- -
- 100%
- +
Omnes una manet nox
Посвящается девушке Валерии, которая однажды
предложила записать историю наших с ней отношений.
Огромное «спасибо» редактору Кристине,
поддержавшей меня в трудные минуты.
Без тебя эта книга не имела бы своего продолжения.
Также выражаю благодарность двум людям,
научившим меня правильно смотреть
на многие вещи в этой жизни.
© ЭИ «@элита» 2013
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Пролог
– Я не хочу забывать…
Уже в который раз его губы шептали эти слова, словно молитву, и бессвязный набор воспоминаний вспышками возникал в памяти. Пламя, много пламени… Всё охвачено горячими жёлто-красными языками, всё, что так было для него важно… Когда-то давно, когда он был другим.
Когда Аргор сидел на скале, где-то высоко над землёй, весь мир был у его ног. Он улыбнулся, слегка прищурившись, и взгляд колючих глаз устремился вдаль, туда, где кровавый рассвет заливал морскую гладь своим сиянием, отчего море пенилось красноватыми водами и неистово билось о скалы, напоминая ему о пламени из его прошлого. Волны носились по песчаному полотну, стараясь слизать твердь и поймать человека наверху, но земля была неприступна. Юноша же, сидевший высоко над огненными язычками солнца, игравшими на поверхности моря, казался больше каменным, чем живым. В его голове, которая должна была сохранить все воспоминания, сейчас было так же пусто, как и в бездне. Кто создал мир таким, каким он, Аргор, его сейчас видел? С недавних пор юноша стал задавать себе этот вопрос, стараясь найти истину. Конечно, он знал о Древних, но – губы юноши искривились в гротескной улыбке – это не могли быть они.
– Я убил их… Почти всех… – с каким-то странным наслаждением Аргор прошептал эти слова. – Не они…
А ещё он знал о Четырёх. При мысли о них Аргор вспомнил четыре одиноких могилы, чудом уцелевшие после пяти столетий, которые сам юноша провёл в… Он знал, как называется то место, где он был, но, сколько ни старался, никак не мог вспомнить, как выглядит бездна, представляя лишь кромешную тьму. Эта мысль напомнила Аргору ещё кое о чём, и он вздрогнул, словно очнувшись ото сна, но лица Четырёх застыли перед его глазами. Он знал почти всё о них, и навсегда запомнил этих братьев, потому что был тем, кто был их другом, врагом, соратником и волей случая.
«Мы ещё встретимся, Аргор…»
Дайферус сказал ему эти слова пятьсот лет назад. Как же давно это было… Наверное, это была самая длинная жизнь Аргора, если это можно назвать жизнью. Через несколько часов он всё вспомнит. Так ему обещано.
– Но я жив… – губы едва слышно повторяли сочное слово «жив». – Жив… Жив…
Восходящее солнце огненно-жёлтым отблеском осветило скалу, где сидел он – молодой человек, глаза которого были полны такого же яркого солнечного света. Глаза выдавали возраст Аргора – десятки столетий поисков и страданий, десятки жизней, которые он прошёл, но от большинства из которых не осталось даже смутных воспоминаний. Эти жизни не оставляли его ни на миг, иногда напоминая о себе в мире, который люди называют сном. Каждый раз, закрывая глаза, маг спускался в свой ад, и не всегда умел из него выбраться.
Юноша выглядел вполне типично для ниренийца, хотя мало кто мог вспомнить, какими они были: тёмные локоны волос, ниспадавшие на плечи водопадом, чуть бледная кожа, порой напоминавшая мрамор, а порой становившаяся смуглой, тонкие губы, обескровленные и хищные, узкими линиями очерчивающие рот. Глаза же… Если на что-то и стоило обратить внимание во внешности парня, то исключительно на них. Эти зелёно-карие живые глаза ловили в себя тёмными точками зрачков солнечные лучи, но порой в них проскакивало что-то совсем другое, вряд ли похожее на взгляд человека. Складывалось впечатление, что они принадлежали не ему одному, словно внутри Аргора теснились два существа. Когда-то юноша и вправду мог сказать, что он делил своё тело со своим врагом, но и те времена прошли. Впрочем, маг не сильно задумывался о том, как дожил до сегодняшнего дня, зная, что любой момент может стать для него последним.
– Тебе не надоело прятаться? – голос Аргора звучал грубо, слегка хрипловато. Было не похоже, что этот резкий голос принадлежит молодому человеку.
– Всё же легенды о тебе не лгут. А я надеялся, что ты не заметишь меня, – мужской бас, на тон ниже голоса Аргора, нарушил тишину, витавшую вокруг. С левой стороны скалы, поросшей безобразными чахлыми кустарниками, послышался звук падающих камней, и на обрыве показался статный мужчина с двуручным мечом за плечами. Доспехи гостя отражали синеву неба и защищали практически всё тело, кроме лица, при этом не сковывая движений. Его фигура говорила о том, что он закалён в боях и не в меру силён, чего, впрочем, никогда и не скрывал. – Скажи, почему вместо того, чтобы готовиться к обряду, ты сидишь здесь? Винтен ждёт тебя. Твоя новая жизнь только начинается, а ты многого не знаешь о том, что происходит вокруг. Я не говорю даже о том, что происходит внутри тебя.
Аргор не мог объяснить, почему он здесь. Он не мог сказать правду ни ему, ни Винтену.
– Моя жизнь всегда начинается с крови. И заканчивается ею, разве нет? – Аргор повернулся и пристально взглянул в глаза воина. – Так было всегда. И две жизни назад, и три. Я прекрасно знаю, где я должен быть, Алтес. Но, чем дольше я остаюсь подальше от своей войны, тем легче мне здесь. – Он коснулся груди, пальцы нащупали два грубых шрама, крест-накрест пересекавшихся на сердце, словно метка. – Я устал охотиться.
– Ты сам знаешь, Аргор, что у тебя нет выбора. И этот ритуал, – Алтес помолчал, задумавшись, – он поможет тебе продолжить путь.
– Путь Зверя? – горько усмехнулся юноша, и его руки покрылись едва различимыми пламенными нитями вен. В памяти Аргора возник Гончий, но его голос больше не звучал в голове юноши. – Путь, в котором я за тысячелетия не смог вернуть то, что мне дорого? Путь, в котором я – изгнанник?
– Сейчас не время отступать! – Алтес потряс за плечо Аргора, словно пытаясь его разбудить. – Ты знаешь это, и многие готовы отдать за тебя жизнь. Например, я. Тебе снова удалось вырваться из лап смерти. Ты победил её.
– Это не победа, это моё проклятие, – Аргор прервал воина, и вены погасли, не оставив следа. – Когда я давал согласие, меня не предупредили о том, что это затянется на тысячелетия.
«Я смертен, Алтес». Аргор не стал этого говорить вслух, как не стал говорить и того, что его сила осталась на песках Орона. Он вернулся из бездны полным ничтожеством по сравнению со своими врагами.
– Не стоит об этом думать. Ты сам этого хотел. Я помогаю тебе, потому что таким я вижу свой путь – и мне всё равно, что говорят вокруг. Ты открыл мне глаза, как и многим другим, и я благодарен тебе. И вспомни Эрию – ведь благодаря ей ты жив и продолжаешь то, что вы не смогли совершить при её жизни. Что изменилось, Аргор? Неужели твоя любовь пошатнулась?
– Эрия… Да что ты знаешь о ней? – Аргор прошептал имя, закрыв глаза, и почему-то Алтесу стало настолько холодно, что он поёжился. Ему показалось, будто из него выходила сама жизнь. Что за существо вытянул Винтен из бездны?
«Благодаря ей ты жив»… Слова воина эхом звучали в голове мага, и он не знал, как реагировать на это. Благодаря ей он умер – это бесспорно. Но то, что с ним происходит теперь, жизнью не назовёшь.
Воздух неестественно задрожал, и из него появился старец в поношенной светлой мантии, скрывающей всё его тело, однако через небольшие прорехи на плечах можно было заметить слишком смуглую кожу, больше похожую на обгоревшую. Старика можно было принять за монаха-отшельника, прибывшего только что из далёкой жаркой пустыни, столь необычным был его внешний вид. Маг ежеминутно дёргал подол мантии и поправлял рукава, отчего складывалось впечатление, что одежда ему была не просто чужда, а совершенно стесняла его и обременяла. Старик держал в руках книгу, покрытую металлическим тиснением и полностью испещрённую сотнями непонятных знаков на кожаной поверхности. Он молча подал её Аргору. Когда книга заискрилась в его руках, словно пыталась сжечь юношу, тот не глядя приложил указательный палец к углублению в центре, и небольшое пламя, вырвавшись на свободу, заставило щёлкнуть металлический замок, державший страницы мёртвой хваткой.
– А вот и моя драгоценность, – Аргор внимательно осмотрел обложку книги, внизу которой был оттиск одного из его прошлых имён. – Говорят, она хранилась в библиотеке Орона, правда?
Старик молча кивнул головой, и добавил:
– Да, она только что доставлена оттуда. Правда, это не очень понравится Салену.
– Плевать я на него хотел. Мы забрали то, что ему не принадлежит, – Аргор погладил книгу, осторожно вглядываясь в изображения глаз на обложке. – Сомневаюсь, что Совет просто так отдал бы в твои руки эту вещь.
– Совета давно нет, – Винтен позволил себе улыбнуться. Аргор не показал своей радости по этому поводу: его останавливали безумные огоньки в глазах старика.
– Тогда и спрашивать, как ты добыл её, я не стану. С вашего позволения, я хочу провести оставшееся время там, – парень указал на глаза книги. – Хочу снова увидеть то, что здесь записано. Может, тогда увижу что-то, что подскажет мне, где я ошибся в прошлый раз.
– Не опаздывай, – старик указал на солнце, которое, торжествуя над ночью, плыло по небу ярким золотистым диском. – Всё должно быть сделано вовремя, если ты хочешь снова стать собой.
– Я постараюсь, – Аргор крепко сжал правой рукой книгу, а левой начертал в воздухе небольшой знак. Небольшой порыв ветра с лёгкостью подхватил человека и тот с огромной скоростью взмыл вверх.
Алтес молча наблюдал, как едва различимый силуэт юноши опустился на колени на снежном пике.
– Как думаешь, что будет на этот раз? – воин спросил старика, кивком головы указывая на чародея вдали. – Я читал небольшие отрывки из манускриптов о нём. Всегда, когда его возвращали к жизни, земля пропитывалась кровью. Но что будет теперь, Винтен?
Старик лишь вздохнул, а потом ответил, но ответ совсем не обрадовал Алтеса:
– Думаю, ты знаешь о последнем призыве. Тогда он проиграл, и его казнили за некромантию, связь с демонами, использование запрещённой магии и уничтожение целых городов. Он настоящий ученик Четырёх, не уступающий им ни в чём, и те с лёгкостью пожертвовали своими жизнями ради него. С каждым перерождением он становится могущественнее, это так… Но Аргор провёл пятьсот лет в глубинах Мира Потерянных Душ, пока мы не вытащили его оттуда. Как ты думаешь, что происходит с людьми там за такое длительное время?
– Есть догадки? – воин нахмурился, понимая, что он не так много знал об Аргоре, как только что услышал от Винтена.
– Да, есть, – монах взглянул на вершину горы. – За это время он мог сойти с ума или же найти то, что нам нужно. Он может даже превзойти своих учителей, если постарается, но я очень бы не хотел застать это время. Аргор принесёт конец всему, что сдерживает его, и рано или поздно мы тоже окажемся у него на пути. Почему-то я думаю, что в этой жизни его история будет дописана. И нам нужно помочь во что бы то ни стало найти то, что ищет он, а не мы.
– И что же он ищет? – Алтес ожидал услышать любой ответ на этот вопрос, кроме одного:
– Покой.
В этот миг с вершины горы прокатилось эхо взрыва, от которого горы затрещали, и пик с Аргором вознёсся вверх. Его друзья наблюдали за ним, пока маг не исчез за облаками.
– Он ушёл туда, где ему всегда спокойно: любоваться Авестло, – прокомментировал Винтен. – Знаешь, Алтес, мне иногда кажется, что тот город и он – одно целое. Какая-то странная прихоть судьбы связала их. И каким бы безумным Аргор ни был, говорят, что его всегда тянет туда, к верхушке башни. Уж не знаю, что его в ней так притягивает. А ещё мне жутко интересно узнать, на что готов пойти Аргор ради того, чтобы завершить волю Прядильщиков.
– Та книга, что ты ему дал – что это? – осторожно спросил воин, пытаясь разглядеть в облаках хотя бы намёк на Аргора.
– Дневник одного человека, Мортемара Горлета. Этот человек давно умер, и никто о нём не помнит, но дневник до сих пор жив, – Винтен слегка пошевелил пальцами, и в его ладони появился кинжал, который он сунул за пояс. – Однажды, когда Аргор в очередной раз был убит, перед смертью он бережно закрыл собой эту книгу. Я бы всё отдал за возможность прочитать её, но она написана на древнем языке Второй эпохи, и слушается только одного человека. Враги Гончего думали, что это книга злых чар, были даже такие, кто думал, что это легендарная книга Печатей – ты видел, как она себя ведёт.
– Этот Мортемар был ему близким другом, раз он так бережёт его дневник?
– И да, и нет, – монах улыбнулся, показывая желтоватые зубы, под стать ростанийским пескам его родины. – Мортемар – это он. Именно в той жизни, когда он родился Мортемаром, он стал таким, каким ты его видишь сейчас. Пойдём, нам нужно всё подготовить. А ему, – старик посмотрел вдаль, туда, куда Аргор улетел на обломке скалы, – нужно вновь прожить свои воспоминания заново.
Воин не видел, как странный блеск снова вспыхнул в глазах Винтена.
– И не забывай, Алтес, о том, что нам нужно сделать. Любой ценой.
Воин и чародей переглянулись, и в этом коротком жесте промелькнуло внутреннее напряжение.
Далеко от них, рядом с вершиной башни парящего города Авестло, юноша, стоя на коленях, прижимал к себе книгу и старался сдержать слёзы. Он едва не кричал от боли, прикасаясь к обложке, но всё было впереди, и он знал это. Аргор знал, что его ждёт. Он открыл первую страницу, чтобы вновь окунуться туда, откуда всё пришло, чтобы вновь вспомнить всё то, ради чего он до сих пор жил…
Дневник Мортемара
785 Год. 1 Месяц осени. День 24
Сейчас раннее утро, и я не знаю, что именно, но что-то внутри буквально шепчет мне о том, что я должен записать о вчерашнем дне сюда. Миллий подарил мне найденную им в библиотеке пустую книгу в честь моего дня рождения, и я решил использовать её, как дневник. Почему-то мне кажется, что именно вчера во мне многое поменялось, и в первую очередь это было связано с тем, что я встретил Её.
Кто я? Меня зовут Мортемар Горлет, и я – нирениец. Наш народ всегда жил вдали от других, не ввязываясь в общие войны, но воины Нирена славятся своим бесстрашием, которого нет ни у холодных людей Линора, ни у южан из ростанийских пустынь. Говорят, в Севине есть ордены рыцарей столь же крепких, как армия Нирена, но я не верю в подобные слухи. Ниренийцы стоят на страже Западных гор, и до сих пор ни одна тварь не спустилась в наши города с мрачных скал, вечно покрытых молочным густым туманом.
Единственное, отчего отказалось наше королевство – чародейство. Может быть, именно это спасает нас от всеобщего безумия, волнами пробегающего в восточных землях, но каждый, в чьих венах течёт тёмная кровь, больше верен мечу, чем чарам.
Мы живём в поселении, несколько приближенном к столице нашей страны. У него нет даже названия, если уж на то пошло, просто деревня, небольшая добавка к Эйа-Ангу – так называется резиденция короля. Если вы считаете, что это даёт нам привилегии, которых не было у жителей отдалённых городов, то вы ошибаетесь. Король беспокоится только о своём городе, но никак не о подданных, поэтому, несмотря на шпили сторожевых башен в каких-нибудь паре сотен шагов от нашей деревни, мы сами защищаем себя, как можем. Мы дети Земли, и всё, что нас окружает, даёт нам силу. Серо-коричневые однообразные дома, выстроенные так, словно чародей-строитель задумал начертать ими какой-то древний символ, и пыльные дорожки, дополнявшие этот рисунок земляными линиями, небольшая сельская площадь, где обычно все жители собирались для танцев и празднеств, – это всё, что у нас есть. У Нирена нет богов, и никогда не было, насколько я помню. Мы никому не поклоняемся, и хотя я знаю, что многие другие народы строили себе культы, почитая известных чародеев как богов, у нас такой привычки не было.
Изредка я могу наблюдать, как мимо нашей деревушки проходят военные отряды рыцарей. Совсем скоро я смогу стать стражем, но сейчас я только могу представлять, каково это – быть королевским воином, защитником, быть героем и идеалом для сотен и тысяч людей.
Так было и сегодня утром. Я помню, с каким чувством я наблюдал за солдатами, шедшими по дороге: искренне завидовал их судьбе, но в душе не собирался сдаваться. Я был ещё очень молод, и верил, что однажды судьба заметит моё рвение служить ей.
– Эй, Мортемар! – помню, отец вышел тогда из небольшой кладовки, держа в руках потрёпанную годами кирку, которую он, очевидно, пытался привести в порядок. – Ты не забыл, что обещал вчера помочь мне с инструментами? И хватит рассматривать солдат! Нечего там смотреть!
Да уж, отец… Мой милый отец. Он не разделяет моих стремлений стать кем-то значимым, хотя бы потому, что сам не смог достичь того, о чём мечтал каждый мальчишка западных земель. Он, как и его родители, и родители родителей, провёл в этом поселении почти всю жизнь, и для него благополучие близких и его семьи гораздо важнее всех мечтаний, вместе взятых. Это очень хорошая черта, но я не хочу быть заражённым такой жизнью. Я нехотя двинулся к нему, украдкой косясь взглядом на пыльную дорогу, где в лёгкой дымке исчезал небольшой отряд патрульных солдат. Ходили слухи о грядущей Битве Магов, которую ожидали несколько тысячелетий, и всё чаще тревожные новости залетали в наш город вместе с чужестранными кораблями. Совсем недавно по приказу короля закрыли все врата города, кроме Стального Порта – такого не припоминали даже старики.
– Да хватит рассматривать их! Все глаза проглядишь! – отец отвесил мне лёгкий подзатыльник мозолистой и крепкой ладонью, показавшейся во время удара чуть ли не каменной. Это было не столь больно, сколь неприятно. – Посмотри на себя! Тебе не стать воином Нирена, даже не мечтай!
Я тогда в ответ лишь улыбнулся, думая про себя, что отец до сих пор видит во мне бестолкового ребёнка. Вчера мне исполнилось двадцать два года, и я почувствовал прилив сил и желание прославиться. На вид я мало чем отличаюсь от юношей в деревне – длинноватые волосы, небольшая тёмная бородка и не очень развитая внешне, но выносливая мускулатура выдавали во мне человека, жившего в поселении и выполняющего обычную, порой тяжёлую физическую работу – это была основа выживания нашего мира. Всё же часто отец позволяет мне съездить с ним в столицу и провести там весь день так, как мне того захочется.
Но вчера всё было иначе. После починки снаряжения для шахт мы отправились в Эйа-Анг. Мой отец, Стерли, зарабатывает на жизнь тем, что держит небольшой сад и шьёт одежду, а иногда мы и многие другие мужчины работаем в королевских рудниках. Обычно мои прогулки по вымощенным улицам проходили в мечтах. Меня всегда привлекали строгие стены крепости, где жил сам король, я всегда искренне верил, что рано или поздно смогу занять место в стенах замка в качестве правителя. Я пребывал в грёзах и мечтах о прекрасной любви и бессмертных подвигах, ведь если даже отнять у человека всё имущество, у него всё равно останется хотя бы одна мечта, и порой это даёт надежду и желание жить.
– … постарайся не попасть под копыта лошадей! Чёрт, да ты меня совсем не слушаешь! Мортемар!
– Да, отец? – я обернулся тогда на крик отца, вздрогнув от неожиданности. Мы уже подъезжали на нашей телеге к рыночной площади, где обычно останавливались такие же сельские торговцы, как и мы. – Я буду осторожен, вот увидишь! – Наша лошадь остановилась у края дороги и в ожидании переминалась с ноги на ногу.
– Эх, что с тебя возьмёшь? – старик пожал плечами, доставая небольшой деревянный ящик, заполненный свежесшитыми рубахами. Я в это время снимал с телеги два небольших ящика со спелыми яблоками. – Иди, любуйся городом, раз уж так хочется, только я тебя прошу, никуда не встревай, хорошо? Миллию привет передавай!
– Хорошо, отец! Я постараюсь вести себя хорошо.
Это был обычный разговор в подобные дни. Как бы сильно я ни был занят, я всё так же неизменно заходил в книжную лавку, где работал помощником мой друг Миллий. Мы с детства были лучшими друзьями, и проводили время вместе, но когда его родителей не стало (мать умерла от болотной болезни, а отец, не оправившись от горя, вскоре зачах и тоже умер), ему пришлось как-то зарабатывать. Его единственным шансом прокормить себя был кропотливый труд библиотекаря. Нужда привила ему уважение, но не любовь к книгам, потому что у его мысли были заняты нашей общей мечтой: стать воинами Нирена.
– Здравствуй, братец! – пепельная копна волос наполовину закрывала лицо Миллия, худые жилистые руки указывали на полуголодное, но сносное существование и выносливость их обладателя. Протянутая ко мне ладонь была пощерблена, словно дерево, по которому долго резали карманным ножиком, а узловатые пальцы крепко держали эту книгу, в которой я сейчас пишу. – С днём рождения! Я уже заждался тебя! Старик Слит приготовил нам чай. – Где-то в подсобке раздался кашель, и Миллий озабоченно посмотрел в ту сторону. – Совсем старику нездоровится. Видно, недолго осталось…
– Брось, он ещё нас переживёт! – старик-библиотекарь кашлял столько, сколько его знал я и мой отец, но мой друг всегда беспокоился о его здоровье. – Какие новости слышны в городе?
– Слышно очень много, и не все новости хорошие, но об этом тебе Старый Моряк расскажет, – Миллий положил руку мне на плечо. – Твой отец не будет против, если мы заскочим к нему? И не думай отказать мне. Сегодня портовый день, корабли прибыли со всех земель. Стальной Порт еле выдерживает натиск людей.
Я пожал плечами. Мой отец всегда недолюбливал держателей таверн и прочих подобных заведений, но Старого Моряка он даже видеть не хотел, хотя никогда не рассказывал, почему. Замечание Миллия о портовом дне заставило меня улыбнуться. Такой уж он был, мой Миллий: наслаждался мелкими радостями в ожидании чуда.
– Да ладно тебе! – Миллий похлопал снова по плечу, пытаясь развеять мои сомнения. – Пошли, и ты увидишь сам, сколько заморских гостей посетило этот городишко. – Несмотря на то, что Эйа-Анг был столицей Нирена, мой друг всегда называл его уменьшительно-презрительным «городишко».
– Неплохая идея, – я едва успел это сказать, друг потянул меня за руку, и спустя минуту мы вошли в небольшое, приземистое здание с яркой деревянной вывеской в виде корабля и надписью: «У Старого Моряка». Скрипучие двери радушно заскрипели, пропустив нас, и мы оказались посреди большой комнаты, заставленной деревянными пощерблёнными столами (я всегда шутил, что у Миллия руки сделаны из того же материала, что и столы в этом заведении, так похожи были узоры на ладонях и дереве). Вокруг стояли, сидели, хохотали, спорили самые разнообразные люди: от местных попрошаек, которые клянчили монетку на стакан эля, демонстрируя разорванные рубашки и остатки штанов, до маститых заморских торгашей, показывавших зевакам некоторые чудесные предметы со своей родины и втридорога продающих эти безделицы. Каждый торговец прекрасно понимал, что из-за непонятного презрения нашего народа к другим землям и магии, мы почти ничего не знали о соседях и их искусствах, а чародеев и их магические предметы мы открыто презирали, и на то были причины, корнями уходившие в далёкое прошлое.
– Эй, парни! – гулкий бас накрыл нас с головой. Его обладатель, старик в потрёпанной рваной тельняшке, распростёр объятия. Ему было на вид лет пятьдесят, но под неброской одеждой виднелись бугры мышц и резко контрастировавший с другими частями тела огромный живот – результат пристрастия к элю. Старик обладал грубоватыми чертами лица и залихватски закрученными седыми усами, что несколько полнило его и без того широкое лицо, дополняя образ простодушного толстяка. – Рад вас видеть, друзья! – Старик хитро усмехнулся в седые усы, бросая на нас насмешливый взгляд, отчего я немного смутился. Мне никогда не нравилось такое обращение.
– Здрав будь, Моряк! – Миллий сел к столу, как заправский выпивоха, которым он и был с тех пор, как перебрался в город. – Мы здесь на людей посмотреть, новости узнать. Расскажешь что-нибудь новое? – Рука Миллия самостоятельно потянулась к полной кружке пенистого эля, которую ему подставил тавернщик.
Именно тогда я почувствовал себя так, словно что-то потянуло меня прочь от стола. Я отвлёкся от разговора и начал рассматривать одного торговца, из тех, что приехали в наш город в течение портового дня. Сразу была видна разница между жителями Эйа-Анга и других стран: торговец был смуглее, на его лице я заметил что-то наподобие румян, а одежда подчёркивала природную худобу человека, при этом демонстрируя знание вкуса. Определённо, он был из южан, либо старался походить на них. В одежде не было излишних золотистых узоров или кружев, которыми так любят наряжаться многие придворные люди из тех, кого я видел в столице. Впрочем, не было и чрезмерно большого количества одежд – всего лишь пёстрая рубаха, под стать ей плотные штаны и высокие сапоги – извечные труженики путешественников. Торговец показывал стоящим вокруг свои товары, и я поневоле засмотрелся на огромное количество мелких колец и браслетов, причудливо меняющих форму и тона, полыхающих пламенем или внезапно благоухающих сладковатыми ароматами.