- -
- 100%
- +
Глава 1. Гость незваный
Яркое солнце заливало Дремучий лес, проникая сквозь густую листву и освещая крохотную избушку. Деревянный заборчик покосился, местами порос травой да плющом. Беспорядок и хаос, что царили на поляне, могли бы навести заблудшего путника на совершенно ложные выводы: мол, заброшена та изба, и никто не живёт там уже давно. Однако ошибочное суждение стоило бы ему здоровья, а, быть может, и жизни, ведь достаточно было немного приглядеться, как на глаза бросался притаившийся среди травы череп, чуть поодаль ровненькими рядами чернели свежевырытые грядки, а сама изба, точно лягушка на болоте, сидела посреди поляны, расставив в стороны здоровенные курьи ноги.
Внутри чудной избушки солнечные лучи играли на бревенчатых стенах, отбрасывая золотистые блики. Горница была обставлена просто, но уютно: грубый деревянный стол, лавки, покрытые домоткаными половиками, полки с глиняной посудой и пучками сушёных трав. В углу, на печи, блаженно щурясь от тепла, дремал огромный чёрный кот. Его урчание мягко вплеталось в тягучую атмосферу, клоня в сон любого, услыхавшего сей размеренный, утробный звук. Кота звали Баюном, однако на дубе он не сидел, песни не пел, сказки не сказывал. Правда, учёным себя называл, но то скорее ради шутки или издёвки.
Помимо кота, в горнице были ещё двое: хозяйка избы Верея да её ученица Василиса. Верея, она же в народе баба Яга, старуха со скверным характером и ещё более скверным выражением лица, вязала носок, сидя в скрипучем кресле. Девица-ученица мельтешила у стола с травами да настоями. Смешивала их, очередной раз надеясь получить снадобье, лечащее головную боль, но не вызывающее мимоходом желтуху. Баюн самозабвенно дремал, хотя изредка и приоткрывал свои янтарные глазища, внимательно и с любопытством следя за сухонькой старушкой и пышущей молодостью Василисой.
Текло время мерно, медленно, ничего не предвещало беды аль иной ситуации, выбивающейся из обыденности.
Внезапно изба содрогнулась, словно от удара исполинского молота, и по горнице пронёсся гулкий стон, больше напоминающий недовольный вздох.
— Васька! Перун тебе в ухо! — прохрипела Верея, отрываясь от вязания шерстяного носка, — али не чуешь, изба ходуном изошла?!
— Чую, бабушка, — отозвалась Василиса, — я мигом!
— Шустрее!
Кряхтя да охая, старуха схватилась за кочергу, но затем, смерив её рассеянным взглядом, швырнула за печь и поковыляла к дверям. Василиса уже распахнула их настежь, впуская очередного гостя, коим должна была оказаться только-только почившая душа из мира Яви, готовая совершить переход в мир Нави, а там и дальше, в зависимости от прожитой накануне жизни. Однако стоило Василисе узреть замявшегося на пороге юношу, радостная улыбка тут же сползла с её пухлых губ, и девица вопросительно уставилась на бабку, которая уже потянулась к метёлке в углу, дабы выгнать незваного гостя к чернобоговой матушке.
— Что ж ты, глупая, кому попало двери открываешь? — скрипучим голосом проворчала Верея, а тени в углах зашевелились и зашептали, будто бы вмиг стали живыми.
— Бабушка, так ты ж сама... — попыталась оправдаться Василиса, но осеклась и испуганно попятилась.
Старуха уперла руки в бока и исподлобья зыркнула на гостя. В дверном проёме стоял добрый молодец: высокий, улыбчивый, с задорным прищуром, но безбородый. Кудри его напоминали пшеничные поля, а сине-голубые глаза — чистое небо над этими самыми полями.
— Чую живой дух, — проскрипела Верея, — чаво припёрся? Чай, не помер! Пошёл отсюда, пока ноги не поотрывала!
Она пригрозила юноше кулаком, но тот даже шагу назад не сделал.
— Здравия тебе, хозяйка избушки на курьих ножках! — молвил молодец. — Не гони вон, прежде выслушай.
Он шагнул внутрь, но изба, словно взбесившись, тут же выкинула незваного гостя прочь. Тот охнул, поднялся, отряхнулся и снова заулыбался.
— Ишь какой радостный! — проворчала Верея, косясь на юношу с долей сомнения. — Ты погляди, духом не падает.
— Гнать его поганой метлой? Аль пусть зайдёт? — спросила Василиса, опасливо поглядывая на бабку.
— Погоди пока.
Старуха доковыляла до проёма. Выглянула: молодец уверенным шагом уже торопился обратно. Верея руками замахала, предостерегая.
— Ну-ка, стой на месте! А не то съем с косточками!
Молодец опасливо замер. Откашлявшись, он вновь заговорил:
— Ты, значит, баба Яга? Та самая?
— Та самая! — подтвердила Василиса, но тут же умолкла под сердитым взглядом старухи.
— Будешь много знать — скоро состаришься! — пригрозила Верея. — Кто таков? И зачем потревожил?
— Сказки про тебя ходят в Яви да былины, — ответил молодец. Собрался он было вновь к избе устремиться, да вовремя осадил себя. — Поговаривают, что можешь в Навь пропустить. Не подумай, что я шибко хотел в гости наведаться, да нужда заставила.
Василиса и Верея переглянулись. Заметно было, что ученице любопытно юношу пригласить внутрь, интересно ей, что вынудило живого к мёртвым наведаться по собственной воле. А вот баба Яга совершенно не стремилась в авантюры ввязываться. Желала она привычной да спокойной жизни, ведь не было в её сердце ни радости, ни горя, а значит, ровно всё было, как в болоте, из которого она и шагу ступать не желала.
Не успела Верея отправить молодца восвояси, как её ногу защекотала мягкая, лоснящаяся шерсть. Когда вниз глянула, то увидала довольную морду Баюна.
«Вот как делом заняться, так эта падла шерстяная только и знает, что на печи спать! Нос любопытный!» — подумала старуха.
Кот Баюн уселся у её ног и прищурился, словно не подслушивал разговор и абсолютно точно не собирался вставлять своё веское слово.
— Ладно, говори, что хотел, собака плешивая, — закатив глаза, проворчала Верея.
— Я хотел... — начал было Ярослав, грешным делом решив, что обращаются к нему, но хозяйка избы оборвала его на полуслове:
— Да не ты! Ты стой и помалкивай, покуда не спросила.
Кот замурчал, то ли стремясь успокоить разгневанную бабку, то ли, напротив, радуясь её злобе. Потёрся о её ноги ещё немного и наконец соизволил высказаться:
— Ягуль, полно браниться. Не видишь, человечку плохо? Давай поможем, а то, смотри, доброе дело сгладит чуть.
— Что сгладит? — полюбопытствовала Василиса.
— Как что? — искренне удивился Баюн, — Всё ягулино зло!
— Какое такое зло?
Молодец беспокойно переступил с ноги на ногу. Страх сковывал его колотящееся сердечко, велел ногам прочь бежать, однако паренёк оставался на месте, ведь выбора иного у него и не было.
Кот усами повёл да буднично ответил:
— Людей подъедала…
Василиса брови вскинула, но от возмущённого возгласа сдержалась.
— Прав ты, Баюн, — вздохнула Верея, опершись о дверной косяк. Суставы заныли, поясница скрипнула, точно избушкины курьи лапы. — Бывало такое. Но, сам знаешь, я исправиться пытаюсь.
— А всё равно угрожаешь постоянно, что съешь кого-то, — заметил Баюн.
— Шучу же, — отмахнулась старуха, — Вот когда я хоть одного человека съела? Хоть маленький кусочек?
— А тридцать два года назад, когда к тебе рыбак забрёл живой, в Навь хотел попасть, рыбку золотую изловить в озере Онежке? — напомнил кот. — Что ты сделала?
Верея отмахнулась полотенцем, которое до сих пор сжимала в морщинистой руке, и смерила молодца подобревшим взглядом.
— Так не ела же, — вступилась Василиса, — Я его помню.
— А то, что он без пальца ушёл, не считается? — невинно уточнил Баюн.
— Да я на один зубок, попробовать только! Всё, цыц! Ладно, гость незваный, имя своё скажешь — и добро пожаловать в избу, — проворчала Верея.
— Скажу! — обрадовался молодец. — Ярослав я. По батьке — Святогорович. Царевич.
Яга кивнула, позволяя войти, и Ярослав, мигом просияв, шустро занырнул в избу, распихав локтями бабку с Василисой. Девица ойкнула и прижалась к стенке, а Верея отпрыгнула кузнечиком, да так рьяно, что аж коленки хрустнули. Она оскалилась, всей душой возжелав сварить из царевича суп, и одним злобным взмахом захлопнула дверь. Баюн запрыгнул на печь и принялся уминать лапами перину.
Царевич сразу решил чувствовать себя как дома. Бесцеремонно налил в кружку браги, отхлебнул её, довольно причмокнув, и уселся за деревянный стол.
— Это ты зря... — не успела Василиса договорить, как молодец кувырком полетел на пол. Верея довольно ухмыльнулась и подвинула стул на место.
— На моё место метишь, царевич? Чтоб духу твоего на этом стуле не было. Уяснил?
— Ага, — пробормотал Ярослав, потирая правый бок, — больно ушибся так-то. Может, снадобье есть от синяка?
— Есть, есть, — усмехнулась старуха, но тотчас сурово нахмурилась: — Подзатыльник вдогонку! Быстро молви, чего хотел, и прочь из хаты!
— Говорю же, в Навь надо край. И клубочек волшебный, какой только у тебя одной есть.
— Может, тебе ещё сапоги-скороходы дать? — съязвила Верея.
— И блюдечко с наливным яблочком, — фыркнув, добавила Василиса.
— И скатерть-самобранку, — промурлыкал довольный Баюн, который ой как любил свары да склоки.
— Правильно, чтоб было, что пожрать в дороге, — кивнула баба Яга, а глаза её уже налились такой густой тьмой, которой позавидовал бы сам Чернобог.
— Ой, здорово-то как! А можно?
Тотчас Верея размахнулась и отвесила царевичу знатную оплеуху. Пронзительный звон разнёсся по горнице, и кот моментально замурчал. Ярослав же сдавленно ойкнул, чуть не разлив брагу из деревянного стакана, и прижал ладонь к затылку.
— Сейчас я тебе устрою! И клубок, и злата мешок!
Царевич пригнулся от последующих ударов и затравленно пополз на четвереньках под стол. Оттуда громко закричал:
— Прости! У меня беда случилась! Царевну мою Кощей Бессмертный украл, хочу спасти ненаглядную. Помоги, пожалуйста, бабушка Верея! Ты же хранительница прохода меж Явью и Навью, сильная и могучая, умнейшая из женщин! Хотя бы в мёртвые земли пропусти. Бог с ним, с клубком.
Василиса шмыгнула носом и покосилась на Верею, та ответила ей с вызовом. Они померялись взглядами, и стало очевидно, что девица проигрывает. Глаза бабки застилала белая пелена, однако чёрный мрак навский так и сочился наружу, вселяя страх и жуть жуткую.
— Бабушка... — тихонько позвала ученица.
— Не бабкай мне тут! — рявкнула Верея.
— Ну бабушка-а-а...
— Сказала — нет, значит, нет. Али ты, Васька, по-навски понимать разучилась?
— Любимую у него украли. Жалко ведь. Да что тебе стоит? Ну пропусти, и дело с концом.
— Врёт он всё, Васька. Не мог Кощей никого украсть, на цепи Бессмертный уже лет двести. В темнице заточен.
— Клянусь! — воскликнул Ярослав. — Моя царевна так и сказала: "Кощей меня пленил, не сыщешь вовек, прощай!"
Царевич высунул голову из-под стола и посмотрел щенячьими глазами.
Откровенно говоря, баба Яга плевать хотела на все просьбы и уговоры.
— Выпереть бы его из избы — и дело с концом, — пробормотала она, сжимая в руке потемневшую от времени кочергу, которая, слыша волю хозяйки, сама собой выбралась из-за печи и юркнула в сморщенную ладонь.
Червячок сомнения подкрался к сердцу старухи. Засвербел тянущим чувством, будто призывая поступить иначе, не так, как прежде.
— А ежели это судьбы провидение? — мурлыкнул Баюн, лениво потягиваясь на перине. — Не думала, а, Ягуль?
— Тьфу ты! — плюнула Верея. — Ладно, белобогов сын. Вылазь!
Она махнула рукой, вновь швырнув кочергу за печь, и поковыляла к котлу, в котором кипело густое варево. Из банки, украшенной причудливыми рунами, она сыпнула горсть сушёных трав, и на всю горницу разлился душистый аромат шалфея.
— Вот спасибо тебе, бабуль! Вовек благодарен буду, — обрадовался царевич, выбираясь из-под стола. На сей раз он аккуратно присел на табуретку — и то только после молчаливого разрешения Василисы.
— Васька, напои гостя, накорми, баню ему истопи, и опосля пущай чешет на все четыре стороны, — распорядилась Верея, не отрываясь от колдовского зелья.
Мыслями она была уже далеко от всей этой ситуации, ведь настало время очередной раз готовить снадобье для возвращения памяти. Пусть все предыдущие попытки не увенчались успехом — опускать руки баба Яга не собиралась.
— А как же спать укладывать? — удивилась Василиса.
— Так то для мёртвых, память твоя дырявая.
— Ну да, ну да, — пробормотала ученица и, растянув широкую улыбку, обратилась к гостю: — Ярослав Святогорович, искушай кутьи да бражки испей.
— Испил уже! — заржал конём Баюн.
— А ты с печи не подвякивай! — рявкнула Верея. — Закрома заждались!
— Ведьма старая!
— Я всё слышу, кошка облезлая!
— Молчу, Ягуль, и млею пред твоей красотой неземной, — промурлыкал кот, сворачиваясь в клубок. Ссоры их были привычны и обыденны, а потому никто друг на друга обиду не держал да всерьёз резкие слова не воспринимал.
Василиса покачала головой и улыбнулась, замечая слегка подобревшие глаза своей наставницы. Когда Верея вернула внимание к своему зелью, девица, откинув толстую косу за спину, устремилась вверх по скрипучей лестнице.
Горницу заполнила тишина, и лишь постукивание половника о стенки котла нарушало её.
— Чем пустословить, лучше бы рассказал что, — спустя время буркнула Верея, кинув на Баюна отвлечённый взгляд. Что бы там ни было, а в беседе работа лучше шла. Не любая, конечно, но однообразное помешивание снадобья требовало звукового сопровождения.
Кот оживился, сел, овившись хвостом, и затянул нудные истории о царях заморских да чудесных птицах, что поют песни в лесах о серебряных ветвях.
Царевич нехотя заталкивал в рот кутью, ложечку за ложечкой, и клевал носом. Голос кота убаюкивал, словно колыбельная песня. Верея же помешивала варево длинным половником и бубнила под нос:
— Дуб лиловый, гроб сосновый... Мешаю, песню запеваю... Память помнится, память крепится...
— ...А Дадон тогда говорит: "из петуха суп сварить", а... Ягуль! Что ты там наколдовываешь? — прервал сказку Баюн. — Никак за старое взялась?
— Не мешай, — отрезала Верея. — Бубни свои сказки дальше.
— Не выйдет ничего. Сто раз уже пробовала. Только опять потравишься, потом всю ночь в огород пробегаешь. Суставы не молоды поди. Да и кишка слабовата.
— Чтоб пасть твоя звериная грибами заросла! — прошипела старуха. — Не каркай!
— А что ж ты там такое делаешь? — полюбопытствовал Ярослав, с трудом разлепляя веки.
Верея замерла и медленно повернулась. Царевич сглотнул и от испуга набил полный рот оставшейся кутьёй.
— Тебя спросить забыла! Жри, не подавись, бражкой запивай!
— Ббффпп... Шпфбб... — прохрипел царевич, пытаясь проглотить непослушную кашу.
— Подавишься же, царевич, — промурлыкал Баюн. — Святогор расстроится. Хороший он мужик, царь из царей.
Ярослав опустил глаза к чашке и тяжело проглотил сухой комок. Кутья, надо сказать, вышла отвратной. На похоронах матушки он вкуснее пробовал. Только давно это было, совсем малым под стол пешком бегал, годков пять от роду, не больше. А тоска вдруг взяла, словно только вчера хоронили.
— Ярослав Святогорович! Банька готова, прошу париться, — донёсся голос Василисы с лестницы. — На второй этаж, третья дверь слева.
Царевич живо допил бражку и взметнулся наверх, отталкиваясь с прохода ученицу Яги. Девица взвизгнула, едва удержавшись на ногах. А когда спустилась, то так и не нашла нужных бранных слов, и потому лишь поморщила носик от возмущения. Издали же послышался восторженный вопль царевича:
— Как же так может быть?! Внутри больше, чем снаружи! Ну и изба! Диво!
— Я уже жалею, что просила за него! — буркнула Василиса, плюхаясь на деревянный стульчик.
— Добрая ты, Васька, — усмехнулась Верея. — Но это пока, лет через двести очерствеешь.
— Или раньше, — добавил Баюн. — Скорее раньше с такой-то наставницей.
— Наставница у меня самая лучшая!
Старуха добродушно хмыкнула, но вдруг пол вновь затрясся, и только колдовство удержало ложки да тарелки с кружками на своих местах. Верея обхватила котёл, точно возлюбленного, дабы не упал и не перевернулся, и закряхтела:
— Ой, развели песни-пляски! Изба опять ходуном пошла! Васька, сперва спроси, потом открывай!
Василиса, шатаясь из стороны в сторону, кинулась к дверям. Изба раскачивалась, неловко переминаясь на огромных курьих ногах, а снаружи кто-то тоненьким голоском пищал:
— Повернись, изба, ко мне передом, к лесу задом!
И гуси-лебеди орали, как озверевшие. То ли крякали, то ли гоготали, то ли вовсе бранились на басурманский манер.
— Ребёнок там, — проговорила Василиса, аккуратно отодвигая занавеску на оконце.
— Да чтоб их всех! — проворчала старуха. — Заладили, мрут, как мухи! Чего застыла, аки воск в воде, Василиса? За стол сажай. Кутью свежую поставь, не ту, что царевич ел. И компот из яблок налей. А ты, Баюн, брысь с печи. Там ребёнок ляжет.
Василиса выглянула из избы, которая с кряхтением остановила-таки свои бултыхания, и, призывно помахав рукой, пригласила маленького мальчика внутрь. Глаза его растерянно метались по сторонам, кожа бледная, сам худющий, аки тростиночка, а растрёпанные волосы — будто горстка соломы.
— Звать как? — строго спросила Верея, отложив на время колдовское действо и отойдя от кипящего котла. — Правду отвечай!
— Сенькой, — ответил мальчик шёпотом, но без страха в голосе.
— Арсений, значит… Вот приперся на мою голову! То один дурак, то ты теперь. Боишься меня?
— Никого я не боюсь, — мотнул головой Сенька, и его сухие прядки упали на лоб, прикрыв глаза. Мальчик резко откинул волосы назад и продолжил серьёзным тоном, едва ли присущим несмышлёному ребёнку:
— Папка мамку задушил, следом и меня. Я глаза открыл — гуси-лебеди тут как тут. Сюда притащили, а про избу я знаю. И слова правильные, и кто хозяйка. Мне бабушка рассказывала, когда жива была. А ты, Верея, на неё похожа. Так чего ж бояться-то?
— Затараторил как, — усмехнулась Верея, потрепав мальчонку по голове. — Про папку забудь, скотина он. Припрётся ещё — я ему устрою сладкую жизнь. Вовек из Дремучего леса не выберется. Мамку к тебе отправлю, как только сюда явится. Только не ной, а то, вижу, сопли из носа потекли. Ешь, пей. Потом в баню и на печь спать. Проснёшься — гуси-лебеди тебя отнесут дальше.
— В Навь? К Кощею Бессмертному? — спросил Сенька. Храбрился он, да только в ту секунду в его глазах предательски промелькнул страх. Василисе жалко было детишек. Считала она их совершенно несчастными: мол, пожить не успели и уже померли, а тут не спокойствие и счастье, а продолжение тяжкого бытия. Посему она мигом попыталась успокоить мальчонку:
— Глупости какие! К Алатырю, камню такому, рассказывала бабушка о нём?
Василиса подсела к нему поближе да по голове погладила.
«Замуж ей надобно. Дитятко родить. Не со мной в избе прозябать, это уж точно», — глядя на ученицу, подумала Яга.
— Угу, — кивнул Сенька.
— Вот. А через него — в Правь, — пояснила Василиса.
Сенька ахнул, аж изюм изо рта посыпался. Девица же захохотала и по-матерински обтерла ему рот полотенчиком.
— К Богам попаду? — изумился он.
— К Богам, к Богам, — кивнула Верея. — Куда ж ещё. Ты маленький, безгрешный. Нечего по Нави шляться.
— Мне уже семь годков зимой исполнилось. Я взрослый! — заявил Сенька.
— Сейчас договоришься, и я тебя... — пригрозила Верея.
— Верея! Точно, ностальгия в голову ударила, — вклинился Баюн. — Опять за старое?
— Бабушка шутит, — улыбнулась Василиса. — Она у нас такая затейница. На самом деле — добрейшая душа.
Верея скривилась. Едва ли она шутила в тот момент: всё-таки подъедать явских у жителей Нави было не зазорно. Оно-то и не одобрялось, но и не порицалось дюже, потому кто-то да лакомился. Те же полуденницы, к примеру.
Не продолжая беседу, Яга вернулась к котлу и погрузила половник. Зачерпнула серо-лилового варева, подула. Баюн навострил уши.
— Может, не надо? — протянул он с сомнением. В котле что-то булькнуло. Запахло тухлыми яйцами и перегнившими яблоками.
— Цыц! Учить меня удумал?
— Кто ж, если не я-то?
— Тебе хорошо, ты память не терял, — проворчала Верея. — Коли расскажешь что о моём прошлом, так не стану пить.
Баюн вздохнул — точно как делают обычно коты ни с того ни с сего. Только простые звери и впрямь так вздыхают безо всякой причины, а вот «учёный» сделал это намеренно. Показать хотел абсурдность вопроса хозяйки.
— Ежели знал бы, то рассказал, — ответил он, слегка глаза закатив. — Я ведь к тебе пришёл сюда уже, когда ты бабкой была, в избе жила да души мертвых в Навь переправляла.
— А до этого в Прави ошивался у Велеса. Помню-помню, не совсем ещё того. Вот и закончили разговор.
Ярослав, будто тень, скользнул из бани, едва пар рассеялся. Влажные пряди пшеничных волос прилипли ко лбу, а глаза наполнились решимостью. Он знал, что времени у него в обрез. Баба Яга, хоть и ворчлива, но слово держит, и если она сказала "прочь из хаты", значит, так тому и быть.
Царевич бесшумно прокрался по лестнице, минуя горницу, где Василиса хлопотала над Сенькой. В закромах, куда он заглянул прежде, чем идти в баню, он заметил пару сапог-скороходов, припорошенных пылью, и клубок ниток, тускло поблескивающий в полумраке. Сердце царевича забилось быстрее.
"Вот оно!" - подумал он, и ловким движением схватил оба предмета.
Сапоги пришлись впору, словно были сшиты специально для него. Ярослав судорожно выдохнул, готовясь совершить прыжок веры.
Веры в самого себя.
Он чуть крепче сжал украденный клубок и резко сорвался с места. Ступеньки старенькой лестницы натужено скрипнули.
Он слышал, как Василиса крикнула его имя, но не остановился. Он знал, что Яга не простит ему этого и скорее всего кинется в погоню, но спасение царевны-лягушки было для него важнее.
"Прости, бабушка Верея, - подумал он, - но я должен спасти свою любовь".
...Бабка поднесла черпак к губам, облизнулась и собиралась уже хлебнуть сомнительное снадобье, как позади раздался крик Василисы:
— Куда, паршивец?!
Двери были распахнуты настежь, а вдали прощально мелькнули пшеничные прядки, сверкнув в лучах солнца золотом.
— Что случилось?!
Василиса всхлипнула и рухнула на табуретку. По её щекам полились горькие слезы.
— Прости меня, бабуль! Этот гад ползучий, царевич, из бани выскочил и убежал в Навь. Он ведь готовый уже. Стрелой умчался в твоих сапогах-скороходах. Я только успела заметить в его руке клубок волшебный и всё.
Василиса продолжала хныкать, а глаза её горели яростью и обидой.
— Вот паскуда! — выругалась Верея, — Ладно, Васька, не ной. Займись пока Арсением, а я на метлу и в погоню. Баюн?
— Всегда с тобой, Ягуль, — подскочил на лапках кот, — На печи сидеть больно наскучило.
Верея глаза закатила от внезапного воодушевления кота. Любил Баюн, когда вокруг хаос начинался, да и сам его создавал неоднократно.
Помельтешив возле котла, бабка плюнула и посеменила в закрома. Среди кучи барахла отыскала свою летучую метлу, обтёрла от пыли да паутины и радостно улыбнулась. Давно она никуда не вылетала, лет сто, не меньше.
— Нет, не пойдёт, — задумчиво протянула Верея, — Нам вдвоём лететь. Ступу мою видал?
Баюн, который ходил за хозяйкой аки тень, живо огляделся. Вдруг замер и изогнулся дугой, словно встретился с самим правским богом. Шерсть его вздыбилась, лапы напряглись, и он протяжно зашипел.
— Лучше бы не видел!
— Вот-те раз. А я и забыла…
Верея подошла к ступе и заглянула внутрь. На дне ползали белые жирные личинки, забавно копошились, пытаясь забраться по склизким стенкам. Снаружи виднелась пара здоровенных трещин, между которыми теснились серые пятна плесени.
— Что-то я туда положила лет пятьдесят назад, — проговорила Верея, — И позабыла.
— Это что-то скоро захватит избу и выселит нас к белобоговой матушке! — воскликнул Баюн, — Выбрось её!
— Не-е, — протянула бабка, — Годков семьдесят еще постоит, потом выброшу. Вдруг пригодится.
Она снова покосилась на ступу и, отойдя от греха подальше, криво-косо уселась на метлу. Кот мучительно прошипел в последний раз и запрыгнул позади бабки. Крепко вцепился когтями в прутья.
— Васька, следи за всем, пока меня нет, — повелела Верея, — Отберу у царевича клубок с сапогами и вернусь.
— Убьёшь его? — спросила Василиса, стараясь выглядеть равнодушно. На деле же она дюже переживала за свою наставницу. Девица была из рода берегинь, у которых поверье ходило, мол, негоже убивать зазря, особенно явских, которые даже толком постоять за себя не могут. Быть может, если бы Василиса уродилась полуденницей, то думала бы иначе.
— Съем, — усмехнулась Верея.
— Бабушка!
— Ох, Васька! Шучу же, — отмахнулась Яга, — Подумаю, что со стервецом делать. Управишься без меня?