На манжетах мелом. О дипломатических буднях без прикрас

Гораздо труднее обстояли дела с оперативно-дипломатическим составом, в том числе с младшим звеном: переводчиками, дежурными референтами – это такие «мальчики на побегушках», но со знанием иностранных языков. Для набора последних пришлось обратиться за помощью в МГИМО. У нас в те времена была следующая система получения знаний. И на восточном и на западном отделении мы учились шесть лет. Но не целиком – первая половина шестого курса предназначалась для прохождения профессиональной практики, а вторая на написание диплома и подготовку к выпускным экзаменам.

Но когда у МИД'а возникли проблемы с кадрами для африканских посольств, ситуация в корне изменилась. Нашего брата-студента стали брать на работу аж с третьего курса. Именно на работу, а не на практику, с оформлением всех необходимых документов, начиная с соответствующей записи в трудовой книжке и до полной выплаты жалованья как в инвалюте, так и в рублях (такое тоже полагалось – не густо, но со стипендией не сравнить). К концу четвертого курса дело дошло и до меня. Вызвали нас с одногруппником Юрой Шманевским (он был у нас один из «вожаков» – крепкий, здоровый, недаром в институт пришел после службы старшиной в военно-морском флоте). Предложили обоим поехать поработать в наше посольство в Республике Конго, которая потом стала Заиром. Естественно, мы согласились.

Началась довольно долгая бюрократическая процедура выполнения всех необходимых для этого формальностей. Одной из главных было получение характеристики за подписью декана. Им тогда недолгое время был Вадим Константинович Собакин (крупный юрист, потом работавший в аппарате ЦК КПСС, а затем на дипломатической службе – был постпредом СССР при ЮНЕСКО). Зашли к нему с определенной робостью – вдруг у декана есть какие-нибудь придирки к соблюдению учебного процесса (а их при желании обнаружить можно было). Постучали, заходим в кабинет, декан что-то сосредоточенно строчил в блокноте. Кивнул нам, спросил: вы по какому поводу? Узнав, что за характеристиками, велел немного подождать.

– Ну, куда собрались ехать? – раздался наконец его голос.

– Да вот, Вадим Константинович, намереваются нас отправить в Конго.

Дальше последовало неожиданное. Вместо того чтобы поинтересоваться успеваемостью или посещением (прогулами) занятий, последовал следующий вопрос: ну, давайте начистоту, сколько можете выпить, не теряя при этом головы? Обстоятельный Юрий Казимирович сразу ответил на вопрос вопросом: с закуской? Собакин даже несколько растерялся: ну, допустим, да. «Пол-литра», – спокойно ответствовал Шманевский (врал, мог и больше). «Ну а вы?» – это уже ко мне. Я тоже поскромничал и сказал: ну так граммов триста. «Ну так вот, – было заключение декана. – Вам – двести пятьдесят грамм, а вам сто пятьдесят, и не забывайте, ребятки, это Африка».

Собрав все необходимые бумажки, отправился впервые в высотку министерства (куда и теперь заглядываю, спустя пятьдесят шесть лет). И тут меня ожидал сюрприз. В кабинете кадровика сидел симпатичный человек, лет под пятьдесят, с густой, слегка кудрявой шевелюрой. Я знаю, вы собрались ехать в Конго, сказал он, а не хотели бы его поменять на Дагомею? Думаю, в силу того, что нам преподавали зарубежную географию, я о такой стране знал, но весьма поверхностно. Как выяснилось, дипотношения с этим «великим» государством мы установили в июне 1962 года, а в августе 1963-го туда был назначен посол по совместительству из Того – А.М. Кучкаров. А теперь на повестке дня стоял вопрос об открытии там собственного посольства. В этих целях на первых порах предполагалось направить туда передовую группу в составе советника (он как бы условно назывался «временным поверенным в делах», хотя юридически это неправильно – раз есть посол, то «поверенных» быть не может) и нескольких сотрудников, коих поначалу оказался один – ваш покорный слуга.

Ну а руководителем этой, назовем ее так, дипмиссии в Котону – столицу Дагомеи – был назначен мой кудрявый собеседник – Петр Михайлович Петров. По образованию он был технарь, в загранкомандировку впервые отправился во Вьетнам во время войны, где был, правда, не дипломатом, а инженером по эксплуатации авиационной военной техники. Проявил себя хорошо, был направлен на учебу в Дипакадемию, затем работал в Индии. И вот, наконец, и первый полусамостоятельный пост. Почему полу? Ну, с одной стороны, есть посол, а с другой – тот к нам почти не заглядывал, а если и бывал, то… (об этом чуть позже). В итоге: мы с Петром Михайловичем друг другу приглянулись и вскоре оказались вместе в Дагомее – он чуть раньше, а я вскоре за ним.

С отлетом в эту страну вышла очередная несуразица. Это относится не к стране, а к моим попыткам хоть чуть-чуть побывать во Франции. Еще на том же четвертом курсе предложили мне поехать туда переводчиком с молодежной туристической группой по линии комсомольской организации «Спутник». Все было оформлено, паспорт с визой на руках – и вот тебе на – в последний момент по каким-то причинам, кажется, финансовым, сорвалось. И потом подобные казусы случались еще не раз. Вот и в этом случае получил я соответствующий документ и отправился в кассы «Аэрофлота» брать билет по маршруту: Москва – Париж (два дня там до следующего перелета) – Ломе (столица Того). Прихожу, а мне говорят: вот вам билет Москва – Аккра (столица Ганы) – Ломе. Я, естественно, возмутился, но объяснение было четким: мы недавно открыли прямой рейс в Западную Африку, и лететь положено только им.

Ну что ж делать? Полетел. Правда, без пересадки в Париже, но зато с кучей остановок по пути: Будапешт, Алжир, Бамако и еще что-то. И понятно: лететь было всего ничего – чуть более двадцати пяти часов, а то, что они целиком пришлись на мой двадцать второй день рождения, особо не горевал – как упоминалось, свои шестнадцать лет вообще встретил на операционном столе. И вот, наконец, Аккра. Удушающая жара, влажность. Привезли меня в какой-то отельчик, где в номере было более-менее прохладно, поскольку работала какая-то до тех пор не известная мне штуковина под названием кондиционер. Затем мне пришлось прожить с ним многие годы, но тогда это была неожиданная новинка. На следующее утро сел на маленький самолетик местной авиакомпании и отправился в Того, где меня с нетерпением ждал Петр Михайлович. Прежде всего потому, что владел он только английским языком, а в тех краях его понимали немногие.

В Ломе меня поместили в небольшую комнатушку в посольстве с «лампочкой Ильича» на потолке без абажура и с матрасом на полу. На полученные подъемные я приобрел, в частности, сандалии без задников (они, среди прочего, упоминаются и в самой нашей «драматической» истории со сносом машины в океан – см. «Петуха») и детектив Агаты Кристи «Десять негритят» на французском языке. До сих пор помню, с каким интересом я его читал, лежа на этом самом матрасе, под раскачивающейся от сквозняка лампочкой.

Где-то через пару дней переехали к нашему постоянному месту жительства в стольный град Котону. Относительно местной экзотики можно, к примеру, упомянуть, что немалая часть столичных жительниц разгуливали по улицам topless, то есть без такой еще не прижившейся у них части женского туалета, как лифчик, он же бюстгальтер. Поселились мы на первых порах в отеле. Счета за пребывание в нем оплачивались государством. А вот все остальное – нет. А хотелось, в частности, кушать. При гостинице был симпатичный французский ресторанчик, но питаться в нем советским дипломатам, не говоря уж о дежурных референтах, было не по карману. Пришлось перебиваться сухими пайками. К счастью, это продлилось не так уж и долго. В результате энергичных поисков удалось нам на временный период арендовать прекрасную современную виллу под посольство и жилье. Их построили несколько штук незадолго до этого к некоему международному форуму на высшем уровне в рамках Организации западно-африканского содружества.

Вот это была совсем другая жизнь. В особняке, расположенном совсем недалеко от океана, были большая гостиная, кабинет, кухня и три спальни. Все прекрасно оборудованы, с мебелью, холодильниками, кондиционерами и прочими прелестями европейского быта. Прожили мы в нем несколько месяцев, и это была, к счастью, совсем не атмосфера африканской экзотики. Ну а теперь, пора уже, перехожу к описанию нашей трудовой деятельности.

Конечно, прежде всего мы занимались нашей основной «логистической» задачей: поисками помещений для будущего посольства, жилья для его персонала, закупкой всего необходимого оборудования от автомашин и мебели до канцелярских товаров. Но следили, естественно, и за внутренней политической обстановкой в этой, хотел было написать «банановой» республике, а потом передумал и выбрал прилагательное «ананасной». Этот экзотический фрукт мне доводилось пробовать и в Москве. Но то, что он бывает в таком разнообразии – от крошечных (они-то и были самыми вкусными) до где-то размером до полуметра, я и не подозревал. Но вернемся от ананасов к политическим реалиям. Ситуация в Дагомее в тот период развивалась, по выражению нетленного Остапа Бендера, «стремительным домкратом».

Мы прибыли туда, когда у власти стоял президент Юбер Мага. Но не застали его – он в тот момент находился во Франции. Сместил его полковник Согло (надо же, я не помню, что вчера готовил на ужин, а тут, на тебе, все африканские фамилии остались в памяти, даже без нужды заглядывать в Интернет) в ходе военного переворота. Это событие или, по крайней мере, одна его часть происходило на наших глазах. Особняк, в котором мы жили (и, увы, через некоторое время переехали в гораздо более скромные помещения), находился на перекрестке двух дорог. Одна из них, основная, шла от аэропорта к центру города, вторая спускалась вниз к океану. Ну и надо же было так случиться, что противоборствующие силы встретились «лоб в лоб» именно на этом перекрестке. В парадной гостиной нашей резиденции одна стена, выходящая именно на него, представляла собой пластмассовые жалюзи – можно было их целиком поднять, можно наполовину или совсем закрыть. Соперники стоят, нацелив автоматы друг на друга. Одни из них направлены и в нашу сторону, которая снаружи выглядит как каменная стена, а на самом-то деле – пластик. Можно было, разумеется, уйти на другую сторону и спокойненько выпить там виски с содовой. Но как же советским дипломатам пропустить такое событие? Мы с Петром Михайловичем закрыли жалюзи где-то до двадцати сантиметров от пола, а сами легли на него, чтобы воочию наблюдать за очередной, как сейчас бы сказали, «оранжевой революцией». Но все обошлось без стрельбы – стороны «побазарили» и довольно мирно разошлись.

Петр Михайлович, как думается, отписал все это в подробностях в соответствующей телеграмме в центр. Я тогда в этом процессе по молодости лет еще не участвовал. Хотя в дальнейшем и мне пришлось к нему приобщиться. Внутриполитическая мозаика в Дагомее перекладывалась с впечатляющей быстротой. Полковник Согло передал власть гражданскому президенту Суру-Миган Апити. Того вскоре сменил Жюстен Ахомадегбе, но только на парочку дней, так как все тот же полковник Согло вновь решил навести порядок в этой политической чехарде и снова взял власть в свои руки. Так что фактуры для регулярных докладов в центр хватало. Но…

Сам официальный посол в Дагомее Анвар Марасулович в вверенную ему страну заглядывал не часто, в основном в мирные периоды, да и то не для общения с местным руководством. Основной целью его визитов был местный рынок, где он коробками закупал дешевую бижутерию и шелковые отрезы. Почитал в Интернете его биографию – достойнейший человек, был министром культуры Узбекистана, секретарем Бухарского обкома КПСС. А затем вдруг был отправлен на «повышение» послом в Того, позже присовокупив к нему еще и Дагомею. Перед этим его, правда, «раскулачили» – отобрали несколько домов и отар овец. Хотел было написать еще кое-что о его «художествах» на родине, о которых мне почему-то рассказывала его жена – Хатира Абидовна (не с кем ей, видимо, было пооткровенничать), да решил не изводить зря бумагу.

Ну а наша трудовая жизнь в Котону продолжалась. По мере создания условий для размещения стали прибывать сотрудники посольства. Первыми были секретарша и завхоз – водитель с женой, а потом подтянулись и немногочисленные дипломаты. Пара мидовцев и один 2-й секретарь Николай Константинович Мотин (такая у него на тот момент была чуть измененная фамилия – из-за высылки из Швейцарии), который привез мне письмо от отца. Там, в частности, говорилось: это наш человек, окажи ему на первых порах возможное содействие. Послание заканчивалось словами о необходимости его сжечь. Вне зависимости от службы мы с Николаем Константиновичем и его женой Эльзой подружились, да и кое-какие дела вместе делали.

У меня к тому времени в Котону была масса знакомых, к некоторым из которых он проявил интерес, оказавшийся взаимовыгодным. Николай Константинович (мы были на «ты», но я в основном звал его по имени-отчеству, так как он был почти на двадцать лет старше меня) выдавал мне денежные средства для приготовления достойного ужина (сам я себе подобное позволить не мог), на который приглашались некоторые из заинтересовавших его персон, ну и он сам, разумеется. Неоднократно заглядывал в Дагомею из Того Лев Николаевич Спиридонов (он, как и посол, был «старшим» по своей линии по обеим этим странам). Вот с ним мы на «ты» были уже полностью – я звал его не Львом Николаевичем, а просто Левой (разница в годах – десять лет, а жена Наташа – моложе его).

Снова заглянул в Интернет. Что же там сообщают о Спиридонове? Партийный деятель, журналист. В конце 50-х годов был зам. председателя комитета Молодежных организаций СССР. А потом в 60–65 годах находился на дипломатической работе (Того, Дагомея). Тут необходимы мои пояснения – в тот период МГБ возглавляли комсомольские работники: Шелепин, Семичастный. И во внешнеполитическую разведку старались взять свои кадры. Так среди них оказался и Лева. После своей единственной загранкомандировки ему удалось уйти из органов (редкий сам по себе случай) и ступить на журналистскую стезю: одиннадцать лет он возглавлял редакцию «Московского комсомольца», четыре года был первым замом главного редактора «Правды», а перед развалом Советского Союза несколько месяцев стоял во главе ТАСС. Умер Лева в 2009 году.

Ну а теперь вернусь ненадолго к своей деятельности в Дагомее. До приезда парочки дипломатов я занимался в посольстве всеми вопросами, кроме, разумеется, составления шифртелеграмм. Хотя, как оказалось, и к ним имел некое отношение. Помню, один раз поручили мне отвезти в Ломе запечатанный пакет с какими-то бумагами и отдать его лично послу. Того в посольстве не оказалось – устал и отдыхает в резиденции. Отправился туда. Анвар Марасулович принял меня в спальне. Вскрыл пакет, посмотрел и сказал: нет, это слишком много. Идите в холл и сократите все наполовину. Ну, что делать? Пошел и на собственное усмотрение укоротил депеши в Москву. Вот такой был мой первый опыт в этой области. А уж сколько потом за десятилетия мне пришлось с ними заниматься – и самому писать, и править, и сокращать и т. п. Но начало было все же положено именно в Того. По мере того как я набирался дипломатической практики, мне и в Котону поручали подготовить некоторые информации и справки. Не слишком важные, конечно, но все же достаточные для того, чтобы в характеристику по окончании срока командировки внести фразу «принимал участие в подготовке информационно-справочных материалов».

Наконец подошло время отъезда на родину. Совпал он с очередным отпуском Спиридонова. Ему разрешили на рейсе Аккра – Москва на несколько дней остановиться в Алжире – до следующего самолета. Он договорился, чтобы и мне это позволили, и отправились мы вдвоем в весьма забавное путешествие. Из Ломе на автомашине добрались до Аккры, где остановились в достаточно обширной квартире Левиного коллеги. Если не ошибаюсь, а возможно и так, это был Роберт, с которым я в первый раз ел лягушек в Того. Он тогда был советником по безопасности у президента Ганы Кваме Нкрума. Ну, а если не у него, то у какого-то другого достойного человека. Дело-то ведь не в этом – главное, что хорошие условия для проживания нам на пару дней предоставили. Ну и как мы со Львом Николаевичем (прошу не путать его с графом-писателем) распорядились свободным временем?

Пошли, как положено, приобрести какие-то сувениры для Москвы. И кто-то нам подсказал: единственное стоящее, что можно купить здесь, – это презервативы, настоящие английские, и стоят копейки. Отправились в поход по аптекам. «Ду ю хев презервативз?» – вопрошал я на слабо в то время знакомом мне английском языке. И повсюду получал невнятные отказы. Оказалось, у них они называются «condoms». В конце концов выяснили это загадочное слово и приобрели необходимый товар в достаточном количестве. Хватило даже для того, чтобы к приходу хозяина квартиры надуть, разрисовать и подвесить к потолку несколько штук для придания ей необходимого колорита.

Ну а потом – аэропорт и рейс Аккра – Москва через Алжир. Незадолго до убытия в родные края приобрел я себе довольно модную обувку. До отлета была она вроде бы по размеру. Но после не совсем праведного пребывания в Аккре, а затем и многочасового перелета – оказалась вдруг мала. Скинул я ее в самолете, а вот перед посадкой надеть обратно не смог. Не влезали ноги в новые шикарные ботинки. Пришлось отдавить им задники и обуть в виде тапочек. Так и спустился в них в Алжире. Поэтому первым незапланированным мероприятием было срочное приобретение мягких мокасин. Спасибо, они потом еще долго мне служили.

Алжир. Первая моя настоящая «заграница» (Финляндию я в счет не беру – слишком мал был). Это вам не «черная» Африка. Тогда еще это был кусочек Франции (исход из нее многочисленных французских поселенцев – так называемых pieds noirs – случился позже). Сама по себе столица, уступами спускающаяся с вершин к Средиземному морю, и широкие проспекты, и узенькие улочки, ресторанчики, магазинчики и прочий, как мне тогда казалось, французский шарм, были очаровательными. Поселились мы с Левой поначалу в довольно скромной гостинице. Даже у него особых средств не было, а что уж говорить обо мне. Но на следующий день он появился со словами: хватит нам тут ютиться – перебираемся в нормальный номер. Я, конечно, был немного удивлен – с чего бы это такая расточительная роскошь? Лева объяснил, что какое-то время назад он одолжил коллеге довольно значительную сумму (весьма относительную по нынешним понятиям, ну, может, двести-триста долларов), а сейчас тот, находившийся в Алжире, ему ее вернул.

Помимо переезда мы со Львом Николаевичем сходили пару раз в довольно приличные алжирские рестораны, в одном из которых я впервые отведал незнакомое мне блюдо – кускус (не тот, конечно, который я впоследствии неоднократно ел на обедах у короля Марокко), и тогда оно на меня произвело весьма вкусное впечатление. Долго бродили, искали кольцо с аквамарином для Наташи, почему-то ее мужу надо было приобрести именно его. А я-то и название этого, не слишком дорогого камня тогда тоже услышал впервые. Ну и напоследок – очередной забавный случай.

Во время нашего пребывания в Алжире там проходил фестиваль советских фильмов. Гвоздем программы была недавно вышедшая на экраны (1963 год) «Оптимистическая трагедия», где в главной роли блистала Маргарита Володина. Сейчас о ней мало помнят. Но ведь она народная артистка РСФСР, еще жива – ей восемьдесят один год, и пребывает она сейчас у дочери во Франции. Но тогда-то она была звезда, которую все вроде бы должны были знать в лицо. Ан нет – мы с Левой к таковым не относились. Завтракаем в ресторане нашей гостиницы. И вдруг за соседний столик подсаживается молодая симпатичная женщина – на первый взгляд, типичная француженка. Во всяком случае, поначалу мы почему-то так решили. А посему позволили себе на родном нашем русском языке высказать кое-какие весьма лестные, но в то же время несколько фривольные комментарии в ее адрес. Она вроде бы и взглянула чуть-чуть в нашу сторону, но особых эмоций не проявила. И тут появился мой сокурсник – все тот же Юрий Шманевский, с которым мы вместе чуть было не уехали в Конго. Он-то туда отправился, но через недолгое время после переворота и сокращения аппарата посольства был переведен в Алжир. Подошел Юра к нашему столику, поприветствовал, а затем заметил нашу соседку. «Ой, это же сама Маргарита Володина!» Он нас ей представил, мы пересели к ней за столик, мило побеседовали с полчасика и разошлись. А на следующий день улетели в Москву. С Левой мы там позднее несколько раз встречались, по-соседски – он жил рядом в сталинской высотке.

А потом наступили иные времена.