Королевская кровь. Сорванный венец
- -
- 100%
- +
– Отец родной, – простонал он, затягиваясь, – все, ты меня купил с потрохами. Я у тебя любимчик, да?
– Ты у меня головная боль, гонщик недоделанный, – процедил Тандаджи, брезгливо отряхивая пепел с драгоценных бумажек, хаотично застилающих стол. – Смотри сюда. Справишься – забуду про дурь с участием в ралли и сломанную накануне парламентской встречи ногу.
Люк опустил глаза в папку. Пилил начальник с большим умением, «поговорил и простил» – это было не про него. А проштрафился виконт знатно.
Тогда проходила какая-то архиважная встреча между братскими и связанными нерушимой дружбой (правда, Тандаджи едко называл эту дружбу взаимным зажатием в клещи) государствами Инляндия и Рудлог. Люку, как инляндскому коренному дворянину, предстояло провести среди соотечественников почти десять дней, занимаясь благородной разведкой, а если попросту – вынюхивать, подсматривать и подслушивать, не вызывая при этом подозрений из-за своего происхождения. Вместо этого он отдыхал в реанимации, выйдя из комы только на третий день.
Люк снова затянулся, глядя через плечо начальника на большое фото из папки. Фотография была обработана под черно-белый вариант, но все равно производила сильное впечатление.
Посередине сидит высокая статная женщина с очень светлыми, почти платиновыми волосами. На голове – изящная корона с семью зубцами. Взгляд ее полон силы, сама она немного полновата, но это не портит ее удивительную холодную красоту. Королева Ирина-Иоанна в тяжелом и широком бальном платье с узким корсетом и орденскими лентами, надетыми наискосок через обнаженное плечо, держит на коленях младшую дочь – четырехлетнюю Каролину. Из-за их близости видно, насколько волосы дочери темнее, чем у матери: если у королевы платина, то у принцессы, насколько он может судить по черно-белому снимку, скорее русые. Каролина с лицом-сердечком и убранными назад волосами очень старается не шалить, и поэтому вид у нее немного испуганный.
За королевой, положив одну руку на спинку ее кресла, а другую убрав за спину, стоит ее третий супруг – невысокий, с острым лицом, густыми бровями и лихо закрученными усами. Он одет в парадный полковничий мундир, а через плечо тоже спускается орденская лента. Святослав Федорович Во́лков, принц-консорт, представитель одной из древнейших фамилий Рудлога, не побоявшийся стать третьим мужем Ирины-Иоанны.
Справа от отчима, с гордо выпрямленной спиной и надменным взглядом, в пышном платье – 23-летняя принцесса Ангелина, дочь первого мужа королевы, лорда Виктора Стави́йского. Насколько Люк помнил, лорд погиб в результате аварии листолета через пять-шесть лет после свадьбы. Ангелина единственная из всех, кроме королевы, несет на голове небольшую корону, как и положено первой наследнице. Этот день должен был стать днем ее помолвки, но особого счастья у девушки на лице не видно. У нее такие же светлые волосы, как у матери, но лицо более тонкое, волевое, с выделяющимися скулами и поджатыми губами. Да и сама она ниже ростом и гораздо стройнее, хотя каждый, кто видит ее властный взгляд, меньше всего обращает внимание на хрупкость принцессы. Бальное платье обнажает тонкие руки и выделяющиеся ключицы. На вкус Люка, она даже слишком худая и маленькая. Надо, чтобы у женщины было хоть какое-то подобие груди.
По другую сторону от Святослава стоит принцесса Васили́на. Ей девятнадцать, и она тоже дочь от первого мужа, очень похожа с сестрой. Но, в отличие от кронпринцессы, в глазах ее видно хоть что-то человеческое – теплота, доброта, спокойствие. Возникает ощущение, что она ободряюще улыбается фотографу, внезапно оробевшему от такого количества королевских особ. Она выше и крупнее Ангелины, но кажется больше только по сравнению с первой наследницей. Если сравнивать со среднестатистической женщиной, Василина очень стройна. Но ее стройность, в отличие от сестринской, не вызывает желания запереть в столовой и кормить, пока не нарастет хоть немного мяса. У принцессы мягкие светлые кудряшки до плеч, схваченные обручем, покрытым драгоценными камнями. На плечах – меховая накидка. Василина стоит вполоборота, и платье в стиле ампир мягко облегает ее фигурку. Мужской взгляд невольно останавливается на очень аппетитных выпуклых ягодицах, деликатно прикрытых светлой тканью платья.
Рядом с Василиной – принцесса Марина. Девушка находится в самой поре девичьего цветения, ей шестнадцать, но ее волосы собраны в строгую прическу с минимумом украшений, платье простое, длинное, перетянутое на талии пояском, с закрытым декольте и руками. Она смотрит прямо в камеру, но напряжение в глазах и линии рта позволяет предположить, что ее раздражает и фотограф, и процесс фотографирования и хочется поскорее скрыться. Фигурка тем не менее у нее очень приятная, напоминает песочные часы. Люк посмотрел в сопроводительную записку – Марину королева родила от второго супруга, графа Михаила Романовского, который погиб через два года после рождения дочери. А три младшие – дети последнего мужа, принца-консорта Святослава.
Принцесса Полина – рядом с первой наследницей. У нее короткое каре с прямой густой челкой, сильно подведенные, несмотря на очень юный возраст – всего двенадцать! – и горящие любопытством глаза, оригинальное асимметричное платье, но тем не менее вполне светское, в пол. Она еще подросток, и фигура у нее мальчишеская, спортивная, развитая.
Алина младше Полины на два-три года, стоит с другой стороны. Девочка тоже кудрявая, как Василина, но не так выразительно, волосы ее скорее волнистые. Заколотые сверху, снизу они свободно спадают на спину. У нее единственной из всей семьи очки, за которыми практически не видно глаз. Платье красивое, но какое-то невыразительное, что ли. Девочка худенькая и производила бы жалкое впечатление, если бы не сильная линия подбородка и губ и разворот плеч, свойственный всей семье Рудлог. В этих плечах нет никакой мягкости, будто на них можно положить весь мир, и они не согнутся.
– Это их последняя официальная фотография, – сказал наконец Тандаджи. – Старшей принцессе тогда было двадцать три, значит, сейчас ей около тридцати. Младшей почти пять, значит, сейчас ей двенадцать. Неизвестно, жив ли отец. Королева погибла в результате переворота.
Люк повертел окурок в руке, ища глазами пепельницу, и Майло сунул ему под руку какую-то чашку с засохшими чаинками.
– В деле материалы твоих предшественников. Принцесс искали буквально везде, но они как сквозь землю провалились. Из чего я делаю вывод, что они либо тоже погибли, либо прячутся где-то за границей, что очень усложнит дело, либо разделились и растворились где-нибудь в глубинке.
– Это и есть мое задание? – хриплым после курения голосом спросил Люк. Он не спрашивал, зачем их искать – если надо, ему скажут, а если не говорят, то лишняя информация – лишние заботы.
– Твое задание, мой азартный друг, – повторно собрать информацию у тех, с кем наши красавицы близко контактировали при жизни во дворце. Няни, подруги, любовники… Хотя их вроде бы не было, и это странно… при такой-то матери.
Люк, воспитанный, в отличие от Тандаджи, в культуре, благоговейно относящейся к монархам и прощающей им их слабости, поморщился. Какая бы она ни была, все-таки королева. А начальник продолжал:
– Да, мы уже общались со всеми указанными в списке шесть лет назад, когда правительство только восстанавливалось и нужен был монарх для укрепления государства. Но тогда мы искали девушек у этих людей. Сейчас другие агенты прочесывают Рудлог, а тебе нужно искать информацию. Возможно, кто-то из королевской семьи имел тайного возлюбленного, кто-то состоял в секте или клубе, кто-то баловался наркотой, а кто-то разводил на стороне птичек на продажу. Мне нужна любая зацепка, потому что все, что было, мы уже отработали. Все, что помню лично я, тоже отработано. Любая, даже невероятная версия о том, где они могут быть, нам поможет.
Люк не мог не вспомнить о девушках с такими же именами, как у принцесс, в машину которых он сел. Но лица у них были совсем другие. О пластике там речь не шла, у Люка на это дело глаз был наметан, а магически наведенная личина просто исчезла бы при входе в дом. Практически у всех аристократов стоял полог, дезактивирующий маскировочные заклинания. Но Кембритч все равно мысленно похвалил себя за то, что попросил Бориса собрать информацию, пообещав себе разобраться до конца, чтобы точно быть уверенным – вчерашние девушки не имеют отношения к пропавшим принцессам.
– А потом, после того как ты сотрешь ноги по, гхм, бедра, бегая по данным адресам, у меня для тебя будет еще одно особое задание, – Майло что-то написал на маленьком листке бумаги, запечатал лист в конверт и отдал подчиненному вместе с папкой, где были собраны адреса и телефоны всех тех, с кем хоть как-то контактировали принцессы.
– Еще особее, чем имеющееся крайне особое задание? – заинтересовался Кембритч.
– Гораздо особее, – ехидно подтвердил Тандаджи, волшебным образом не меняя ни выражения лица, ни тона голоса. Люку иногда казалось, что он сам придумывает эмоции в речи начальника.
– Надо передать одному человеку мое послание, – сказал тидусс, выразительно глядя на виконта. – Но вот беда – я не знаю ни как его сейчас зовут, ни где его можно найти.
Люк, не удержавшись, закатил глаза. Порой ему думалось, что задания в стиле «пойди туда, не знаю куда» руководитель придерживает специально для него.
– Оригинально, – хрипло сказал он, потянувшись ко второй сигарете.
– Ну ты же мой любимчик! – Кембритч мог бы поклясться, что уловил-таки на физиономии Майло глумливое выражение. – Для тебя все самое сладенькое.
Виконт передернул плечами.
– Что за выражения, Майло? Сладенькое, гладенькое. Ты со своими стервами не решил ли из честных мужиков переквалифицироваться?
– Ты пошути еще, – равнодушно сказал Тандаджи, – и следующим заданием переквалифицироваться придется тебе.
– Все, понял, не буду больше, – Люк выставил перед собой ладони, словно защищаясь. Сигарета чадила, зажатая между пальцами. – Так кого там надо найти?
Выходя от начальника, он чертыхался. Больше всего на свете (после нотаций отца) Кембритч не любил рутинную работу. Его коньком были импровизации, мгновенные операции, можно сказать, блицкриги. И каждый раз, получив от Тандаджи задание, предполагавшее длинный и нудный перебор вариантов, наблюдение или, не дай боги, копание в бумажках, он обещал себе, что, как только закончит – уволится на хрен. Но после удачных заданий увольняться на волне эйфории не хотелось, а после неудачных – не хотелось уходить проигравшим. Сам того не понимая, Люк плотно прикипел к работе Зеленого крыла – она дарила ему чувство опасности, исключительности и свободы. А это немаловажно, если твой отец всю жизнь пытается подчинить тебя своей воле.
Глава 3
Начало августа,
Иоаннесбург
Большой Высокий Совет бурлил и волновался. Почтенные мужи и молодые дворяне были на взводе, распорядитель тщетно пытался успокоить их, повелев разносить пирожные и прохладительные напитки. В баронской ложе уже затребовали коньяка, и отсутствие оного грозило перерасти в погром.
Старички в орденах и лентах обсуждали что-то громкими ломкими голосами, не замечая внимательно наблюдавшего за ними премьер-министра.
– Это надолго, – сказал Ярослав Михайлович Минкен министру обороны тоном человека, знающего, что в кабинете его ждет непаханый край работы, но смирившегося с вынужденной проволочкой.
Министр обороны согласно кивнул, созерцая из министерской ложи стремительно заполняющуюся чашу Высокого Совета.
Прозвучал звонок, привлекая внимание к трибуне.
Почтенные владетельные лорды создавали ворчливый гул, тем самым живо напоминая министру Минкену гул нерадивых студиозусов в аудиториях.
Спикер Сле́вин еще раз прокашлялся и наклонился к микрофону. Сам он был похож на бульдога, говорил медленно, с остановками, иногда словно забывая, о чем хотел сказать. Впрочем, выбрали его на занимаемую должность не за красноречие и педагогические таланты (потому что только блестящий педагог, по мнению премьер-министра, мог бы справляться с ныне неуправляемой толпой самодовольных лордов), а по причине глупости самого Слевина. После переворота и последующих событий дворянство не стремилось занимать видные должности, так как останки предшественников просто вопияли о том, что дело это опасное и, прямо сказать, расстрельное. Вот он, Ярослав Минкен, вполне осознанно согласился на пост премьера, понимая, что второго шанса не будет. А кто не рискует, тот до конца жизни останется на периферии большой политики. Спикер же Слевин стал спикером просто потому, что по глупости своей не понимал опасности.
– Господа и дамы, в связи с чрезвычайным происшествием на юге страны, о котором в той или иной степени вы все осведомлены… ээээммм… да-да, осведомлены… кхе-кхе… ээээ… сейчас на трибуну поднимется достопочтенный ректор Университета магии и магических наук, профессор… эээммм… Александр Данилович Свиде́рский.
В зале внезапно стало тихо-тихо, так что было слышно, как бурчит в животе у кого-то в третьем ряду.
Лорда Свидерского ввели под руки двое его помощников. За последний месяц профессор Свидерский очень изменился. Он выглядел очень старым, гораздо старше, чем любой в этом зале. Совершенно седой, с прямой как спица спиной, с чисто выбритым лицом, изборожденным глубокими морщинами. Его подвели к трибуне, он оперся на нее и кивком отпустил помощников. Глаза его, глаза молодого человека на лице старика, внимательно обвели зал, отмечая знакомых. Многие отводили взгляд. Алекс Свидерский в последний месяц не показывался на публике. Часть присутствующих помнила его еще крепким, активным мужчиной, выглядевшим максимум на тридцать пять лет. И сейчас все были в шоке и пытались понять причины такого быстрого изменения.
– Приветствую уважаемое собрание, – голос у старика остался мощным, его было слышно во всех уголках чаши Совета без усиления. – Прежде чем я начну говорить, вы обязаны подписать заговоренные копии соглашения о неразглашении информации, которые сейчас появятся перед вами.
Стоящий за ним помощник махнул рукой, и на столики перед парламентариями и министрами опустился «кровавый набор», как ехидно называл его Минкен, – лист с соглашением, упаковка со стерильной иголкой и кровеостанавливающий пластырь. В зале недовольно заворчали.
– Информация настолько серьезна, что мы не можем допустить ее разглашения, – пояснил Свидерский.
– Но мы можем поклясться, слово дворянина! – выкрикнул хвастун и забияка Ампило́гов с последнего ряда. Минкен поморщился, а сидевший с мягкой улыбкой на лице Тандаджи сделал себе мысленную пометку занести дурачка в список под наблюдение. Расположившиеся вокруг крикуна провинциальные дворянчики одобрительно загудели, старожилы же смотрели искоса и качали головами. – Зачем это позорное кровопускание?
– Юноша, – произнес профессор наставительно и с некоей снисходительностью, показывающей, что он вынужден тратить драгоценное время на идиота, – дворянское слово не убережет от воздействия алкоголя, наркотиков или красивой бабы-шпионки… – В зале тихонько захихикали. – И тем более не спасет от хорошего менталиста или духовника. А соглашение, закрепленное вашей кровью и зачарованное на исполнение, заставит вас молчать даже при магическом воздействии.
Ампилогов покраснел от осознания собственной дурости, дернул иголку из упаковки, быстро проколол себе палец и показательно приложил его поверх надписи «Расписываться кровью здесь». В зале тут и там раздавалось ойканье и шипение, когда почтенные лорды дырявили себе пальцы. Леди Маришку Бже́жек, боящуюся вида крови, пришлось откачивать от обморока нюхательными солями.
Наконец суета закончилась, документы по взмаху помощника аккуратно поднялись в воздух, потрепетали, просыхая, и с разных сторон, как косяки уток по весне, потянулись в руки молодого мага, оформляясь в аккуратную папочку. Профессор кивнул ученику, и тот эффектно исчез, унося с собой заветные листочки. Лорд Свидерский снова тяжело оперся на трибуну.
– Продолжим. Как вам всем известно, около месяца назад, в конце июня, произошла катастрофа – обрушился Драконий пик. По свидетельствам очевидцев, над обрушенной горой видели драконов, которые потом улетели в южном направлении.
В зале зашумели, послышались выкрики «Так это правда?», но голос волшебника перебил шум, зазвенев так, что задребезжали витражи в окнах зала собраний.
– Наши менталисты работали там две недели, плотно сотрудничая с агентами господина Тандаджи, – кивок в сторону начальника тайной службы и ответный подтверждающий кивок от Майло. – Послушали и прощупали свидетелей, изучили скол горы. В памяти очевидцев есть четкие картины кружащихся и пролетающих над головой драконов. На образовавшейся террасе найдены останки трех драконов, а также углубления в форме спящего в позе эмбриона ящера. – Свидерский прокашлялся, выдержал паузу и тихо добавил: – Судя по собранным уликам, слухи имеют под собой реальную почву. Большое количество драконов было каким-то образом заключено в гору на долгое время. Такое долгое, что мы не помним, когда и как это произошло. И по какой-то причине их тюрьма потеряла прочность. Уцелевшие и сумевшие выбраться ящеры улетели в южном направлении. Куда конкретно – неизвестно, возможно, на южные склоны Милокардер или дальше, в пустыню.
Почтенные лорды начали спрашивать одновременно, перекрикивая друг друга. В зале царила ужасная какофония. В целом все вопросы и выкрики сводились к трем основным темам: «Чем это нам грозит?», «Откуда они там взялись?» и «Хватит орать, дайте профессору сказать!» Минкен недовольно морщился, хотя уже много лет наблюдал этот зоопарк, мог бы и привыкнуть. Спикер отчаянно звонил в колокольчик и кричал «Прошу тишины!», но на него, как и всегда, никто не обращал внимания.
– Позвольте мне продолжить, – профессор отставил стакан с водой, из которого, воспользовавшись паузой, попил. Голос его снова зазвучал с прежней силой. Аристократы затихли, напряженно ожидая, что же дальше скажет Свидерский. – Помимо работы с отправленными на место катастрофы следопытами, я дал задание своим ученикам перерыть архивы, чтобы найти всю информацию, касающуюся драконов. Ведь мы привыкли считать их существование легендой. К сожалению, около четырехсот лет назад в главной рудложской библиотеке случился пожар, уничтоживший, как мы понимаем теперь, бесценные сведения. И тем не менее мы сумели найти кое-какие упоминания в различных свитках и даже художественных произведениях. Возможно, нашим соседям известно больше, но необходим официальный запрос. Министр Минкен обещал подумать, как это лучше сделать, исходя из политической целесообразности момента.
В зале снова поднялся гул, немного раздраженный и в целом выражающий общее мнение: «Ну не томите уже!»
Свидерский выпил воды, не обращая внимания на шум голосов. Годы работы со студентами закалили его волю получше, чем военная служба у иного генерала.
– Потерпите, господа и дамы, мы уже подобрались к самому важному. Итак, найденные записи гласят, что более пятисот лет назад случилась большая война между воинами-драконами и тогдашним королем, Седриком-Иоанном Рудлогом, в ходе которой Седрик сумел заключить всех существовавших на тот момент драконов в гору. Из-за чего конкретно была война, наши источники умалчивают, указывается лишь, что причиной стал какой-то мощный магический артефакт. Как известно, представители венценосного рода Рудлог обладают, точнее, обладали, гхм, своеобразной родовой магией. В том числе они служили защитой для нашей страны, уникальным магическим аккумулятором и усилителем. Проще говоря, те необычные свойства, присущие членам королевской семьи, которые мы все помним, связаны именно с этой особенностью.
Среди заседающих ощутимо повеяло тревогой, лица их словно окаменели, а подполковник Тандаджи даже наклонился вперед, с нехорошим интересом разглядывая профессора. Тот снова помолчал и продолжил развивать негласно запретную тему.
– Видите ли, полезно время от времени читать старые свитки. Оказалось, даже то, что мы воспринимали как ничего не значащую традицию, было основой безопасности нашей страны. Часть из вас наверняка помнит, как королева Ирина-Иоанна раз в шесть лет со всем двором выезжала к Милокардерам и там проводила особый ритуал, который заключался в… гм… напитывании алтарного камня королевской кровью.
Лица почти всех присутствующих в чаше Совета при упоминании королевы и допереворотных времен выразили гамму чувств: от вины до испуга. И только молодежь, недавно получившая титул и место в Совете, слушала старого волшебника с искрящимся любопытством. Еще бы – запретная тема, о которой при дворе говорить просто неприлично, а на расспрашивающего о старых временах смотрят как на полоумного! А тут информация от живого свидетеля тех дней!
– И этот ритуал, если говорить примитивно, питал силой Стену. Феномен Стены изучен достаточно хорошо, хотя природа ее от нас ускользает. Стена, как нам всем известно, благополучно и долгое время защищала нас от любых внешних интервенций. К сожалению, она не уберегла от интервенций внутренних. И теперь, в отсутствие королевской крови, она слабеет. Как слабеет и магия в стране. Уже стали недоступны сложные заклинания, перестала действовать часть артефактов. Я сам – живой пример ослабления магического фона. В допереворотное время я легко поддерживал метаболизм и регенерацию…. эээ… говоря проще, мне было легко оставаться молодым и здоровым. После смерти королевы магия стала убывать – сначала медленно, потом быстрее и быстрее, и за последний месяц утечка достигла такого уровня, что я не могу больше поддерживать функционирование организма на уровне молодого человека. И последствия отсутствия крови Рудлог, гх, гхм, на троне мы видим каждый день. Места простых бытовых артефактов все больше занимают механика и электроника, которые дороже и менее долговечны, требуют больше ресурсов, загрязняют воздух. Ранее прогресс шел в ногу с магическим развитием, и негативное воздействие науки удавалось нивелировать магией. Сейчас же наука доминирует. Да вы сами это видите.
Свидерский снова выпил воды, отдышался.
– Однако ни артиллерия, ни бомбы не спасут нас от драконов, которые сами по себе являются источниками магии и живыми магическими артефактами. Стена ослабевает и скоро истончится до предела. И никто не гарантирует, что закованные в гору нашими предками ящеры не захотят отомстить.
И еще. По всей видимости, Стена служила чем-то вроде стабилизатора нашей земли. Рудлог находится в ложе между двумя цепями высочайших гор и потухших вулканов, и по всем законам физики геоактивность в нашей стране должна быть катастрофической, сравнимой с заокеанской. Блакори́йские специалисты, с которыми мы начали работать в тесном сотрудничестве, утверждают: кое-где магма подходит так близко к поверхности, что именно ее влияние является причиной температурной аномалии, когда у нас зимой в среднем на семь-десять градусов теплее, чем у соседей.
Однако вопреки расчетам, исследованиям, результатам глубоких бурений и наблюдений за вулканической активностью – земля у нас под ногами стабильна. Точнее, была стабильна. Обрушение пика Драконьего хребта – лишь начало. По докладам баронов Севера, началось обмеление озера Верхнее Оле́нье, и это не может быть объяснено циклическими причинами. Прямо под столицей, в каких-то двухстах километрах, целый пастбищенский луг превратился в грязевой вулкан, глубина которого достигает, по нашим прикидкам, двух километров. Кстати, дамы и господа, возьмите на заметку, что грязь там целебная. Опробовано на моей спине.
Господа и дамы оживились.
– А на юге, в Виноградной долине, открылось несколько десятков гейзеров. Нет больше Виноградной долины. И это, поверьте, только начало. Стабилизатор наш трещит по швам.
Зал наполнился криками, спорами. Старички повскакивали со своих мест, подбежав к трибуне, стали взволнованно о чем-то спрашивать.
Премьер-министр, уже предварительно выслушавший в составе Кабинета по безопасности эту информацию, внимательно следил за присутствующими. Понимают ли они, к чему клонит профессор и что уже было решено на совете по безопасности? Судя по лицам некоторых – они понимали. А вот спикер Слевин не понимал, что надо наводить порядок, пока не наткнулся на ледяной взгляд лорда Минкена с вопросительно приподнятой бровью. Он тут же зазвонил в колокольчик и начал призывать собравшихся сесть на места и задавать вопросы по одному. Возбужденные лорды стали неохотно расходиться по местам. Слово взял граф Мило́нов, наверное, ровесник профессора – такой же старый и сморщенный.
– Достопочтенный коллега (граф одно время преподавал в Университете естественных наук и очень гордился этим фактом), – проскрежетал он старческим фальцетом, – мы правильно вас поняли, что для восстановления магического фона и защитной Стены нам нужна королева?