Наследие рода – Долг и Честь
- -
- 100%
- +
– Это была ирония, прости, абу³, – ответил Демир. – Что ты собираешься делать с Юсуфом, или как его там? Оставишь на растерзание пиратам?
– Юзефом. Скоро сюда приедут Костя, Аня с мужем и Керим. Будем что-то решать.
Словно повинуясь зову, в гостиную вошли его друзья: улыбающийся Костас, Керим, на этот раз в гражданском, Анна и её верный супруг Крейг Роджерс. Давние друзья и соратники министра, с которыми он, ещё будучи наёмником, возглавлявшим отряд опытных бойцов в частной “охранной” компании, прошёл через многие тяготы, трудности и приключения. Девятнадцать лет назад, в результате покушения, в Лондоне был убит старший сын Омара Гюнера – Хасан. Объятый горем отец обратился за возмездием к самой опасной и результативной группе наёмников – к группе Грека. Слава об этих людях распространилась далеко за пределы Европы. Грека и его команду боялись как огня. Одно упоминание заставляло матёрых преступников озираться по сторонам и думать лишь о бегстве. Слухи множились, обрастая невероятными подробностями, леденящими кровь. Рассказы об их методах работы повергали в шок и вызывали панический ужас. Где правда, а где вымысел – никто уже не разбирался. Важно было другое: десятки успешных операций, сотни спасённых жизней и множество уничтоженных банд.⁴
То, что начиналось как очередной заказ, обернулось для Грека фатальным отклонением от курса. Между ним и Айсель вспыхнул роман. Пожар, яркий, невыносимый, оставив после себя только пепел и вечную мерзлоту в душе. Три месяца страсти пронеслись как один миг, врезались в его жизнь глубокой бороздой, и шрам от той раны не затягивается до сих пор, ноя при каждом воспоминании о её имени. Мотивы, побудившие её отдать предпочтение другому, навсегда остались для него сокрытыми за семью печатями. Он долго пытался проникнуть в эту тайну, но безуспешно. На несколько лет Грек бесследно исчез с радаров. Он нашёл пристанище в доме отца, в Болгарии, пытаясь примерить на себя роль простого, мирного человека – того, кем никогда не был и не мог быть. Но тишина стала для опытного наёмника пыткой, а не исцелением. Мужчина понял простую и безотрадную истину: он – оружие, его предназначение – быть на взводе, а не ржаветь в ножнах.
Группу возродили. Она просуществовала ещё пять лет, пока судьба не нанесла свой коронный удар. Предательство двух членов команды, тех, кому он доверял, стало коварным ударом в спину. Затем – тяжёлая, изматывающая болезнь, отбросившая некогда несокрушимого Грека на грань между жизнью и небытием. Исцеление он нашёл в знойном Пари Аль'Каса, под присмотром именитых докторов, верных друзей и любящей семьи. Там, под палящим солнцем, закаляя волю в борьбе с недугом, он словно родился заново. И когда король Азиз аль-Самади повторил своё предложение возглавить министерство Безопасности, Грек уже не отказался. Так бывший “солдат удачи”, пройдя через огонь, боль и предательство, превратился из наёмника Демьяна Кариадиса в шейха Рами Ас-Сайф аль-Адля – искусного архитектора безопасности, одну из самых влиятельных и загадочных фигур на мировой арене.⁵ Влияние Демьяна, верного друга и соратника короля, ощущалось на всех государственных уровнях. Монарх не принимал ни одного решения без его совета, и именно шейх часто становился автором ключевых политических инициатив и решений. В коридорах власти шептались о том, что правителем в стране на самом деле является не Азиз аль-Самади, а его могущественный министр, Ас-Сайф аль-Адль.
– Старая гвардия снова в деле? Через двадцать лет Грек и его группа возрождаются, как феникс, – улыбнулась Кристина.
– Надеюсь, не придётся. Привет, подруга! – Анна обняла её и села рядом. – Дёмочка, что стряслось? Опять роковая страсть и семейство Гюнер?
– Взглянуть бы на эту женщину. Только она и смогла так запасть ему в душу, – задумчиво, с оттенком зависти отозвалась Кристина.
– Глаза бы мои её не видели, козу драную! – со злостью проронила Анна.
– А вот его глаза, похоже, хотят её видеть, – Кристина с горькой усмешкой провела пальцем по ободку своего бокала. – Не женщина, а стихийное бедствие. Ворвалась в его жизнь, перевернула всё с ног на голову и исчезла, оставив после себя руины. А мы с тобой тут страдаем.
– Не то слово! Я отдала ему девичью честь, ты родила ему двоих прекрасных детей, а сохнет великий и бесстрашный Грек по той, которая разнесла сердце в осколки. Тот ещё ангелочек, с медовыми глазками. Угробила родного брата из-за интрижки с сыном авторитета, развязала войну между могущественными кланами, влюбила в себя Дёму так, что тот соображать не мог. От этой мегеры одни беды, – воскликнула миссис Роджерс.
Прошлое Рами и Анны, их закончившаяся много лет назад связь – законсервированный взрыв, давно превратившийся в тихую, но неизлечимую радиацию. Как идеально отреставрированная ваза, стоящая под стеклянным куполом: со стороны – безупречный шедевр, сложный узор, свидетельство хорошего вкуса владельца. Но оба они знали: стоит заглянуть внутрь, увидеть тончайшую, почти невидимую паутину старых трещин, дотронуться до них – и они развалят сосуд на части.
– Милые дамы, ничего, что мы с Крейгом здесь и всё это слышим? – спросил аль-Адль.
– Кариадис, уйди! – в один голос крикнули обе женщины.
– Мужики, идёмте отсюда. Жареным запахло, сейчас всем достанется. – Костас поднялся с кресла и принялся подталкивать друзей к двери, ведущей в сад.
Представьте себе зелёный оазис посреди пустыни – сад элитного парийского особняка. Греческий мрамор дорожек, переливаясь всеми оттенками перламутра, вёл сквозь лабиринты тенистых аллей и цветущих клумб. Воздух насыщен ароматами, а журчание фонтанов сливалось с шорохом листвы. Это место создано для медленного созерцания, для постижения красоты в каждой мелочи. Однако мужчины, чьи шаги нарушали сейчас тишину сада, не замечали его очарования. Лица суровы, взгляды устремлены вперёд – в них лишь сосредоточенность и молчаливое раздражение.
– Кирие⁶, не томи. Пока мы тут кота за уши тянем, Гюнеру там оторвут кое-что, что кот моет, когда делать нечего. Давай, озвучивай уже то, что все мы хотим слышать! – начал Костас.
– Готовы вспомнить молодость, братья? – с улыбкой спросил Рами.
– Да! – ответили друзья.
– Хорошо. Значит, собираем совещание силовиков, я объявлю чрезвычайное положение на море и пора покончить с пиратством. Одиннадцать нападений за две недели, с жертвами. Есть потопленные корабли. Хватит, это уже перебор, – Шейх сжал кулаки и стиснул зубы. – Керим, что нам известно?
– С огромной долей вероятности, за нападением на судно корпорации Гюнеров стоит Кальб аль-Бария, сомалиец. Откололся от бывших подельников, основал своё пиратское микрогосударство – Тахаб Аль-Кадим, и наплевал на весь мир. Никто не хочет с ним связываться. Нападает на всё, что движется по морю, даже на своих коллег, отбирает добычу и повреждает транспорт. Сможешь дойти до берега – живи, а нет – значит, не судьба. Подонок имеет лучшее оборудование и снаряжение, его явно кто-то спонсирует.
– Кто?
Керим развёл руками и смущённо посмотрел на министра:
– Это по твоей части, аби. У моего ведомства нет таких полномочий. Мы – полиция, а не Госбезопасность.
– Яшар в стране? – раздражённо бросил Рами.
– Ты звал меня, о, повелитель? – послышалось из зарослей папоротника.
– Сгори ты в аду, старый чёрт! – вздрогнув, выкрикнул Керим по-турецки.
Из кустов раздался заливистый, довольный хохот, а вслед за этим показался и сам обладатель прекрасного чувства юмора – Яшар Бельоглан, министр Обороны Пари Аль’Каса. Он поспешил к своим друзьям, широко раскинув руки. На голове – до блеска отполированная лысина. Внимание невольно приковывал его примечательный нос, изогнутый подобно клюву хищной птицы. Уши несколько великоватые и выступающие, придавали лицу своеобразную индивидуальность. Строгое выражение тонких губ дополнялось завораживающим взглядом угольно-чёрных глаз.
– Яшар, я пристрелю тебя когда-нибудь за такие шуточки, – прорычал аль-Адль.
– Прости, Рами-сиди, просто хотел немного вас развеселить, вы как будто лимонов объелись, – оправдывался Бельоглан.
– Радоваться пока нечему. Слышал про нападение пиратов? – поинтересовался Крейг.
– Опять? Что на этот раз? На кого напали? – удивился Яшар.
– На судно компании Гюнеров, – тихо произнёс Рами.
– Гюнер! Те самые, из Анкары?
– Да. К сожалению, – подтвердил Костас.
– Аллаху. Прости меня, Рами-сиди⁷, я не предполагал, – турок опустил взгляд и притих.
– Всё нормально. Объявляй казарменное положение, морской спецназ в боевую готовность. Снарядите несколько гражданских кораблей, нашпигуйте орудиями, но хорошо их замаскируйте. Устроим этим ребятам ловушку, хорошенько взбодрим и проредим численность, а потом уничтожим, – велел шейх.
– Ты так говоришь, как будто сам собрался выходить в море! – заволновался Яшар.
– Так и есть. И не я один, – улыбнулся Рами, указывая на остальных.
– Я с тобой, аби⁸.
– Спасибо, мой верный друг, – Рами обнял старого приятеля.
– Тряхнём старыми косточками. Засиделись в своих кабинетах, под кондиционерами, расслабились. А в это время нехорошие ребята забыли, что такое гнев Грека и его людей. Напомним. – Бельоглан потёр руки, и хищная улыбка пробежала по его лицу.
– Ни у кого запал не улетучился, – рассмеялся Костас. – Кирие, командуй!
– Для начала выпьем кофе, потом поедем “радовать” Его Величество. Он всегда ворчит, когда его министры уезжают из королевства, – ответил шеф.
– Он ругается, только когда ты куда-то уезжаешь. Нужно думать, как преподнести Азизу-сиди эту новость, – задумчиво произнёс Крейг.
– Я поговорю с Фатмой, она найдёт, чем успокоить любимого супруга, – проговорил Яшар.
– Ладно, идёмте в дом, пообедаем. – аль-Адль указал в сторону жилища, приглашая приятелей.
Мужчины почти уже дошли до особняка, когда заметили спешащую к ним Анну. Женщина была явно чем-то расстроена.
– Энни, любимая, что случилось? – спросил Крейг супругу.
– Беда, – ответила она. – Дёмочка, прости. Опять дурные вести.
Шейх провёл рукой по волосам и со страдальческим взглядом посмотрел на бывшую боевую подругу:
– Что на этот раз?
– Ковалёвы, – выдохнула Роджерс. – Тётя Лида скончалась, завтра похороны.
Рами и Костас переглянулись и застыли. Денис Ковалёв был их другом детства ещё там, в далёкой России, в ленинградском, беззаботном раннем возрасте. Позже Дэн присоединился к команде Грека и прошёл со всеми до самого её распада. Связи как-то сами собой оборвались после того, как Денис отказался от предложения переехать в Пари Аль’Каса, и только Анна ещё поддерживала отношения, изредка созваниваясь и переписываясь со старым товарищем.
– Царствие небесное, Анатольевна, – прошептал Костас, перекрестился и вытер набежавшую слезу.
Могущественные мужчины, державшие в руках нити влияния и неограниченной власти, на мгновение стали простыми мальчишками, потерявшими кусочек своего общего, навсегда ушедшего прошлого. Смерть тёти Лиды Ковалёвой стала болезненным уколом судьбы, напомнила о той простой, незатейливой поре, что осталась там, в Петербурге. Рами вспомнил добрые голубые глаза этой женщины. Её ласковую улыбку, тёплые руки, простенькое серебряное колечко на безымянном пальце и горячие пирожки с картошкой, которые она приносила им, школьникам, корпевшими в комнате Дениса над учебниками и тетрадками. Казалось, всё это было ещё вчера. И вот, Лидии Анатольевны больше нет.
– Как Дэнчик? – прохрипел он, глядя на Анну.
– Паршиво. Он совсем один остался, – ответила она. – Дёма, может…
– Да.
– Спасибо, – облегчённо выдохнула женщина.
¹ Сердце моё (греч.)
² Мой ненаглядный (араб.)
³ Отец (араб.)
⁴ Торн Котрос – Заказное из Лондона Части 1 и 2.
⁵ Торн Котрос – Не убоявшись зла.
⁶ Уважаемый (греч.)
⁷ Обращение к почитаемому лицу (араб.)
⁸ Обращение к старшему по возрасту или статусу (турецк.)
РОССИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.
Вечер наступал не спеша, укутывая сырым, пронизывающим туманом, застилая угасший день лоскутной пеленой. Фонари на Васильевском острове включались один за другим, отражаясь в мокром асфальте приглушёнными, расплывчатыми отсветами. Слышались отдалённые звоночки трамвая, разговоры прохожих, спешащих по своим домам, шипованные шины царапали мокрый асфальт. Город дышал влажным камнем, стариной и ледяной сыростью каналов, где чёрная вода, покрытая маслянистой плёнкой, неподвижно стояла, словно вымерзшая до дна. Изредка с Невы дул колючий, промозглый ветер, заставляя ёжиться и кутаться в поднятые воротники. Он гулял по строгим мостовым и завывал в арках, напоминая о вечном присутствии Балтики – этого холодного, равнодушного моря у самого порога города. Где-то за зашторенными окнами теплилась жизнь – весёлые разговоры, чаепития, но на улицах царило одиночество, будто сам город, этот гордый и несгибаемый красавец-атлант, на мгновение закрыл глаза, погрузившись во власть тишины, дрёмы и тайного свидания апрельского вечера с его бессонной, вечной спутницей – весенней меланхолией.
По улицам вечернего города шёл человек в коротком чёрном пальто, похожий на тень, отделившуюся от своего владельца. Походка тяжёлая, усталая, плечи опущены. В сгущающихся сумерках его силуэт становился всё более размытым, словно растворяясь в вечернем воздухе Петербурга.
Мужчина остановился у неприметного ресторанчика и принялся читать меню на штендере, стоящем у входа. Он кивнул своим мыслям и вошёл в заведение. В зале немноголюдно, несколько усталого вида посетителей внимательно изучали дно своих бокалов или с безучастным видом смотрели на экран маленького телевизора над барной стойкой. Денис скинул пальто и занял столик у давно немытого окошка. К нему тут же подошла молоденькая официантка:
– Что будете заказывать?
– Пенного и беленькую два раза, – ответил он.
– Что-нибудь из еды?
– Порцию пельменей, кусочек ржаного хлеба и какой-нибудь салат, будьте любезны.
– Да, конечно. – Девушка записала скромный заказ и ушла.
Денис достал из внутреннего кармана старую фотографию, будто вынул из груди собственное сердце. Бумага пожелтела, края истончились от времени и бесчисленных прикосновений. Мужчина с горькой улыбкой всматривался в застывшие лица, и холодный петербургский вечер поплыл, рассыпался, уступая место другому времени – солнечному, пахнущему водой Фонтанки и пыльной листвой того самого ленинградского двора. Как давно это было! Здесь они ещё улыбаются – не для камеры, а потому что не могут иначе. Демьян, худой, длинноволосый с гитарой в руке, замер в прыжке, пойманный объективом в вечном полёте. Костас и Тигран, обнявшись, заливаются смехом, который Денис, кажется, слышит до сих пор. А вот и он сам, с разбитой губой и сияющими глазами, пока не знающий, что такое настоящая боль. Здесь они ещё друзья. Нет предательства Пашки, чьё имя до сих пор жжёт изнутри, как незаживающая рана. Не настал ещё тот чёрный день, когда Вугар, до хруста сдавив рукоятку пистолета, выстрелил в Демьяна, перечеркнув всё, во что они верили. На снимке Вугар – просто высоченный черноглазый ассириец с гордо поднятым подбородком. Фотография дрогнула в руке, будто пытаясь вырваться, но Денис сжал её крепче. Он вглядывался в эти лица, пытаясь найти в них зародыш будущего раздора, ту трещину, что разделила их мир на “до” и “после”. Но находил лишь беззаботную, обречённую юность. Они были богами своего маленького Олимпа, не ведая, что сами себе готовят падение. И теперь, спустя десятилетия, от того хора молодых голосов осталось лишь эхо, да молчаливая, выцветшая карточка в дрожащей руке.
Официантка принесла заказ. Мужчина нехотя взял стакан с водкой и залпом выпил. Огненная жидкость прошла по гортани и осела в желудке, обжигая внутренности. Денис поморщился и закусил овощным салатом, пытаясь сбить привкус спирта не лучшего качества. Через минуту он почувствовал, как веки потяжелели и тело сковала усталость. Горькие воспоминания навалились с удвоенной тяжестью, найдя выход в слезах, которые градом покатились из глаз. Сердце защемило. Мужчине хотелось выть. Он сжал кулаки и опустил голову. Мысли о матери окончательно добили его. Денис закрыл глаза и перенёсся на несколько часов назад, на кладбище. Снег хрустит под подошвами, крики ворон и звук кирки, разбивающей холодную землю, сводят с ума. Он остался один. Мама, самый верный и любящий человек, покинула его, оставив наедине со всем этим промозглым миром, отошедшим сейчас на второй план. А рядом почти никого: четверо могильщиков, равнодушно курящих в сторонке, ожидая конца церемонии прощания, да несколько подруг матери, всхлипывающих в носовые платочки. С ним нет тех, кого хотелось бы сейчас видеть. И как жить дальше? Как вернуться в дом, который опустел и превратился без родного человека в холодную бетонную клетку для его души?
Колокольчик, висящий над дверью заведения, вдруг звякнул. Денис не заметил, как встрепенулись посетители, сидевшие неподалёку, как официантка и бармен застыли в оцепенении. Не разобрал звука шагов, приближающихся к нему.
– Подвинься. Расселся, – услышал он женский голос и машинально придвинулся к окну, освобождая место, а затем ощутил, как на плечо ему легла тонкая, тёплая женская рука.
Денис поднял затуманенные глаза. Сквозь пелену он увидел, как на потрёпанный диванчик усаживаются две мужские фигуры. Он протёр глаза. Напротив сидели Керим Хакан и Костас. Денис перевёл взгляд налево, и его встретила грустная улыбка Анны, а рядом, положив руку на стол, стоял Грек. Мужчина тряхнул головой, ещё раз обвёл взглядом помещение – ничего не изменилось. Словно молния мощным электрическим разрядом прожгла его мозг, он резко встал:
– Ребята, только не исчезайте, молю вас. Я ведро этой сивухи выпью, только не исчезайте!
– Допился до белочки. Даже не сомневалась, – ответила Роджерс.
– Вы на самом деле здесь! – крикнул Денис.
Женщина крепче прижалась к бывшему коллеге и закрыла глаза, чтобы сдержать подступившие слёзы.
– Дёмыч, Грек. Как же это? Я не верю. – Денис выпустил Анну из объятий и протянул руку бывшему командиру. Тот ответил на рукопожатие, а затем обнял.
– Прости, брат, что не смогли вовремя приехать, – ответил Рами.
Керим и Костас присоединились к приветствиям, и вскоре вся компания расположилась за столиком.
– Ты так мать поминаешь? – спросил Сидоропуло, кивнув на тарелку с дешёвыми пельменями, очевидно не ручной лепки.
– Это? Нет. Было отпевание, поминки, кутья, всё как положено. Мне кусок в горло не лез. Ушёл бродить по городу, замёрз и заглянул сюда, – ответил Денис.
– Как же ты её не уберёг, олух? – буркнула Анна.
– Анатольевну не помнишь? – начал оправдываться он. – Вот кого можно было в любую разведку брать. Никогда бы ни в чём не призналась. Списывала всё на язву, таблетки горстями пила. Не жаловалась. И так два года. А неделю назад поехала на дачу и пропала. Я на дежурстве, всё пытался до неё дозвониться, и без толку. Отпросился, поехал в Гатчину и нашёл её там, в доме, без сознания. Отвезли в больницу, а там говорят – метастазы в желудке, онкология. Впала в кому и, не приходя в сознание, скончалась.
– Ты не знал, что с ней? – удивился шейх. – Такая болячка спонтанно не появляется, и симптомы налицо.
– Она лечилась. Я нашёл документы. Скрывала всё от меня, храбрилась до последнего. Мне говорила, что уезжает на недельку к родне в Воронеж, а сама ложилась в больницу на терапию.
– Ай, старая гвардия. Никогда не признаются, что им худо, пока совсем плохо не станет, – согласился Костас. – Сам недавно отца похоронил, понимаю тебя.
– Как ты? Держишься? – спросил Керим.
– Стараюсь. Хотя, не появись вы сегодня, один Бог ведает, что бы…
– Ну, ну, ты это брось, болезный. Не ты первый, не ты последний, кто через такое проходит, – сказал Рами. – Чем сейчас зарабатываешь на жизнь?
– Работаю охранником в гостинице. Начальник смены. Сутки через двое, платят нормально, не жалуюсь.
– О, да тут карьерный рост, начальник смены. А мы думали, тебе работа нормальная нужна. Мужики, Анечка, сворачиваемся, зря приехали, – воскликнул Костас.
– Угомонись ты, лысый. Чего завёлся опять? – прикрикнула на него Анна.
– Хорошо, я заткнусь. Но не кажется ли тебе верхом глупости отказаться от хорошей должности в Пари Аль’Каса ради того, чтобы, перешагнув четвёртый десяток, служить охранником в гостинице? Прошу пардон, начальником смены в отеле! – не мог успокоиться Костас.
– Костя, прошу тебя. Ему и так сейчас плохо. Не всем, как ты, быть генерал-майорами, командовать королевской Гвардией.
– Прости. Я не со зла. – Эллин тяжело вздохнул и отвернулся к окну.
– Дэн, ты ещё не растерял навыки? – Аль-Адль изучающе посмотрел на друга.
– Когда вылетаем, шеф? – спросил Денис.
– Даже не спросишь, что я тебе предлагаю? – улыбнулся Рами.
– Однажды спросил. Получил от жизни и в лоб, и по лбу, Костик прав. Приказывай, Грек, я в твоём распоряжении. Любое задание, какая угодно должность, хоть младший заместитель старшего дворника, только не бросайте меня одного, я сопьюсь и помру, – Денис поднялся со своего места и с мольбой посмотрел другу в глаза.
– Женат, семья, просто женщина? Совсем никого нет? – поинтересовался Керим. – Одному тебе будет сложно адаптироваться к новой жизни.
Денис отрицательно качнул головой, опустив глаза, будто избегал осуждения друзей. Те, обменявшись быстрыми взглядами, понимающе кивнули.
– Мы с десяток лет проработали в восточном регионе, он справится, Керим, не волнуйся, – успокоила Анна генерала.
– По крайней мере, мы все будем рядом, если понадобится. А теперь, может, сделаем заказ? Очень есть хочется.
– Керим, ты в Петербурге. Не есть, а кушать, – рассмеялась Роджерс.
– Минутку, я всё понимаю, рюмочная, традиции, но может, покинем эту элитную рыгаловку и переместимся в менее пафосные заведения на Рубинштейна? – предложил Костас. – Меня начинает подташнивать от этих ароматов.
– А может от того, что ты в самолёте выкушал на полбутылки больше, чем надо было? – проворчала Анна.
– Кто? Я? Да я…
– Начинается балаган! – Рами покачал головой и указал друзьям на выход. Компания быстро собралась и покинула не слишком уютное кафе. Он достал из кармана портмоне, извлёк оттуда стодолларовую купюру, небрежно положил на столик и пошёл к двери. Девушка-официант с удивлёнными глазами догнала его:
– Мужчина, это слишком много!
– Нормально. Сдачу оставьте себе, хорошего вам вечера, – улыбнулся шейх и вышел вслед за остальными, с удовольствием вдохнув весенний питерский воздух, принёсший с собой приятные воспоминания о юности.
– Люблю тебя, Петра творенье, люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, береговой её гранит…
– Твоих оград узор чугунный, твоих задумчивых ночей прозрачный сумрак, блеск безлунный… – Строки великого поэта, словно эхо из прошлого, зазвучали в исполнении друзей, превратившись в мелодию прогулки по городу. Городу, который был для них не просто точкой на карте, – это их маленькая родина с большой душой. И частичку её Рами, Анна, Денис и Костас бережно хранили в своих сердцах как драгоценное воспоминание, прошедшее через десятилетия, не утратив свей глубины и яркости.
СОМАЛИ. ТАХАБ АЛЬ-КАДИМ.
Тахаб Аль‑Кадим – аномалия. Не населённый пункт, а дефект ландшафта. Шрам, который не заживает, потому что сама ткань реальности здесь нарушена. Волны бьются о берега, словно пытаясь стереть это место из бытия, но оно держится – как заноза, которую невозможно вынуть. Он приютился в сердце скалистой бухты на севере Сомали, где отвесные утёсы цвета ржавчины образуют естественную крепость. Воздух жаркий и тяжёлый, с примесью солёных брызг, дизеля и мазута. С воды он кажется необитаемым – лишь хаос ржавых корпусов, полузатопленных катеров и джонок, вросших в прибрежный песок. Но за этим фасадом смерти кипит своя, лишённая солнца жизнь. Здесь нет улиц. Есть лабиринты – узкие, грязные проходы между лачугами, сколоченными из обломков контейнеров, выброшенных штормом досок и пластикового мусора, прибитого течением. Всё, что строит Тахаб, позаимствовано у моря. Всё, что потребляет, отнято у него же. Пиратская база, убежище, рынок и кладбище одновременно. В тени скал ютится верфь, где кустарным способом перебирают подвесные моторы и чинят быстроходные катера – главный инструмент преступного промысла. На набережной, у костра, разожжённого в бочке, сидят они – хозяева этого места. Люди с пустыми глазами и дорогими часами на запястьях. Они не сумасшедшие фанатики, а холодные дельцы. Их бог – золото, а страна – нейтральные воды, которые они поделили между кланами. Закон в Тахаб Аль-Кадим живёт в авторитете лидеров, в количестве стволов в отряде и в размере доли от последнего выкупа. Здесь нет прошлого и будущего, есть только вечное, дрожащее от нетерпения “сейчас”, наполненное ожиданием следующего выхода в море, следующей добычи, шальной пули.