- -
- 100%
- +
Элли сейчас
Извозчик был нанят прямо на вокзале за пол-ювенала и оказался пьяницей и пройдохой. Долго возил кругами по Вулонскому лесу, в окрестности которого Элли попала впервые и совершенно не ориентировалась по местности. Иногда, в каком-нибудь особенно глухом уголке пути, оборачивался и зыркал на молодую девушку сальными, блестящими глазами, дышал в морозный воздух чем-то высокоградусным и неприятным. Кэб сильно скрипел всем своим промерзшим кожаным телом, пах случайными ночными пассажирами.
Но ничего, вывез.
Правда, завидев издали, что большие кованые ворота с витиеватым вензелем «Т» заперты на огромный замок, лохматый мужик заартачился, ждать, пока кто-то появится и откроет, отказался, начал требовать денег. Элли уже и сама была рада от него избавиться, поэтому сунула в грязную заскорузлую ладонь обещанную плату, потрепала унылую лошаденку по холке и осталась сиротливо стоять на снегу в компании своего огромного чемодана.
Пока ждала, чтобы извозчик скрылся за поворотом, осмотрела забор. Судя по размаху ограды, поместье Торнтонов занимало значительную площадь, и его владелец вполне мог себе это позволить. Элли подула в озябшие ладошки (перчатки бы сейчас, да хорошие, на меху), подмигнула нахохлившейся вороне, дернула ближайшую еловую ветвь за пучок иголочек и полюбовалась на снежный дождик, осыпавшийся искрящимся пухом. Снежный дождь – каково, а? Все же тут, за городом снег другой, рассыпчатый, ароматный, пахнущий мечтами, совсем не чета мерзкому жидкому месиву на мостовых под равнодушными ногами.
Ворота надежно крепились к большим кирпичным столбам. С трудом, пыхтя и бормоча под нос любимое ругательство папаши Йозефа, Элли подтащила чемодан к одному из столбов, слегка присыпала снегом для устойчивости. Черная тяжелая громадина ей не нравилась, обычно она предпочитала аксессуары полегче и поизящней, но тут уж ничего не поделать. Убедившись, что никто не смотрит, Элли подоткнула длинную черную юбку и ловко перелезла на территорию Торнтонов. На морозе голые пальцы слегка прилипали к железу, она морщилась, но терпела.
Спрыгнув, отряхнула ладошки, огляделась.
Славно.
По обеим сторонам дороги, ведущей к особняку, ввысь тянулись стройные корабельные сосны. Темно-коричневая кора была шершавой и наверняка терпко пахла смолой. Элли вспомнила, как в детстве жила на краю похожего хвойного леса и как вкусно было жевать янтарные капельки, собранные со стволов. Улыбнувшись мыслям, она бодро зашагала вперед, проваливаясь в рыхлый снег по щиколотку.
Сапожки у нее были крепкие, добротные, но такие же некрасивые, как и чемодан. Ничего, если повезет – ненадолго. Прежде всего, нужно оценить обстановку, все понять. «Все» – это, конечно, главное: получится ли у нее с лордом Торнтоном то, чего бы хотелось. Если получится, то дальше и уродец-чемодан, и «вдовьи» сапожки станут неважны.
Идти было красиво: несмотря на то, что на территории особняка сохранили лес в его первозданной красоте, в этом совершенстве дикой природы все же проглядывала рука искусного ландшафтного мастера. Вот между деревьев мелькнула белая мраморная беседка, словно затерянная здесь еще со времен праотцов, хотя наверняка новехонькая и созданная по индивидуальному проекту. Вот на опушке с другой стороны открылась горка, сложенная из камней, на которых поблескивала наледь. Летом, в жаркий день, тут, пожалуй, прохладно и влажно благодаря ручейку, вяло текущему по мху на валунах.
Вдали показалось высокое светлое строение, площадка с неработающим по случаю зимы фонтаном, припорошенные снегом живые изгороди и клумбы. Элли мечтательно прикрыла глаза. «Дорогая моя, единственная мисс Чарминг, – идеально твердым почерком писал лорд Торнтон на тонкой рисовой бумаге с личным вензелем в уголке, – я жажду той секунды, когда воочию увижу вас».
– И я жажду, – тихонько пробормотала она, распахивая теперь ресницы и в полном восторге оглядывая роскошный Торнтон-холл, жемчужину Вулонского леса. – Вы, милорд, даже не представляете, как.
Из писем лорда ей уже было ясно следующее: он молод, холост и никогда не был женат, звезда столичных салонов, уставший от светской жизни лев, который наконец решил остепениться и ищет супругу «не услаждающую взор, но согревающую душу».
– Не услаждающую взор, понятно? – напомнила себе Элли и поглубже затолкала густые, цвета черного дерева, локоны под неказистую шерстяную шапочку. Если Торнтон хоть вполовину так же хорош, как писал о себе на рисовой бумаге, шапочка отправится на помойку в компании чемодана и сапогов.
Остановившись, она вынула крохотное зеркальце, которое по привычке всегда носила в кармане, и придирчиво оценила себя. От свежего морозного воздуха щеки раскраснелись, глаза блестели. «Чудо как хороша!» – сказал бы любой, кто увидел бы Элли сейчас, но она недовольно нахмурилась и поджала губы. Затем наклонилась, зачерпнула снега и изо всех сил потерла свое хорошенькое лицо. Кожа тут же побелела, веки сонливо опустились. Слишком много мужчин в жизни Элли оказывались падки на ее внешность, и никакого счастья ей это не принесло. Нет уж, теперь она решительно собиралась переквалифицироваться в категорию «согревающих душу».
В тяжелые парадные двери полагалось стучать железным кольцом, торчащим из пасти львиной морды, но на стук никто не явился. Потоптавшись на пороге, Элли толкнула створку, и та на удивление оказалась открытой. Из недр старинного дома пахнуло теплом и едой. Вновь оглядевшись и справедливо решив, что не хватало еще замерзнуть на улице и в такой важный день свалиться с простудой, она вошла внутрь.
К особняку наверняка прилагался слуга, который должен был в прихожей собирать у гостей верхнюю одежду, но навстречу Элли по-прежнему никто не вышел. Тогда она сама скинула шубку и шапочку, сняла сапоги. Ноги в теплых шерстяных чулках приятно утонули в толстом ворсе ковровой дорожки, на стенах мягким светом сияли золоченые светильники.
На столике красного дерева кто-то оставил шахматную доску. Элли приблизилась, зачарованно погладила кончиками пальцев фигурки. Одна половина – из чистого золота, другая – из оникса, и все такие красивые, что Элли едва пересилила желание запихнуть пару штучек в карманы. Она тряхнула головой, отгоняя дурное наваждение, и сосредоточилась на расстановке фигурок. Похоже, игра началась, но зачем-то была оставлена здесь в самом своем начале. Улыбаясь, Элли сдвинула пешку на ход вперед, а затем, воодушевленная невинной шалостью, вскинула голову и смело пошагала в сторону гостиной.
В камине жарко пылал огонь, весело трещали поленья, еще несколько штук про запас лежали рядом на специальной подставке. В углу подмигивала разноцветными игрушками праздничная ель. На столике сервировали напитки и легкие закуски. Кто-то проявил большую заботу о том, чтобы гостье было уютно, а еще Элли понравилось, что слуги не крутятся под ногами и не простреливают ее со всех сторон чопорными взглядами. Почему-то ей всегда казалось, что в домах лордов все слуги как один – чопорные и сразу же начнут презирать ее. Нет уж, растопили камины, позаботились, чтобы в особняке сохранилось тепло, наготовили еды впрок – и до свидания. Без них теперь будет даже лучше… романтичнее, что ли.
Неслышно ступая ногами в чулках, Элли быстренько пробежалась по всем помещениям первого этажа, чтобы убедиться, что никто не прячется в укромных уголках (никто не прятался), взлетела по массивной мраморной лестнице, попутно оценивая ее величие, выяснила, какие комнаты расположены на втором (такие же роскошно обставленные, как и на первом), а затем вернулась в гостиную и накинулась на еду. Все-таки в дороге позавтракать она не успела, да и не до пищи там ей было, а теперь от аппетитных ароматов слюнки аж текли.
Она как раз засовывала в рот толстый ломтик ветчины, заедая воздушнейшим белым батоном, поглядывая на засахаренные фрукты и размышляя, стоит ли откупорить шампанское или лорд сочтет это откровенным моветоном, когда вдруг хлопнула входная дверь. Через минуту, отряхивая снег с плеч, в гостиную вошел лорд – просто потому что никто иной так по-хозяйски не смог бы вести себя в этих стенах.
Элли полуобернулась от камина, возле которого стояла, обхватив себя руками и будто бы слегка дрожа от озноба (на самом деле, старалась незаметно выковырять языком мясную жилку, застрявшую в зубах, и одновременно оценить стол: удалось ли быстро замести следы пиршества?). Нечаянно зацепила взглядом и Торнтона.
Замерла.
Боже, как хорош, стервец! Волосы темные, лицо скульптурное, в глазах – зелень, лед и порок. Таких зеленых глаз в сочетании с чуть смугловатой кожей Элли еще не видела ни разу в жизни и теперь едва сдержала вздох восхищения. Папаша Йозеф бы душу продал, чтобы заполучить себе такого на сцену. Впрочем, что за глупости? Лорд Торнтон никогда бы не снизошел даже до того, чтобы хотя бы посетить заведение папаши Йозефа, не то что работать на него. Это у нее от приятного шока рассудок помутился, не иначе.
Лорд, впрочем, тоже не спускал глаз со своей предполагаемой невесты. Он медленно стянул с широких плеч дорогое кашемировое пальто (Элли едва не зажмурилась, глотая слюнки от голода иного рода), сдернул с шеи длинный белый шарф, скомкал в руке нервным жестом. Сюртук, явно пошитый на заказ у первоклассного мастера, обтягивал твердую грудь.
«Я мечтаю говорить с вами, милая мисс Чарминг, – писал Торнтон в своих письмах, – просто держать вас за руку, сидеть у камина и говорить ночами напролет».
Не приведи Господь, импотент, всерьез забеспокоилась Элли. Уж она-то рядом с ним бы точно не выдержала сидеть за ручку и просто разговаривать. Да и по его взгляду, этому темному, знающему взгляду опытного мужчины, который ощупывал ее тело сантиметр за сантиметром, что-то не похоже, что он из тех, кто интересуется женщинами для интеллектуальных бесед. Или все дело в том, что как раз от такого сорта дам лорд устал и теперь ищет «согревающую»? Элли даже стало слегка обидно. Она-то душу Торнтона, быть может, и согреет, но если этот красавчик не согреет ее физически, это станет пыткой из разряда «видит око, да зуб неймет!»
И снова – боже, какой мужчина! Сразу видно – лорд, не то что те, кто окружал Элли до сих пор.
– Мисс Элизабет Мери Чарминг?! – произнося это с полувопросительной интонацией, он чуть приподнял бровь, наклонил голову, краешком губ улыбнулся. Голос бархатный, глубокий. Элли уже поняла, что влипла, но она всегда себя считала не из тех девушек, кто пасует перед первой же трудностью.
– Это я, – пролепетала она, стыдливо опуская ресницы (но продолжая следить за Торнтоном уже из-под них), – но я бы предпочла, чтобы вы называли меня Элли. Это детское прозвище, которым меня зовут только друзья и близкие люди.
– Элли… – он произнес ее имя так, что внизу живота сразу стало горячо. – Вы не писали о себе раньше эту милую подробность. Я бы точно запомнил.
Элли непринужденно рассмеялась (от звука ее смеха он тоже улыбнулся чуть шире, и просто не было сил на это бесстрастно смотреть!).
– Некоторые интимные детали я берегла для личной встречи, лорд Торнтон, – промурлыкала она и с удовлетворением отметила, что его глаза горят отнюдь не так, как у тех, кто способен с девушками лишь вести беседы.
– Тогда зовите меня Тень, – вкрадчиво произнес он, перекидывая пальто через руку. – Мне будет приятно.
– Тень? Вот просто Тень – и все? – удивилась она.
– Да. Просто так. Мне будет этого довольно.
– Но вы об этом тоже не писали, милорд Тень. – Элли отошла от камина и со смехом оторвала виноградинку, отправила в рот (другой рукой быстро бросила салфетку на надкушенный бутерброд на тарелке).
– Как вы сами сказали: некоторые интимные детали лучше сообщать лично, Элли.
Он двинулся по направлению к ней, мимоходом скинув пальто, шарф и перчатки на спинку стула, и Элли как завороженная смотрела в холеное породистое лицо и тонула в порочной зелени глаз, пока в самый последний момент не опомнилась.
– Как я пойму, что вы – тот самый лорд Торнтон, Тень? – прошептала она, когда он взял ее еще холодные ладошки в свои сильные теплые руки и чуть пожал пальцы, пристально вглядываясь в лицо. – Я никогда вас не видела. Вы не присылали свое фото в письмах.
– Я полагал, вы тысячу раз видели мое фото в прессе, – равнодушно пожал Тень плечом и наклонился, поднеся руку Элли к губам, но не отрывая от нее взгляда.
Брови у него были прямые, ровные, вразлет. От теплого поцелуя, оставленного на коже, ее колени предательски ослабели. Сегодня ночью этот красавец-лорд будет принадлежать ей, или Элли съест собственную некрасивую шапку!
– Я не видела ваше фото, – покачала она головой и смущенно прочистила горло от предательской хрипоты.
– Вы меня боитесь? – усмехнулся он.
Элли еще раз откашлялась и чуть спасовала: выдернула руку, вытерла взмокшие ладони о свою уродскую длинную черную юбку.
– Я – женщина рациональная, милорд.
– Тень… – мягко поправил он.
– Тень, – кивнула Элли. – Я привыкла делать все правильно, не ошибаться. В этом особняке никто не встретил меня, даже слуг нет, но мне пришлось войти внутрь, потому что на улице такой мороз, и я сильно замерзла… – Тут очень хорошо и правдоподобно получилось вздрогнуть, будто вернулся озноб. – Никто не представил меня вам, а вас – мне.
– Что ж, по-моему, мы и сами отлично представились друг другу. Да и нужны ли нам официальные представления после того, сколько бумаги мы перепортили, общаясь друг с другом?
Он снова взял ее руки в свои, сжал крепче, чуть опустил веки, читая по памяти:
– «Мне кажется, я так влюблена, что узнаю вас даже с завязанными глазами, Джеффри. Заведите меня в темную комнату, оставьте там совершенно одну, а затем зайдите в полном мраке – и все равно я пойму, что это именно вы. По единому прикосновению руки определю в вас моего Джеффри. Не верите? Проверьте».
Лорд вдруг резко стиснул пальцы Элли, и она тихо ахнула.
– Мы не в темноте, и я вас касаюсь. В письмах вы обещали узнать меня и в более сложных обстоятельствах. А сами начали звать милордом и ни разу не вспомнили мое имя.
Сердцебиение у Элли участилось, и она не знала, то ли это от жгучей зелени мужских глаз, то ли от досадного промаха.
– Я… растерялась, – честно призналась она, потому что правда – всегда лучший помощник в сложном деле, – я не ожидала, что вы так…
– Что я так?.. – выжидающе напрягся он.
– Что мы так…
– Мы – что, Элли?..
– Что вы так красивы, и что мы так быстро найдем общий язык. Вот! – наконец выпалила она.
Лорд выпрямился, посмотрел на нее и мягко улыбнулся, будто хищник, удовлетворенный игрой с добычей.
– Ну, – вздохнул он и полез во внутренний карман сюртука, – теперь, когда я доказал вам, что я – это я, настала ваша очередь, Элли. Вы-то мне свое фото как раз присылали.
С этими словами Тень вынул из кармана простой бумажный прямоугольник. Элли увидела знакомый образ: молодая, но вся какая-то изможденная женщина с сухим тонким лицом и впалыми блеклыми глазами, со стянутыми в строгий пучок светлыми волосами, одетая в чопорную белую блузку с кружевами и длинную черную юбку, стояла в неестественно напряженной позе с Библией в руках. В горле у Элли пересохло, но опасность обычно лишь придавала ей сил. Непринужденным жестом откинув с плеча темный локон разметавшихся в беспорядке волос, она храбро улыбнулась.
– Простите меня, Тень. Я действительно вас обманула. Видите ли… я на самом деле влюбилась в вас во время нашей долгой переписки и прикипела к вам душой так, что верила, что смогу узнать даже в темноте. Но я опасалась, что вы… разочаруетесь, меня увидев. Да, вы писали, что ищете в даме своего сердца не красоту, а душу, но вряд ли в мире найдется хоть один мужчина, который не желает видеть рядом с собой хотя бы более-менее симпатичное лицо, а не уродку. Я боялась… боялась, что не понравлюсь вам. Поэтому отправила вам фото, которое считала лучшим, чем собственное.
Обрамленные густыми темными ресницами глаза лорда расширились, и он побледнел.
– Вы… – кажется, у него даже подходящих слов сразу не нашлось, – вы решили, что вот ЭТО лучше, чем вы сами?!
– Да, – сказала Элли и скромно опустила взор, чтобы скрыть торжество в глазах. – Я знаю, что вы представляли себе другую девушку, а может, ее и полюбили. Теперь вы имеете право выгнать меня отсюда взашей.
– А кто же она? – задумчиво проговорил Тень, явно не собираясь никуда ее выпроваживать. – На обратной стороне стоит штамп Монастырского приюта для девочек.
– Моя коллега. Мы преподаем в приюте вместе. Естественно, я отправила фото с ее разрешения, да она и сама предложила, когда услышала о моих страхах… – тут Элли спохватилась и нахмурилась. – Но вы не думайте, у нее уже есть жених. Она выходит замуж.
– Для набожной приютской учительницы вы довольно ловко лазаете по заборам, – вдруг расслабленно рассмеялся Тень и отбросил фотокарточку на стол, как нечто уже совершенно неважное.
– Откуда вы узнали?! – вспыхнула Элли.
– Видел следы на снегу. Перед воротами, а потом – за ними. Кстати, я опаздывал, за что, конечно, должен перед вами извиниться, и ожидал, что найду вас на дороге совсем окоченевшей. А вы – молодец, не растерялись!
Элли украдкой глянула: не издевается ли? Но, похоже, Тень действительно восхитился ее смелостью, и она приободрилась.
– Ну, я правда очень замерзла. Удивилась, что никто не встречает. Побоялась насмерть простудиться.
– Еще раз простите, Элли, – он снова произнес ее имя, смакуя каждый звук, и все клеточки внутри ее тела сладко заныли в предвкушении. – Это дом моего деда, на самом деле, я тут нечастый гость, и пришлось улаживать кое-какие дела в столице, чтобы вырваться. Вообще, я собирался вам сказать, как рад, что вы все же решились на эту встречу. Понимаю, какой рискованный шаг для молодой девушки: поддаться на уговоры жениха по переписке, отправиться в самую глушь в какой-то заброшенный домишко, чтобы отпраздновать с ним встречу Нового года, дрожать от страха перед неизвестностью…
– О, Торнтон-холл оскорбится за то, что вы назвали его заброшенным домишкой, – рассмеялась Элли, теперь уже с удовольствием вглядываясь в красивое мужское лицо. – У каждого здания есть душа, вы не знали? И мы живем в довольно прогрессивном веке. Слава богу, прошли те времена, когда незамужняя женщина могла отправиться куда-либо лишь в сопровождении отца, брата, мужа или дуэньи. Фаина ЛеКлер недавно устроила на площади Свободы забастовку и добивалась того, чтобы женщины получили право голосовать, вы ведь слышали об этом?
Тень слушал ее с мягкой улыбкой, не делая попыток перебить пламенную речь.
– И я отправлялась не абы к кому, а к мужчине, которого всем сердцем полюбила и кому безгранично доверяю. Вы бы не позволили, чтобы со мной случилось что-то плохое, не правда ли? – уверенно закончила она.
– Абсолютно точно, Элли… – теперь он смотрел только на ее губы.
– И я не так уж беспомощна, – она сделала взмах рукой и приставила к шее Тени крохотный острый стилет, который хранила в рукаве. Кадык на мужском горле тут же подпрыгнул. – Видите? Я преподаю в приюте. Я набожна и благочестива. Но я не глупа.
Сильные, уверенные пальцы сжали ее запястье, медленно отвели руку.
– Теперь я в этом уверен, Элли. Позвольте лишь маленький совет: никогда, слышите, никогда, будучи такой непозволительно красивой женщиной, не угрожайте ножом мужчине. Это… возбуждает. Вас хочется… сломать.
Элли облизнула пересохшие губы, спрятала стилет.
– Простите, Тень, – прошептала смиренно. – Я больше не буду.
– Я уже жалею о своих словах, – рассмеялся он, взял ее за плечи, держа очень близко возле себя, словно собираясь обнять. – Будьте такой, как хотите, Элли. Будьте собой. Вы мне нравитесь. Я вас уже обожаю.
– А я – вас, лорд Тень, – нежно улыбнулась она.
Некоторое время они не могли оторвать взгляд друг от друга.
– Кстати, это не ваш чемодан я подобрал, когда проходил ворота? – вдруг по-деловому заговорил он, выпрямляясь и отпуская ее. – Простите, там что-то с замком, он распахнулся, когда я взял за ручку. Но я собрал все вещи и разложил так аккуратно, как мог.
Элли сглотнула.
– Большой и черный? – беззаботно пожала она плечом. – Да, мой. Кстати, вы не отпустите меня ненадолго в комнату? Я бы хотела немного отдохнуть и переодеться перед ужином. У нас ведь сегодня планируется праздник?
– Конечно, – чистый мужественный лоб лорда вдруг прорезала морщина сомнения, – прислуга должна была все подготовить перед тем, как уйти.
– Наверное, моя комната на втором этаже? – с готовностью подсказала Элли. – Не нужно провожать, думаю, я сориентируюсь сама. А потом вы покажете мне дом, договорились? Я ведь толком еще не освоилась, только вошла сюда и немного погрелась у камина, и сразу появились вы.
– Пожалуйста.
Элли метнулась в просторный холл, схватила уродливую гробину и потащила, стараясь делать вид, что не замечает тяжести. Она пулей взлетела на второй этаж, ворвалась в спальню, которую присмотрела еще когда изучала дом перед приездом лорда, захлопнула дверь и упала на колени. Чемодан распахнулся, вещи веером рассыпались по персидскому ковру. Лихорадочно перебирая их, Элли раскидывала в разные стороны убогие, однотипные белые блузки с кружевами и длинные черные юбки, без зазрения совести отшвырнула ветхий томик Библии в потрепанной обложке из черной кожи, отбросила деревянные четки с крестиком. Наконец, дрожащими руками она извлекла со дна кипу писем в дорогих конвертах с вензелями, исписанных идеально твердым почерком. Неловко потянула резинку, плотные бумажные прямоугольники рассыпались по коленям. «Дорогая мисс Чарминг»… «Любезная моя, милая мисс Чарминг»… «Долгожданная мисс Чарминг»… пестрело в глазах.
Кое-как Элли нашла в этой кипе еще один конверт, рванула тонкую бумагу, жадно впилась глазами в короткое послание. С облегчением прижала к груди, закрыла глаза и беззвучно прошептала молитву богу, в которого не очень-то и верила. Если бы Тень случайно, собирая выпавшие вещи, обнаружил это письмо, точно бы прогнал ее с позором. Но, видимо, он просто сунул всю пачку обратно, не перебирая, иначе хлипкая резинка порвалась бы у него, а не у Элли в руках.
«Если вы подпишете брачный договор с лордом Торнтоном, – гласило это особенное послание, – я переведу на ваш анонимный счет миллион ювеналов».
Элли чуть ранее
В общем вагоне экономкласса было душно и людно. Где-то кричал младенец, тихонько перешептывались попутчицы-кумушки, о чем-то горланили бородатые дикие лесорубы, путешествующие целой гурьбой. Деревянные скамьи стояли по обе стороны от прохода, на каждой в ряд помещалось до пяти-шести человек, но Элли выбрала себе место поудобнее и потише: в самом начале, у двери в тамбур, на укороченном сиденье уселись бы лишь трое.
Крайний сосед, толстый сонливый торговец (то, что торговец, Элли поняла по одежде и большой характерной суме, крепко стиснутой между пухлыми коленями) едва взглянул на сгорбленную благообразную старушку, примостившуюся рядом. Путешествовать в одиночестве Элли действительно не боялась. Кто ж позарится на дряхлую нищенку?
Дежурный по вагону прошел из конца в конец один раз, другой, убедился, что пассажиры нынче едут не буйные (лесорубы вели себя громко, но в пределах дозволенного), и, махнув рукой, отправился пить чай. На повороте качнуло, Элли очень правдоподобно всхрапнула и привалилась к дородному соседскому плечу. Тот пробовал отодвинуться, косился на ее драное пальтишко и седые космы (убегая, пришлось прихватить у папаши Йозефа сценический костюм – лохмотья старой цыганки Азы из пьесы «Бродяги»), но потом махнул рукой и тоже свесил голову на грудь, засопел. Железная дорога зимой она такая – мигом укачивает, как младенца в люльке.
Очень осторожно Элли потянулась пальцами к оттопырившемуся под весом набитого деньгами кошеля соседскому карману. Ювеналы ей позарез нужны, и это еще мягко сказано. Бежать пришлось прямо после антрепризы, даже не переодеваясь, не собирая нужных вещей. Только и удалось, что стянуть костюм с вешалки. Под драным пальто и серым балахоном на Элли до сих пор красовалось обтягивающее розовое платье кокотки Марселлы из «Уцелевших в буре», а на лице оставался грим – но тут она особо не переживала: растушевала темные тени, превратив в круги под глазами, а мимикой давно уже владела так, что могла превратиться в «печеное яблоко» без дополнительных ухищрений.
А все почему? В смысле, почему так резко пришлось в бега податься?
А все потому, что папаша Йозеф, старый козел, совсем на жадности своей помешался. Театр, видите ли, приносит ему копейки, а зритель платит неохотно, потому что все актрисы – бездарности! Да Элли лично видела, как рыдали в первом ряду, когда ее Марселла покончила с собой от несчастной любви! Зритель не остался равнодушным!