Снова и снова

Глава 10. Кир

Надо ли говорить, что с девушками я никогда не жил? Да, честно говоря, и отношений серьезных не было. И тяги к ним. Однако сегодня, странно, но я кайфую. Вредная фигуристочка очень неплохо вписалась в мой ежевечерний ритм жизни. Теперь даже и не хочется, чтобы Женя съезжала.

Пока гуляли с Джеком, мне удалось немного "растормошить" неожиданную гостью. Домой возвращалась уже не такая смурная, как уходила. Шутила и смеялась.

Я, конечно, видел, что девчонка чувствует себя не в своей тарелке, но старался вести себя как можно непринужденней.

– Вот. Футболка и шорты.

– Спасибо, – Женя отводит взгляд и смущенно улыбается. – Да уж, не думала, что когда-то окажусь в такой глупой ситуации.

– Ерунда. Всякое бывает.

Ужин гостья действительно готовит потрясающе вкусный. Я особыми кулинарными талантами не наделен, поэтому питался в основном полуфабрикатами. Ну, или не брезговал кафе и доставкой. Поэтому, когда по всей квартире разносится аромат жареной курицы в сырной корочке, я готов душу дьяволу продать. А если точнее, то не дьяволу, а Евгении Ковальчук, неожиданно перевернувшей мою жизнь девушке.

– У вас с матерью плохие отношения? – нарушаю установившееся в кухне молчание.

– Не плохие… просто… – Женя кусает губу и неуверенно мнется около раковины, куда только что загрузила после ужина посуду. Она такая маленькая и хрупкая, что я удивляюсь, как такую миниатюрную девчонку не сломал такой суровый спорт. Смотрю на нее, и руки так и тянутся обнять, защитить, спрятать. Но знаю, что если позволю себе такие вольности – сбежит. Поэтому прячу ладони в карманах домашних брюк и опираюсь плечом о дверной косяк.

– Просто что? Жень, хорошие родители никогда не будут ломать ребенка в угоду своим желаниям.

– Почему ты решил, что она ломает? – взгляд наконец-то перестает блуждать по кухне. Она смотрит на меня своими большими серыми глазами, с веером густых ресниц. Смотрит с вызовом, хмуря брови. – Она не ломает. Просто заботится, так, как умеет.

– Хреново умеет, значит.

Ненависть к ее матери бушует внутри и подогревается ощущением абсолютной покорности Жени перед ней.

– А твои родители? Они где?

– В Сибири. Отец военный, кидают из части в часть, ну и мать за ним. Никуда без своего Володи.

– Вот это любовь… – губы девушки трогает легкая улыбка, рисуя на лице мечтательное выражение полной безмятежности.

– А твой отец? Он… – пожимаю плечами и не решаюсь строить предположений, чтобы не обидеть ненароком.

– Ушел. Я маленькая совсем была, когда он бросил мать одну в чужом городе с лялькой на руках. Она ведь у меня тоже фигуристкой стать мечтала. Пока не потеряла голову, не влюбилась в отца…

Ну, вот вам и ответ. Корыстная родительница свои невоплощенные амбиции перенесла на "любимую" дочь. Не удивлюсь, если Женя вообще не хотела заниматься фигурным катанием.

– Вы с ним не общаетесь?

– Нет. У него есть другая семья. Все, чего я достойна, это скупые сообщения с поздравлением на день рождения. Иногда думаю, лучше бы он вообще ничего не писал. А то из-за его пары строк я теперь лютой ненавистью не люблю свой день.

Слова словно сами льются, выдавая признание за признанием. Вот как бывает: смотришь на человека, на красивую обложку и даже не думаешь, а что там внутри? Вот так по-скотски я повел себя с ней. Красивую внешность принял за доступность. Теперь стыдно за самого себя. Она точно не похожа на всех тех пустышек, с которыми я связывался раньше. Другая. Ни одна из них по факту и в подметки не годится.

– Ладно. Времени уже много… можно, я душ… займу?

– Да, конечно. Сейчас дам чистое полотенце. Женских гелей и шампуней, сама понимаешь, не имею… придется сегодня моими…

Черт. Главное закрыться в комнате до того, как она выйдет. А то, если я еще учую аромат любимого геля от нее… боюсь представить, какую глупость могу совершить.

Что бы придумать, чтобы удержать гостью у себя как можно дольше?

Пока Женя убирает остатки ужина по контейнерам, нахожу в стопке чистого белья полотенце и отдаю ей.

– Завтра тебе когда на тренировку?

– К двенадцати. Вот только форма, коньки – все осталось дома.

– А мать не работает?

– Скорее всего, уйдет по своим делам. Не переживай, я сильно не задержусь у тебя. Заеду за вещами и потом…

– Да я не поэтому спрашиваю, Жень.

Перебиваю ее поток слов, которые она еще умудряется извиняющимся тоном выдать. Как она вообще могла подумать, что я ее спросил, потому что хочу выгнать? Хотя сам виноват, Дёмин.

– Спросил, потому что завтра тоже в ледовый еду. Мне к часу, но я отвезу тебя. Заедем за вещами.

– Хорошо, спасибо.

– Жень, – окликаю девушку, чувствуя острую необходимость закончить начатую тему.

Она оборачивается, уже одной ногой переступив порог ванной комнаты.

– Мой дом всегда к твоим услугам. Если завтра вопрос не решишь с Метлицким… ну… – пожимаю плечами и улыбаюсь, как мне кажется, очень даже мило и по-доброму. – В общем, можешь оставаться у меня, сколько угодно.

Девушка с минуту молчит. На лице проносится целый калейдоскоп эмоций, когда она наконец-то кивает:

– Спасибо, Кирилл. Большое спасибо.

И закрывает за собой дверь.

Сон ночью тревожный. Толком забыться так и не получается. Ворочаюсь в кровати почти до семи утра и в итоге сдаюсь. Плетусь в душ, а потом "снаряжаю" Джека на прогулку. Проходя мимо закрытой спальни, в которой остановилась гостья, давлю в себе желание заглянуть. Руки чешутся нещадно нажать на ручку двери, но нельзя.

– Пошли, дружок. Проветрим мозг.

Накидываю куртку, кроссовки и выхожу в морозное октябрьское утро. Пес счастлив и носится, нарезая круги по двору, а я вдыхаю свежий воздух и наслаждаюсь утренней тишиной.

Город только просыпается. Кто-то идет с ночной смены, кто-то, наоборот, только выходит в морозное бесснежное утро. Достал телефон из кармана куртки. Минут двадцать уже круги вокруг дома наматываем. Набираю знакомый номер, ощущая необходимость поговорить со своими после вчерашних Жениных рассказов.

– Кирюш, сынок. Рада тебя слышать, – спустя пару гудков раздается родной голос.

– Привет, мам, и я рад тебя слышать, – невольно улыбаюсь, вспоминая чуть ли не каждую морщинку и родинку на родном лице. Ма у меня замечательная, из тех, кто и кнутом и пряником умеет. Наблюдаю за Джеком, который резвится, как заведенный, и лишний раз понимаю, какое счастье, что рос в полной семье.

– У меня хорошие новости. Буквально через неделю полторы мы сможем приехать. Не знаю, надолго ли, но выбраться получится. Ты как устроился? У тебя все хорошо?

– Да, мам, все хорошо. В команду взяли без проблем, назначили капитаном. Тренировки практически каждый день. Дух выбивает все тот же Семеныч, так что все в норме, – мыслями я не здесь. – У вас там как?

– Да все по-прежнему. Ребят из твоей бывшей команды видела, привет передавали. Говорят, надеются встретиться на сборах в сборной.

– Сборная, – усмехаюсь и сам не верю, что такое вообще возможно. – Мой менеджер, конечно, обмолвился не так давно, что мою кандидатуру рассматривают, но шансы, думаю, невелики, ма.

– Все будет хорошо, ты у меня молодец. Самый лучший, и я в тебя верю, Кирюш.

– Ох, мам, сюсюкаешься со мной, как с десятилетним.

– Для меня ты всегда будешь моим маленьким малышом.

– То есть тебя не смущает, что во мне уже два метра роста, борода и бас? – смеюсь, а сам тихонько млею.

– Ну, это все в тебе видят грозного дядю, а для меня все иначе, – серьезно говорит мама. – Ладно, сынок. Мне нужно бежать. Я рада за тебя и не волнуйся насчет сборной. Все будет, как надо. Отцу передам привет, он только ушел на заставу. Люблю тебя, милый мой, – с грустью в голосе прощается.

– И я тебя, мам. Пока. Как будете выезжать, дай знать, встречу, – прощаюсь.

Убираю телефон обратно.

– Джек, пошли домой. Ты уже нагулялся, да, друг? – цепляю поводок за ошейник. – Наша гостья наверно уже проснулась, – веду пса к дому.

Осторожно открываю дверь, в квартире стоит тишина.

– Только тихо, друг, – отпускаю пса. – Сначала лапы мыть, – командую, направляясь в душевую.

После прохожу на кухню, раздумывая, что готовить на завтрак. Кофе приготовить сумею.

– Давай ешь, – ставлю чашку с кормом для Джека.

Тот с радостью накидывается на корм, виляя хвостом. Возвращаюсь в гостиную, сажусь в кресло и прикрываю глаза. Вроде и дома у себя, но чувствую себя, как в гостях. Нет, Женька явно вписалась в мою холостяцкую берлогу. Вопрос стоит в моих ощущениях. Я впервые в такой ситуации. Из раздумий вырывает звонок мобильного. На экране высвечивается номер Леси. Черт, ее как раз не хватало! Сбрасываю звонок. Я же с ней так и не поговорил, да и некогда было собственно. Но пресечь слухи о наших отношениях надо. Повода я не давал.

Как уснул, не понял. А проснулся от приятных запахов, распространяющихся по квартире. Я так и привыкнуть могу. Улыбаюсь, как идиот, и ползу в сторону источника запаха.

Женька в моих вещах у плиты – это верх фантазии. Темные волосы собраны в бесформенный пучок, моя футболка на ней доходит чуть ли не до колен, а шорты смотрятся почти штанами. Забавная, что-то мурлычет себе под нос. Такая домашняя, простая и в то же время максимально соблазнительная. Я реально залип, потому что не понял, когда она обернулась и, скрестив руки на груди, смотрит на меня растерянным взглядом.

– Я тебя разбудила? – раздается ее робкий голос. Хотел бы я, конечно, чтобы разбудила немного другим способом. Но для начала и приятными запахами от готовящегося завтрака сойдет.

– Доброе утро, – здороваюсь, приходя в себя. Запускаю пятерню в волосы и машу головой, сбрасывая наваждение. Кир, да ты поплыл.

– А, да, доброе, – тут же краснеет она. – Я тут завтрак приготовила. Не знаю, что ты ешь. Вот поимпровизировала из того, что оказалось съедобным в твоем холодильнике. Яичница с овощами. Белок, витамины, – пожимает она плечами.

– Я, как и Джек, всеядный, – сажусь за стол, а гостья засуетилась. Разложила еду по тарелкам. И села напротив.

Вкусный завтрак поглощаем молча. Женя вроде немного освоилась и уже не дрожит, как осиновый лист на ветру. А я просто ловлю гастрономический кайф. Так вкусно готовит только моя мать.

– Ты чай или кофе будешь? – отставляя пустую тарелку, спрашивает меня девушка.

– Я сам, ты что будешь? – собираю тарелки и ставлю в раковину. – Я налью.

– Чай, – пока провожу нехитрые манипуляции, я чувствую ее взгляд. Она наблюдает за мной, и мне это нравится.

Позавтракав, мы как-то уж совсем по-семейному обосновались у раковины. Женя моет посуду, а я вытираю полотенцем. Слаженная и неторопливая работа, в которой мы понимаем друг друга с полуслова. И эта картина мне абсолютно точно нравится. Мысли уже рисуют другие возможные варианты, и во всех она.

Так, с этим надо что-то делать, иначе я реально могу наделать глупостей.

– Ты можешь оставить меня здесь. Не надо ждать. Я и так заняла твое свободное время, – говорит она, пока мы едем к ее дому.

– Ковальчук, мы, по-моему, с тобой уже поговорили по этому поводу.

Снова звонит мобильный. Леся… Сбрасываю вызов и небрежно откидываю мобильный на заднее сиденье.

Женя улавливает мою нервозность. И, по-видимому, принимает на свой счет.

– Просто мне неудобно тобою пользоваться. В конце концов…

– Пользуйся на здоровье, – опережаю ее.

Вскоре останавливаемся у ее дома. Дорогу сюда я хорошо запомнил. Да и до арены рукой подать, каких-то пару минут на машине.

Девушка выходит из салона авто, я за ней.

– Мамы не должно быть дома, – говорит она, словно сама боится, что это может оказаться не так.

Открывает дверь. Квартира действительно встречает нас тишиной. Женя скидывает обувь.

– Проходи, – кидает мне через плечо, и я следую ее примеру, снимая кроссы.

Девушка скрывается в недрах квартиры, а я прохожу в зал. Здесь полно ее кубков и наград. Фотографии. Но разглядеть я их не успеваю.

– Вот сумку собрала, – выходит она из комнаты.

– Это все твое? – киваю в сторону наград.

– Здесь и мамины, и мои, – оттаскивает меня за руку от фотографий, – помоги мне кое-что достать.

Я впервые оказываюсь в девчачей спальне. Здесь царит порядок. Полки с книгами, медали, сувениры и множество мягких игрушек. Уютная, просторная спальня в нежных тонах. Наверно, если бы я представлял себе комнату девушки, именно такой бы и нарисовал.

– Вон там коробка стоит, я не дотянусь и со стулом, – показывает на шкаф.

Я без проблем достаю то, что она просит. Она недолго копается в ней, вытаскивает пару толстых тетрадей и запихивает их в свою сумку.

– Теперь можем уходить, – отдает коробку, чтобы я обратно ее поставил.

Перед тем, как выйти, она оглядывается, словно прощаясь, и оставляет ключи в прихожей, затем захлопывает входную дверь.

Теперь я уверен на все сто, что девушка не хочет больше возвращаться домой.

Загружаю ее сумку с вещами в багажник. Спортивную с формой и коньками убираю на заднее сиденье.

– Ну что, на арену? – она молча кивает и с какой-то грустью смотрит на удаляющийся дом.

До ледового мы доезжаем в считанные минуты. Припарковав машину, выскакиваю, чтобы помочь девушке. Но она сама справляется.

– Эй, – оглядываюсь на голос. – Дёмин, сука, – к нам приближается не кто иной, а сам Метлицкий.

– И тебе привет, – вытаскиваю Женину сумку с заднего сиденья.

– Я тебе сказал, чтобы ты держался от нее подальше? – налетает на меня, уже приготовившись ударить.

Отступаю от него на шаг, пытаясь найти глазами Женю. Девушка обходит автомобиль и оказывается рядом со мной.

– Дима, а в чем, собственно, дело? – удивленно спрашивает она у брата.

– Это я тебя хочу спросить, в чем дело? Ты где была всю ночь? Тебя мать ищет! – чуть ли не кричит он на девушку. Я отодвигаю его рукой от Жени, та настороженно прячется за мою спину.

– Спокойней, Метлицкий. Не ори.

Мне чертовски не нравится его тон. Если бы не Женя, уже врезал бы по его самодовольной роже.

– А к кому мне было обратиться, когда ты не брал трубку? – недовольно выкрикивает она в его сторону.

– Да не к нему точно, – тычет в мою сторону пальцем. – Ты же не знаешь, сколько девок прошло через его койку, – рычит Метлицкий, кидаясь обвинениями.

– А тебе не все ли равно? – защищается Женя.

– Да он же тебя трахнет и выбросит, – продолжает наступать этот бугай, приводя своей фразой меня в бешенство.

– Ты за словами-то следи, дебил, – пытаюсь его остановить. Но тот прет, как танк.

– А тебе какое до этого дело? – Женя обходит меня и встает напротив Димы. – Я не маленькая давно. Может, я сама не против с ним переспать, а потом брошу его. Ты так не мог подумать, нет? – девушка явно была в ярости, и от ее слов мы с Димой оба впали в ступор. И одновременно уставились на раскрасневшееся лицо Евгении.

– Я вообще-то все слышу, – говорю я, обретя дар речи.

– Ты с ним? – чуть не взвизгивает бугай Метлицкий. – Ты совсем кукушкой поехала?

– Отвали, Дима. Это тебя явно не касается, – отбирает у меня свою спортивную сумку и направляется в сторону входа.

Димыч буравит меня злым взглядом и явно собирается сказать очередную гадость. Отдергиваю руку, которой держал этого барана за куртку, отгораживая от Жени, нет никакого желания продолжать разговор.

– Кир, – долбаный день пошел не по плану. Оглядываюсь и вижу стремительно приближающуюся Лесю. Женя оглядывается в нашу сторону, видимо, услышав ее.

– Ты уж определись, Ромео, – зло говорит Дмитрий. – Обидишь Женю, тебе кранты, – и уходит в попытке догнать сестру.

Леся же времени зря не теряет и вешается мне на шею. Черт, и все на виду у Ковальчук. Бросаю взгляд на замершую у дверей девушку, но она отворачивается, открывает тяжелую дверь и прячется в здании.

–Убери руки, Леся.

Отцепляю от себя случайную подругу и проклинаю дурацкую ситуацию. Идиот. Не знаю почему, но меня волнует реакция Ковальчук. Волнует и поднимает волну раздражения на самого себя. Женька же после такого не захочет у меня остаться! Словно сама судьба подтверждение словам Метлицкого отправила. Одно радует, что сумка с ее вещами осталась у меня в машине. Без них она далеко не уйдет. А я за ее внимание еще повоюю.

– Ты не отвечаешь на мои звонки, – приторно сладко говорит рыжая бестия.

– А с чего ты взяла, что я буду отвечать? – достаю свою сумку из машины и, стараясь не обращать внимания на зануду, направляюсь в сторону арены, поставив на сигналку машину.

– Так, а что это значит? – останавливается она, схватив меня за рукав. – Кир?

– А что это значит, Леся? – наклоняюсь к ней, чтобы быть на одном уровне. – Ты себе что-то там напридумывала, а я должен разбираться? Нет у нас никаких отношений. Один трах ни к чему не обязывает, – специально грублю, чтобы поставить заносчивую девицу на место. – И нечего распространяться о несуществующих отношениях.

Убираю ее руку и ухожу.

– Так это все из-за нее? – кричит мне вслед. – Из-за Ковальчук?

– Не твоего ума дело, – отвечаю через плечо.

– Все-таки добилась своего, мерзкая выскочка. Раздвинула-таки ножки перед своей мечтой, – словно желчь льется из ее поганого рта.

– Что ты сказала? – хватаю ее за плечи, встряхнув разок. Что за намеки? Какой мечтой? Эта странная, брошенная Лесей фраза порождает рой вопросов в голове.

– То, что слышал, – вырывается она и бежит в сторону арены.

Глава 11. Женя

Залетаю в фойе ледовой арены разъяренной фурией. Перед глазами все еще стоит яростное лицо Димки и мерзкие слова, брошенные мне в лицо. Трахнет и выкинет. Мерзко. Но еще хуже от мысли, что, возможно, он прав. Дёмин никогда не отличался постоянством, но, может, я воспринимаю и все за чистую монету, но не верю. Не могу поверить, что после того, каким я увидела его вчера, нормальным заботливым парнем и после того, как поделилась своим сокровенным, болью от поступка отца, не верю, что он так поступит со мной. Думаю, мне он просто готов помочь искренне и… по-дружески. Дружба. С человеком, в которого влюблена столько лет. Не знаю, что у них с Лесей, какие отношения, но ее, так и льнущую к парню, не забуду никогда. Она единственная, кто помнит, помимо меня, о том унизительном случае с письмом. Знает, что Дёмин был моей мечтой. Так и не сбывшейся.

– Доброе утро, Пал Палыч, – киваю доброму старичку-охраннику и уже одной ногой ступаю на лестницу, ведущую на второй этаж, когда кто-то с силой дергает за руку.

– Ты совсем ненормальная?! Что ты творишь, Жека?!

– Пусти меня, Метлицкий!

Делаю попытку вырвать руку из захвата цепких пальцев, да Димка только еще сильнее сжимает ладонь на моем локте.

– Женя, одумайся! Дёмин тебе не пара, он последний скот, и ты потом будешь обливаться горькими слезами, когда эта сволочь разобьет тебе сердце.

– Да при чем тут Кир? – голос уже срывается на крик. – Мама собирается устроить переезд! Она за моей спиной, не узнав мое мнение, меняет мне тренера. Арену! Город, Дима! Она все решила за меня. А ведь это моя карьера. Это я занимаюсь фигурным катанием и столько лет пашу как ненормальная, чтобы выбиться в лидеры. Я имею право голоса, в конце концов.

Замолкаю, переводя дыхание, и на секунду прикрываю глаза, сдерживая слезы.

– Кирилл просто вчера оказался рядом. Не бросил, когда я вся в слезах помчалась по каким-то темным переулкам, а предложил свою помощь.

– Ты вообще не должна была убегать.

– Что? – чувствую, как мое лицо вытягивается от удивления. Я только что рассказала ему все. И он словно меня не слышит или же не хочет слышать и понимать. – Что значит, не должна была убегать?

– То и значит. Мать хочет для тебя лучшей жизни. Хочет помочь. Сама подумай, чего ты со своей Устиновой добьешься, а? На Европу поедешь, ну так ты там уже была. Чемпионат мира? Тоже. Это потолок для Устиновой, Женя! Пока ты сидишь в нашем богом забытом городке, годы идут, и ты все дальше от реального шанса попасть на Олимпиаду. Мать о тебе беспокоится.

Слов нет. Пустота. Вот как иногда, бывает, смотришь на родного человека и словно видишь впервые. Нет эмоций, только одно разочарование. И тут я понимаю, что вся абсурдность ситуации заключается в другом.

– Ты знал?

– О чем?

Краем глаза замечаю залетевшую в здание Лесю, дышащую огнем буквально, а за ней Кира. И если первая пролетает по коридору, даже не заметив нас, то Кир тормозит неподалеку.

– Про встречу. Переезд. Все знал?

Братец поджимает губы и кивает:

– Мать говорила. Ира уже нашла квартиру в новом городе и покупателей на вашу.

Смех. Он появляется неожиданно. Вначале тихо и по нарастающей, отдаваясь гулким эхом в пустой бетонной "коробке". На фоне текущих по щекам слез меня раздирает истеричный смех. Я сейчас, наверное, похожа на безумную.

– С ума сойти… а я ведь, дура, верила, что ты примешь мою сторону, Дим… я думала…

– Да как ты не поймешь, Женька! Это все ради тебя и твоего будущего.

– Я ненавижу тебя! – слова вылетают неожиданно. Бьют Диму наотмашь.

– Женька…