Семья для чемпиона

Глава 1

– Яр, послушай, тут такое дело… тебе срочно нужно найти семью.

– Чего-чего? – выпадаю я в осадок, отрывая взгляд от контракта.

– Семь-ю, – по слогам повторяет мой спортивный агент, нетерпеливо мельтеша перед глазами.

– Да, я расслышал. Со слухом у меня порядок. А вот у тебя с речью явно проблемы – ты несешь какую-то пургу, Стас. Какую еще семью?

– Нормальную такую. Обыкновенную. Нет, в идеале как на картинке, – тычет мне тошнотворно идеальным рекламным плакатом в нос Стас, – чтобы, глядя на вас, все пускали слюни, слезы и сопли умиления.

Я откладываю ручку и смотрю на Стаса в упор.

Определенно: мой агент окончательно рехнулся. Я ему давно говорил, что работа двадцать четыре на семь триста шестьдесят пять дней в году до добра не доведет. Станиславу Эдуардовичу срочно нужно в отпуск. О чем я ему и сообщаю.

А тот и бровью не ведет, упорно продолжая гнуть свое:

– Общество любит примерных семьянинов, Яр. Оно готово прощать им едва ли не все их маленькие и не очень грешки. А нам такой пиар сейчас не помешает. После скандала с твоим младшим братом. Ты же не хочешь, чтобы эту тему продолжали мусолить в прессе, полоща в его дерьме твое честное имя?

– А ты бы хотел?

– Вот! Поэтому нам нужно выдать не менее шокирующую новость, чтобы сместить фокус внимания прессы. Клин клином вышибают. Работает безотказно, я тебе гарантирую.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но ты мой спортивный агент, а не пиар-менеджер.

– Джонсон со мной согласна.

– Вы чокнутые, – качаю головой. – Давай шокируем чем-нибудь более приземленным.

– Не прокатит. Семья – единственный козырь, что есть у нас в рукаве. Да и, по-моему, ты уже сильно подзадержался в статусе завидного холостяка.

– Ты сейчас напоминаешь мне мою мать.

– Я не шучу.

– Так и я тоже. Просто… как ты себе это представляешь? Нет, серьезно, что значит «найти семью»? Так не бывает. Это так не делается.

– В этом мире делается все. Важна только цена вопроса.

– Нет, – отказываюсь наотрез. – Исключено. Я не буду искать себе фиктивную жену, если ты об этом.

– И ребенка.

– Ах, ну если жену и ребенка, то конечно… Стас, ты себя вообще слышишь? Какая жена? Какой, к черту, ребенок? Люди не дураки и понимают, что по щелчку пальца семья не появляется.

– Если спортсмен достаточно скрытный, то почему нет? Тебя треплом не назовешь. В социальных сетях ты не зависаешь. На сайтах знакомств тоже замечен не был. Может, ты просто не афишировал свою личную жизнь? Кстати, это общественность уважает!

– На клюшке я вертел твою общественность.

– А хамство порицает.

– Скажи честно, ты издеваешься надо мной? – откидываюсь на спинку стула, покручивая в пальцах бумажный стаканчик с двойным эспрессо.

– Я пытаюсь спасти твою карьеру, Ремизов.

– А есть ли смысл спасать то, что неизбежно пойдет ко дну? Сколько мне осталось играть? Год? Два? Мне тридцать семь. Я уже досыта наелся бесконечных сборов, предсезонок, матчей и шибанутых фанаток. У меня за жизнь было уже столько этих контрактов, – отшвыриваю от себя папку, – что я могу на туалетной бумаге сэкономить на пару лет вперед.

– Ты сейчас на пике формы. В прошедшем сезоне взял кубок за океаном. Весной – золото чемпионата. А в следующем году у тебя есть все шансы поехать на Олимпиаду. И ты реально считаешь, что сейчас самое время повесить коньки на гвоздь? Я так не думаю. А значит, нам нужно воскресить твою хорошую репутацию, влюбить в тебя общественность и найти тебе жену и ребенка. И все это в максимально сжатые сроки.

Я отвожу взгляд, делая глоток кофе.

Образцов – чертовски умный ублюдок и знает, на какие мозоли давить. Сложно не согласиться с его доводами. Я к этой Олимпиаде шел всю свою сознательную жизнь. У меня было две попытки, и обе провальные: третье и четвертое места. В следующем году у нашей сборной есть все шансы взять золото. И я хочу его выиграть. И гордо повесить на шею еще одну медальку перед завершением профессиональной карьеры. Правда. Но скандал вокруг брата нехило меня подкосил…

Все началось с того, что в крови Ремизова-младшего нашли допинг. Лошадиную дозу. Прямо перед чемпионатом мира. Что логично – его отстранили от игр. Но раздолбаю Гордею и этого было мало: пару недель назад он вляпался в историю с наркотой. Неприятную, грязную и скандальную. Младшего братца поперли из команды. Мне же вежливо намекнули, что пора бы уступить свое место в Национальной хоккейной лиге молодым и перспективным, хотя чуть ли не вся команда держалась на моей, с*ка, пятерке!

Но положа руку на сердце я даже могу понять руководство своего бывшего клуба. В прессе после инцидента с Гордеем поднялась настоящая волна хейта. Столько дерьма на меня не выливалось даже в годы бурной молодости. И что самое паршивое, я в этой ситуации тупо пострадавшая сторона, никаким боком не имеющая отношения к употреблению братом запрещенных веществ. Знал бы, каким он балуется дерьмом, надавал бы ему хороших подзатыльников и нос сломал. Заранее. Чтобы вдыхать эту дрянь было нечем! А так я всего лишь разок хорошенько зазвездил ему в рожу, что тут же вызвало дикий общественный резонанс. Видео облетело весь интернет, и меня за компанию с Гордеем-наркоманом выставили буйнопомешанным неадекватом. Одно из изданий даже предложило проверить меня на содержание запрещенной пакости в крови. Серьезно?!

Короче, как оказалось, быть родственником преступника – это уже по умолчанию соучастие. Дать в нос брату – смертный грех. А журналюги нынче такие звери, что их никакими угрозами и подкупами не заткнуть. Поэтому теперь я здесь. Дома. В Москве. Завис в кабинете генерального менеджера столичного клуба с контрактом на руках. Контракт на кругленькую сумму и с самыми выгодными условиями в лиге.

Я должен был бы отбивать чечетку от радости, потому что за эти самые «условия» Стас бодался с управленцами клуба не один день. Но, занося ручку над строкой «подпись игрока», чувствую, что радоваться у меня совсем не получается.

– Ты принял правильное решение, дружище, – хлопает меня по плечу Стас, когда я отодвигаю от себя подписанные бумаги.

– Я еще ничего не принял. Я только пообещал подумать на досуге.

– Знаю тебя, это уже плюс пятьдесят процентов к моей победе. Ты же помнишь, что ответ нужно дать до начала сезона?

Итого: у меня неделя на то, чтобы смириться с мыслью, что мне придется корчить из себя примерного папашу и мужа перед лицом общественности. Улыбаться на фотосессиях, обниматься с чужим мне ребенком и клясться в любви левой бабе. Кайф! Тридцать семь лет я, как последний баран, мечтал о настоящей семье с любимой женщиной и до чего домечтался.

Эту мысль надо переварить.

– Помню. А если вдруг забуду, то у меня есть дотошный спортивный агент, который, если ему надо, и мертвого из могилы поднимет.

– Это называется не дотошность, а щепетильность.

– Одинаково приятно.

– Я уже поговорил со Стеллой. Она все сделает красиво. Даже не сомневайся. Обернет твой обмен в Россию в яркий фантик романтичной истории любви. Заокеанские клубы еще драться будут за право заиметь тебя к себе в команду.

– Хорошее слово «заиметь». У меня реально такое ощущение, что меня имеют все кому не лень. И ты в том числе, – поднимаюсь на ноги, подхватывая со стола телефон и ключи от тачки.

– Обижаешь, Ремизов, – сквозит искренняя обида в тоне товарища. – Я просто хочу помочь.

– Ладно, прости, – иду на попятную. – Настроение просто паршивое последнее время, вот и срываюсь. Задолбался я. Ты тут ни при чем.

– Мой тебе совет, пока не начался сезон, найди себе бабу, свали за город и хорошенько выпусти пар. Если ты понимаешь, о чем я, – хмыкает Стас.

– У тебя на все один рецепт, да? Баба. Если тебе хорошо – трахни кого-нибудь от радости. Если тебе хреново – трахни кого-нибудь с горя. У тебя в жизни вообще есть что-нибудь святое, кроме работы и бесперебойного потока женщин в постели?

– Есть. Пес Барбос. И нам с ним хорошо. Меня все устраивает.

– А еще говоришь, что я в холостяках засиделся.

– Ну, у меня до твоих тридцати семи еще два года в запасе, и я, по крайней мере, хотя бы пытаюсь с кем-то сконнектиться. А ты?

А у меня уже поперек горла стоят безуспешные попытки растормошить в себе хоть какие-то теплые чувства к женщине. Страсть, влечение, желание, похоть – разумеется. Я же здоровый мужик традиционной ориентации. Стоит у меня исправно. Но с недавних пор я понял, что на одном сексе далеко не уедешь. Как бы мастерски они все ни раздвигали ноги, меня не вставляет настолько, чтобы ввязаться во что-то большее, чем перепих на пару-тройку ночей. Быстро загораюсь, быстро тухну. Клиника.

– А я уже отчаялся найти то, что надо. Не повторяй моих ошибок. Не будь сильно избирательным тормозом, Образцов.

– Собираешься поменять «команду»?

– Да иди ты в пень, – хохочу, в шутку пихая друга в плечо. – Все, ладно, время задушевных разговоров закончилось. Я погнал. Нужно покончить с медкомиссией.

– Гони. И да, не забудь, что завтра после тренировки презентация. Явись на нее с чуть более счастливым взглядом. И морду побрей, выглядишь как абориген! – летит мне вдогонку. – Не забывай, что ты до одури счастлив и дико влюблен.

– Я еще не сказал «да», – бросаю, не оборачиваясь. – И сомневаюсь, что вообще скажу, – это я уже бурчу себе под нос, шагая по широким коридорам пустого в выходной день ледового. Который, согласно только что подписанному мной контракту, станет моим домом как минимум на ближайший календарный год.

Быстро перебирая ногами по ступеням, спускаюсь на первый этаж. Вокруг гнетущая тишина, которую разбивают только звуки отскакивающих от штанги шайб на арене. Притормаживаю у входа в один из секторов. Тренировка основной команды стоит завтра. Бросаю взгляд на наручные часы. Один хрен, к врачу за заключением я сегодня уже не успеваю. Сейчас в городе начнутся пробки, а мне пилить в самый центр.

Забиваю. Решу этот вопрос завтра утром. Заворачиваю на арену, она здесь добротная. Новая, чистая, одна из самых крутых в нашей лиге. На такой играть – одно удовольствие. Перевожу взгляд на лед, там под цепким взглядом тренера шпана со всей дури лупит шайбами по пустым воротам. Отрабатывают кистевой бросок. Занятно.

Поднимаюсь повыше и сажусь, наблюдая за пацанами. Им всем десять-четырнадцать лет. Не больше. Пылкие и резвые мальчишки с горящей в глазах жаждой прогнуть под себя этот суровый спорт. Неужели когда-то и я таким был?

Внутренний голос говорит – был. Только с тех пор столько воды утекло. Молодая дерзость изрослась. Запал покорить мир спорта пропал. Но любовь к хоккею – это уже что-то на генетическом уровне. Как бы паршиво временами ни было – хоккей у меня уже в ДНК.

Глава 2

– Ава!

– Господи, да? – испуганно выдыхаю в трубку. – Оглушила. Чего ты так кричишь? Что случилось? Ты мне весь телефон оборвала за последний час.

– Ты не отвечала.

– Я была на встрече с заказчиком. Мне было неудобно разговаривать.

– Ладно, проехали. Лучше скажи: ты слышала эту бомбическую новость?!

– Для начала – привет, сестренка. У меня все хорошо. Спасибо, что спросила.

– А, да, приветики! У меня тоже все тип-топ.

Человечку двадцать девять лет, а у нее в лексиконе до сих пор есть слова «приветики» и «тип-топ». Как думаете, нам с родителями уже стоит начинать бить тревогу? И хоть я старше Марты всего на три года, но иногда они кажутся пропастью. Особенно в такие моменты.

– Родители там как, Март?

– Вы не виделись всего неделю. За эти семь дней ровным счетом ничего не поменялось. Они все так же сокрушаются по поводу вашего с Димкой переезда в Москву и по-прежнему пытаются выдать меня замуж и заставить рожать им внуков.

– Хм, и твоя бомбическая новость как-то связана с последним?

– Щас, – фыркает мартышка, – не дождетесь. Я чайлдфри.

– Ну-ну, – посмеиваюсь я.

Снимаю с машины сигнализацию и забираюсь в салон. С неба начинает моросить. Куда ни глянь – зависли и давят серые свинцовые тучи. Сдается мне, накрапывающий дождик – это только начало. Первая неделя сентября совсем погодой не радует. И куда подевалось обещанное метеорологами бабье лето?

Я ставлю сумочку с рабочим лэптопом на пассажирское сиденье и завожу двигатель. Прижимая плечом телефон к уху, включаю печку, ежась от пробирающей до костей сырости. Что-то я озябла, пока бежала от крыльца кафе. Не простыть бы. Это сейчас будет совершенно не вовремя и не к месту.

– Ава, ты еще тут?

– Тут, тут.

– Чего молчишь?

– Задумалась. Так что там за новость? – спрашиваю, чувствуя по нетерпеливому сопению сестры на том конце провода, что если она мне ее немедленно не сообщит, то взорвется.

– Ты готова?

– К чему?

– К новости!

– Да… нет… наверное, – теряюсь. – Марта, не томи.

– Ладно, но ты хотя бы сидишь?

– Насколько это возможно, да. Говори уже.

– Ярослав Ремизов вернулся в Россию! Прикинь? И угадай куда? – Торжественная пауза. – Он подписал контракт с московским клубом. Бамс!

– Э-э-э… – зависаю я, искренне не понимая, как на это реагировать. – И-и?

– Что «и-и»? – удивленно переспрашивает сестра.

– Мне нужно этому событию порадоваться, или что?

– Ну ты чего, Рель? Он – Москва. Ты теперь тоже – Москва. Не улавливаешь?

– Прости, но нет.

– Он прилетел две недели назад. И вы с Димкой переехали на ПМЖ в столицу две недели назад.

– Допустим.

– Это судьба!

– Бред. Знаешь, сколько сюда ежедневно переезжает людей на ПМЖ? При чем тут судьба?

– Аврелия, не тупи! У вас же были шуры-муры по молодости! – вздыхает сестренка так тяжело, будто разговаривает с абсолютной и непроходимой тупицей. – А сейчас ты одна. Он тоже, судя по тому, что пишут в сети, один. Судьба дает вам второй шанс. Смекаешь?

– У нас с Ярославом никогда не было никаких «шур» и уже тем более «мур». Я встречалась с его младшим братом, ты забыла?

– Забудешь тут! У меня от этого козлины классный тринадцатилетний племянник. Хорошо, сын не в папашу пошел. А Ярослав вообще-то не такой, как Гордей.

– Он старше меня на пять лет.

– Так сказала, как будто на двадцать пять.

– Я это к тому, что не факт, что Ремизов меня вообще узнает при встрече. Да и когда это было? Вспомнишь тоже. Мы если и пересекались на сборах, то он всегда смотрел в мою сторону с полным безразличием.

– Ключевое – смотрел.

– Мартышка, заканчивай пачками глотать любовные романы и возвращайся в реальность. Я была ему неинтересна тогда, и сейчас вряд ли что-то изменится. Да и не будет никакой встречи. Глупости.

– Кто знает, кто знает. Шарик круглый, мегаполис маленький. Вы вполне можете где-нибудь пересечься. Да хоть на той же ледовой арене.

– Сомневаюсь. Их в Москве знаешь сколько?

– Сколько?

– Много! И как раз на одной «из» мне нужно быть через час. У Димки закончится тренировка, а я обещала его забрать. Поэтому, солнце, прости, но я отключаюсь и помчала.

– Эх, скучаю я по вам, Релька. В нашем унылом городишке хоть от скуки вой!

– Я тебе уже говорила: пакуй чемодан и давай к нам.

– У меня Питти.

Питти – забавный питомец сестры. Пес породы французский бульдог. Потешная, слюнявая животинка, в которой Марта души не чает. Хотя к двадцати девяти годам пора бы души не чаять в собственных детях, от мысли заводить которых сестренка упорно открещивается.

Блин, кажется, я опять начинаю говорить словами мамы. Тревожный звоночек.

– Бери его с собой. Питти своего.

– И куда же мы там вчетвером поместимся в вашу скромную двушку в тридцать квадратов?

– В тесноте да не в обиде, знаешь ли…

Мне, между прочим, пришлось продать роскошную трешку в центре родного города и взять немаленькую ипотеку, чтобы у нас с сыном была эта собственная «скромная двушка» в Москве. А потом еще и в кредит влезть, чтобы сделать ремонт.

Если бы не Димка и его явный хоккейный талант, который в нашем областном задрюпинске только губили, то я бы в жизнь не решилась перебраться в столицу. Москва – большой и шумный город. Здесь вечно кто-то куда-то бежит, торопится и опаздывает. Шум, гам и суета. Я же предпочитаю жизнь спокойную, тихую и размеренную.

– Я бы с удовольствием, но не могу, – вздыхает Марта, – у меня здесь работа.

– Ты парикмахер, Мартышка. В столице сотни, если не тысячи салонов красоты.

– Но нет моего. Ты же помнишь, сколько я вложила сил и средств, чтобы открыть свой небольшой кабинетик и расширить его до салона?

– Значит, пора ставить новые цели.

– Не смогу.

– Я же смогла.

– Ты – другое дело, Релька. Из тебя такой классный вышел иллюстратор, что издательства с руками и ногами оторвать готовы. Ты уникальна. А парикмахеров у нас сейчас куда ни плюнь.

– Ты сильно себя недооцениваешь. Но спорить и уговаривать я тебя не буду. Просто знай, если что, мы с Димкой будем безумно тебе рады. Поняла?

– Поняла, – вздыхает сестренка. – Ладно, езжай уже, не заставляй нашу будущую звездочку ждать. И передавай ему привет от любимой тетушки.

– Обязательно, – улыбаюсь я. – Тетушка.

Распрощавшись с сестренкой, отбиваю вызов и трогаюсь с места. Выруливаю из кармашка и пристраиваю свой красный «жук» в плотный автомобильный поток, тут же застревая на светофоре. Замечательно. Иногда у меня складывается ощущение, будто в этом районе такое сосредоточение трехцветных регулировщиков, сколько их во всех остальных районах Москвы, вместе взятых, не наберется. Серьезно.

Откидываю голову на подголовник. Барабаню пальцами по рулю и невидящим взглядом наблюдаю за бегущими на красном табло цифрами. По крыше мерно стучит капель. У меня в голове роится целый ворох суматошных разрозненных мыслей. Не замечаю, как в один момент хватаюсь за единственную – самую яркую и громкую.

Яр вернулся.

Не сказать, чтобы мы были хорошо знакомы. Не понимаю, с чего Марта взяла, будто у нас с Ремизовым-старшим была или будет какая-то связь. Иногда ее энтузиазм, возникающий на ровном месте, убивает! Наивная она у нас, да еще и фантазерка. У нас с Ярославом нет и никогда не было ничего общего. Он – мировая звезда хоккея. Я – подающая надежды фигуристка. В прошлом. Разумеется, у нас были сборы на общих базах. И да, мы пересекались. Но не более того.

Ярослав старше меня на пять лет, и в тот год, когда я познакомилась и поддалась очарованию его младшего брата, Яр подписал жирный контракт с заокеанской лигой и улетел в Штаты. Отношения у братьев всегда были натянутые. Общались они редко. Пока я встречалась с Гордеем, толком о Яре ничего и не слышала, кроме того, что бывший считал старшего брата зазвездившейся выскочкой с непомерно раздутым эго.

К слову, мне Ярослав таким никогда не казался. Конечно, я пялилась на него со стороны! А как иначе? Заглядывалась и восхищалась. Но уже тогда понимала: где этот парень, а где я? За ним бегали все наши девчонки постарше. Спортивный, высокий, настоящий красавец. Спокойный, уравновешенный, да еще и перспективный игрок, которому все пророчили блестящее будущее. Гордей на его фоне мерк, и это его неимоверно бесило…

Потом я забеременела. И фигурное катание пришлось оставить, так и не осуществив свою мечту об олимпийском золоте. В девятнадцать я родила и окончательно завязала со спортом. Обстоятельства так сложились. Приоритеты сместились в пользу сына. И если Ярослав и приезжал на базу, когда выступал за сборную страны, то больше я его не видела. Поводов не было. И, вопреки уверенности сестры, Москва не такой уж и маленький город. А вероятность пересечься здесь катастрофически мала.

Интересно, Гордей тоже вернулся?

А впрочем, прислушиваюсь к себе и понимаю: нет, неинтересно. Мартышка наверняка и это знает. Она любит следить за новостями из мира звезд и засорять свой мозг ненужным хламом. Но десять лет назад я наложила табу на имя отца Димки в нашем доме. С тех пор лишний раз она о нем не заикается. О появлении сына я не жалею, но его отец – редкостная скотина, которой не было и не будет места в нашей жизни…

Из мыслей выныриваю под оглушительные сигналы клаксонов. Черт! Задумалась и не заметила, как загорелся зеленый. Стройные ряды машин уже рванули вперед, а стоящие за мной нетерпеливые водители бесятся и нервно дышат мне в бампер.

Я выругиваюсь и давлю по газам. Щелкаю по мультимедийной системе. Включаю первое попавшееся радио и прибавляю громкость, развеивая забойными ритмами современной попсы воспоминания былых лет. Что было, то прошло. Сейчас у меня все замечательно. Классная работа, красавец сын и полная свобода действий. А любовь? Да кому она нужна…

Глава 3

Сегодняшняя тренировка выжимает из нас с парнями все соки. После вчерашнего постыдного проигрыша не самой сильной команде лиги тренер вставляет такие пистоны, что после двух часов на «земле» и часа на льду мы еле гребем ногами в раздевалку.

Я стягиваю с себя насквозь пропитанную потом амуницию. Мышцы забились и «стонут». Сажусь на лавку. Упираю локти в колени и даю себе две минуты передохнуть. Может быть, я и на пике формы, только в тридцать семь телу уже требуется гораздо больше времени на то, чтобы восстановиться после вот таких адовых забегов, нежели молодым парням, кому по двадцать. Таких у нас в команде пятьдесят процентов, и они вон скачут резвыми козликами в душ. Мы же – старички – переглядываемся и понятливо хмыкаем.

Нет, я не жалуюсь. Это моя работа, и я сам ее выбрал. Скорее намекаю Вселенной, что совсем не отказался бы сейчас попасть в нежные и заботливые женские руки. Ласки хочется. И не только ее.

– Вы как хотите, а я пошел к нашим костоправам, – заявляет Миха, наш вратарь. – Пусть хорошенько промнут, иначе завтра не разогнусь.

– Да уж, сегодня было особенно больно, – поддакивает ему защитник Леха. Ему сегодня вообще шайбой под щиток зазвездили. Теперь у него на боку красуется охеренно здоровый фиолетовый синяк, на который он смотрит, сокрушаясь:

– Жена меня убьет. Или бросит. Уже и так запилила. Вечно, говорит, ходишь как собака побитая.

Завидую. Мне бы его проблемы. Меня никто не пилит и о моем здоровье не заботится. Мать разве что. Но это несравнимо другое. А так хотелось бы… но мне в ближайшее время если женское внимание и светит, то только продажно-покупное. Фиктивное.

– До свадьбы пройдет, Лех, – подкалывают ребята.

– До чьей?

– Как чьей? Твоей.

– Ну, жена же бросит.

– Да ну вас на хрен, шутники! – отмахивается Леха, посмеиваясь.

– И чего разгунделись, как девочки? – заглядывает в раздевалку тренер. – Устали? Ничего. Будете знать, какова цена ваших нелепых ошибок и глупых поражений. Все живы?

– Так точно.

– Еще дышим, – наперебой выдают парни.

– Это хорошо. На вас еще пахать и пахать. Ремизов?

– Я, – подаю голос.

– Отлично отработал в связке с Черкасовым и Бессоновым. Так держать.

Мы с парнями переглядываемся, кивая друг другу. Пожалуй, комфортней партнеров по пятерке, чем Бес и Черкас, найти было бы сложно. У одного бешеная скорость, у второго кошачья ловкость. Раздавать шайбы, когда ты центровой в такой связке, – чистый кайф.

– Спасибо, тренер.

– А я? – ржет наш главный шутник в команде – Елисей Еремеев. – По-моему, я сегодня был просто фантастически хорош на льду, Иван Федотыч. Вам так не кажется?

– Кажется, – хмыкает тренер, – кажется, что на следующей игре, Еремеев, ты будешь фантастически хорошо смотреться на скамейке запасных, если не научишься давать пас в руки сокомандникам. Усек?

– Усек.

– Завтра тренировка на час раньше. «Земли» не будет, настраивайтесь сразу на лед. В расположение клуба прибыть за два часа. Разберем вчерашний матч. Всем все ясно?

– Так точно, Иван Федотыч.

– Ясно как белый день.

– Все. До завтра, парни.

Тренер уходит, и команда медленно рассредоточивается кто куда. Одни уже из душа сваливают домой, а другие только тащат свое тело в душевые. Я всегда из вторых. Припозднившихся и тех, кого дома никто не ждет.

Подставляю спину под упругие горячие струи. Приятно до звезд в глазах. Ребята переговариваются, образуя вокруг монотонный гул из голосов. Я отключаюсь, пропуская их треп мимо ушей. Неторопливо смываю с себя пот и усталость прошедшего дня. Круговыми движениями разминаю шею и плечи. Напряжение начинает медленно разжимать свои тиски. В башке свистит ветер. Пожалуй, один из плюсов нечеловеческих нагрузок – ты устаешь настолько, что функция думать отрубается.