Заберу твою боль
- -
- 100%
- +
— Ну… если уж папа говорил, — Ренат усмехается и включает поворотник.
— Прекрати пожалуйста, — обращаюсь к нему предельно серьезно. — Мне сейчас не до шуток…
— Вряд ли меня можно обвинить в умении или желании пошутить! — касается моего лицо укоряющим взглядом.
— Это точно! — чуть нервно улыбаюсь и расслабленно откидываюсь на спинку кресла.
Бьюсь затылком о твердый подголовник и прикрываю глаза.
— Сказать можно все, что угодно. В новостях в том числе.
— Ты имеешь в виду, что не все виновные наказаны? — оживаю.
И снова его взгляд… На этот раз с легким осуждением.
— Я ничего не имею в виду. Болтливость здесь неуместна, а может быть я просто не достиг того возраста.
— На отца намекаешь? — смеюсь. — Какие вы оба упрямые!.. Почему нельзя помириться и жить нормально?
— Я нормально живу. И без этого.
Это признание неожиданно ранит.
Хочется царапаться в ответ, но я снова сдерживаюсь. Как мантру повторяю. У меня все хорошо! Будущий муж, семья, свадебные хлопоты. А еще нужно следить за здоровьем. Вылечить кашель, чтобы пройти полное обследование, которое расписал мой врач.
Впереди вся жизнь: счастливая, обретающая смысл.
— Я тоже нормально живу, — смотрю прямо перед собой. — Жила до сегодняшнего дня… Я ни с кем не обсуждала… И вообще, мало с кем могла это обсудить. Перед Искрой и Аминой Алиевной как-то стыдно было…
Директор ЦУМа, с которой он меня познакомил, оказалась замечательной женщиной, которая очень поддерживала меня, когда Ренат уехал. Пожалуй, я даже обязана ей жизнью…
Вытряхиваю нахлынувшие воспоминания из головы, как мусор.
— С отцом — никогда не обсуждала. Стас… — улыбаюсь. — Тоже мимо, у нас другой формат общения. Больше ни с кем близко я не контактирую.
— Озеров? — широкие брови приподнимаются.
— Глеб… — хмурюсь, краснея и оправдываясь. — Нет, конечно. Сгорела бы со стыда. Да и у Дмитрия Александровича такая должность, что… Боже, а что… если Озеровы узнают? — от еще сильнее нарастающей в груди паники перестаю дышать.
Ренат останавливается у моего подъезда и невозмутимо возвращает меня к жизни:
— Перестань себя накручивать, Эмилия. Никто еще ни о чем не узнал.
— Надеюсь… Ты ведь выяснишь, кто это? Пожалуйста.
Конверт с письмом он забрал себе.
— Будем выяснять, конечно, — отвечает он неопределенно, смотрит на меня, затем вокруг. В черных глазах что-то вроде насмешки. — Отпустил твою охрану на сегодня, поэтому переночую у тебя сам. Не против?..
С этой фразой все между нами меняется. Мое беспокойство трансформируется в легкий тремор.
Он? В моей квартире?
Прошлое в моем счастливом и таком обнадеживающем настоящем? Зачем?
— Почему я должна быть против? — с трудом отвечаю ровно: в той же октаве и в том же темпе, что до этого.
— Кто тебя знает?.. — без улыбки замечает.
— Ренат… Если ты намекаешь на наше прошлое, то совершенно зря.
— Вот как?
— Я давно об этом забыла!..
— Рад, что у тебя получилось.
— Да, — благодушно киваю. — Как-то Амина Алиевна, сказала мне одну мысль: «Счастье — это не новые вещи, а то, как ты себя чувствуешь, когда их надеваешь». Так вот, после долгих раздумий я поняла, что к людям это ведь тоже относится. Любовь, которую я прожила, — всего лишь мое внутреннее ощущение и никак не связано конкретно с тобой. Это мог быть кто угодно. К первому мужчине любая девочка привязывается. Сексологи говорят, это нормально. Потребовалось время, чтобы осознать все и… снова почувствовать.
— Если уж сексологи говорят…
— Не смейся.
— Вот и отлично, Эмилия, — уже серьезно произносит. — Идем?..
Мы молча направляемся к подъезду, поднимаемся в разных концах лифта и оказываемся возле металлической, высококлассной двери, которая… почему-то приоткрыта.
— Что это? — я тут же пугаюсь, отступаю за Рената и инстинктивно сжимаю пальцами твердый локоть.
Аскеров мягко вынимает свою руку из захвата, проталкивает ее мне за спину и, положив на поясницу, ровно спрашивает:
— Ты закрывала дверь?
— Конечно!.. — напрягаю память. — Вернее… Черт. Я… честно не помню, — снова закашливаюсь.
Бросив внимательный взгляд в длинный, освещенный несколькими лампами коридор, он просит:
— Подожди меня здесь.
— Л-ладно… А если там кто-то есть?
— Сейчас проверим, — открывает дверь.
— А где твой пистолет?
Он оборачивается и… улыбается. Почти как раньше.
— Будь здесь.
Провожаю широкую спину, скрывающуюся в квартире. Не по себе становится. Обхватив свои плечи дрожащими руками, я послушно жду.
— Здесь никого нет, — Ренат сообщает спустя несколько минут. — Проверь, все ли на месте? — снимает обувь, и, впустив меня, закрывает замок изнутри.
— Хорошо, — я скидываю туфли и оставляю пиджак в прихожей.
Деньги, документы, украшения — все на своих местах. Остальные вещи тоже не тронуты. Выдыхаю, понимая, что, скорее всего, из-за переживаний сама забыла запереть дверь. А может быть, всему виной разбушевавшиеся гормоны.
Отчитываюсь перед Ренатом и, не желая изображать радушную хозяйку, показываю комнату в конце коридора, которую определила для его сотрудников, и поскорее скрываюсь в своей спальне.
Усталость, скопившаяся за день, берет верх. Я избавляюсь от платья и, едва коснувшись подушки, проваливаюсь в глубокий сон.
Воспоминания находят меня и здесь… Вечер перед взрывом в ночном клубе. Веселье, алкоголь, танцы... Своих однокурсников, многих из которых через несколько часов не станет…
Стаса… Рената… Отца… Искру…
Свое состояние, из которого потом долго не могла выбраться.
Мучение заканчивается, когда просыпаюсь от звука дверного звонка, и, еще не придя в себя, накидываю на полуголое тело халат, пытаюсь разобраться с тонким пояском.
В коридоре темно.
— Ой… — попадаю в теплый омут.
— Осторожнее, — мою талию обнимают сильные, мужские руки.
Все быстро происходит. Неожиданно. И что важно — я наполовину еще сплю, поэтому реакции тела заторможены.
И аромат. Этот фантомный, мужской аромат… Забытый, проникающий в душу, вспарывающий сердце под ребрами. С привкусом прошлого.
— Все в порядке?..
Я… не знаю как… кладу ладони на каменные плечи и мягко их отталкиваю. Шарю по стене за спиной, зажигая свет.
— Боже, — запахиваю полы халата, оголяющие ложбинку между грудей.
Сделав шаг назад, Ренат прячет ладони в карманах брюк и смотрит на меня с высоты своего роста.
До ушей доносится еще один звонок.
— Ты кого-то ждешь? — спрашивает, а затем крепко сжимает челюсти до побелевших желваков на скулах.
Я медленно осматриваю расстегнутые до середины груди пуговицы и завернутые до локтей рукава белой рубашки, обнажающие мускулистые предплечья, дергающийся кадык на шее, мужественные черты лица…
Тону в холодном пепле темно-серых глаз и под их пристальным взглядом облизываю пересохшие губы.
Делаю шаг назад.
— Это… мой Глеб, — отвечаю тихо. — Я открою…
Глава 7. Есть такая профессия...
Ренат
Прислонившись спиной к стене, сжимаю ладони в карманах брюк и без зазрения совести пялюсь на стройные, длинные ноги, скрывающиеся под тонким халатом, ткань которого довольно откровенно обрисовывает приятные округлости и узкую талию.
Пальцы еще помнят тепло скользкого шелка.
Определенно — хозяйка округлостей в полудреме забыла о моем присутствии в квартире, иначе бы в таком виде не появилась. Наше общение до сегодняшнего дня было строго субординированным, только через моих ребят, но даже перейдя в ранг личного, дистанция не сократилась.
Здесь у Эмилии, по моему мнению, срабатывает фантомная память: один раз обожглась, больше в мою сторону даже не смотрит. Без заигрываний, полунамеков и взаимного влечения.
Взаимного!..
Потому что во мне самом влечения — хоть, блядь, оптом продавай.
Дверной замок щелкает, по паркету проплывает легкий сквозняк, как результат открытого окна в комнате, где я обитал последние несколько часов, охраняя чуткий, молодой сон.
— Привет, — она грациозно приподнимается на мысочки.
— Привет, — парень бросает на меня прямой взгляд и целует Эмилию в висок. — Ты не одна?..
— А… — она оборачивается и еще раз смотрит на меня так, будто не верит, что это я. — Аскеров Ренат Булатович. Коллега отца.
На мое имя он не реагирует. Значит, о нашем давнем романе не знает. Или ему по хрен.
— А что с теми? — Озеров спрашивает сухо, сразу списывая меня в ранг прислуги, в присутствии которого можно использовать местоимения, а не имена и звания.
— У Всеволода и Алексея выходной.
— Ясно. Ты как себя чувствуешь, солнце?
— Я… уснула… Спала..
— Я так и понял, что отдыхаешь. У нас был брифинг по дифференцированным тарифам для юридических лиц Московской области, потом хотел немного поработать в офисе, но решил приехать к тебе, — вручает букет, который все это время держал за спиной и ждал момента, чтобы презентовать.
— Ох, спасибо!.. Такие красивые! — она кончиком носа касается крупных бутонов.
Пионы оформлены во что-то непростое, с подвывертом, в куче разной бумаги и благоухающие роскошью. Наверняка, над «этим» трудились лучшие московские дизайнеры, и денег министерский сынок отдал до хрена, да и Эмилия вроде рада.
Вон как улыбается. Только зубы в полутьме белизной сверкают.
Это ведь главное?..
Живет она отлично. Правда, хоромы эти ненужные снимает зачем-то. Деньги явно немалые. Я человек старой закалки, финансово стабилен, жильем давно обеспечен. Расточительности подобной не понимаю. Брюзжу.
А Эмилия?
Вроде счастлива с этим Циркулем. Почему Циркулем? А так мы в Академии ФСБ называли тех, кто живет и работает только по законам и инструкциям. Шаг влево для таких — расстрел. Уж очень этот Озеров похож.
Она терпеливо ждет, пока жених скидывает свои блестящие туфли, и, так и бросив их расставленными у порога, размещает пальто на вешалке.
— Ты голоден? — Эмилия направляется на кухню, обдав меня ледяным презрением. — Я ничего не готовила, но мы можем заказать.
Потираю шею сзади и улыбаюсь.
— Поел с коллегами… — отчитывается Глеб.
— Я тоже не хочу.
— Ты ела вообще?
— Ела, — врет ему.
Ни росинки у нее во рту с утра не было.
— Эмилия, — заглядываю на кухню. — Все в порядке?
— Да, — она оборачивается с вазой в руках.
— Звонков, подозрительных сообщений — не было?
— Нет, — поджимает губы.
Это светский диалог. И я, и, надеюсь, она -- понимаем. Ее телефон на круглосуточной прослушке плюс там установлены программы, цепляющие весь поток сообщений, которые будут у меня на столе уже на утреннем отчете.
— Пойдем спать, — расправившись с цветами, спрашивает Эмилия у Озерова и, обхватив его ладонь, ведет к себе.
При этом мерно покачивает бедрами.
Либо это представление для меня, либо моя мужская оценка зашкаливает, но… неожиданно цепляет.
Становится тихо, поэтому я иду на обход. Проверяю окна и, аккуратно обойдя туфли Озерова, дергаю ручку на входной двери. Открыто.
Сцепив зубы, дергаю щеколду.
Идиоты не пуганные.
Проходя мимо хозяйской спальни, силой воли стараюсь не прислушиваться. Ощущение, что там какой-то хрен с горы имеет самое чистое и светлое, из того, что у меня было, не покидает.
Я устраиваюсь на кровати и забрасываю руку за голову. Пялюсь в потолок, слушая доносящиеся то ли шепот, то ли стоны. Зачем-то представляю, как светлый шелк соскальзывает с плеч, обнажая стоячую грудь.
На этом моменте резко скидываю ноги на пол.
Сажусь.
Обхватываю разламывающуюся голову и морщусь. Воображение прибавляет проблем, будоражит, хотя я не впечатлителен. Упрямо рисует Литвинову с разведенными ногами… Манкую, повзрослевшую, теплую. Влажную...
В штанах становится тесно — пиздец. Столько лет прошло, а девица до сих пор крепко держит мои яйца в кулаке.
Сняв с запястья часы и оставив их на тумбочке, опускаюсь на пол и бодро отжимаюсь.
Десять раз…
Двадцать…
Тридцать…
Пока ткань рубашки не прилипает к спине, а струйки пота не начинают скатываться по лицу.
Подтянувшись, резво поднимаюсь на ноги и, разместив руки на поясе, вновь прислушиваюсь.
Тишина.
Может, вообще показалось?..
И снова…
Блядь.
Ну на хрен.
Тянусь к телефону. Дурацкая была затея, полковник.
*
Дождавшись Лунева, уверенным пинком по мужским туфлям освобождаю себе путь и открываю дверь.
Хуевый ты адвокат, Циркуль. Раз порядка не знаешь.
— Спят уже, — сообщаю грубовато. — С утра жду отчет.
— Так точно, Ренат Булатович.
В машине холодно. Надеваю пиджак.
Легкие полностью расправляются, а от ночного центра Москвы в глазах рябит. Пока еду, анализирую события дня, ставя для себя зарубки, что именно надо сделать с утра и кому позвонить. Какими знакомствами воспользоваться, чтобы заняться вопросом Эмилии.
Да… изменился ты, Ренат Булатович.
Ссучился в своей разведке окончательно.
Перестал воспринимать людей как людей, а не рабочий материал, даже если это «свои». А есть ли такие?.. Практика показывает, их все меньше, но беспокоит другое — собственный похуизм, потому что я всегда хотел быть честным и правильным офицером.
Вся романтика прошла… Как водой смыло. Такой грязи за эти годы навидался.
Остановившись на светофоре, устало опускаю веки и тут же резко открываю, потому что сзади вовсю гудят.
Да. Так что там с грязью…
По горло ей сыт.
Все потому, что путем проб и ошибок «медовый» метод с последующим шантажом оказался в вербовке самым действенным. Алгоритм простой, хоть и трудозатратный. После недолгой слежки и определения предпочтений к нужному человеку отправляется девица. Варианты всегда разные: от первоклассных шлюх до образованных, строгих дамочек в плотных колготках. За подбор и обучение отвечала Синицына, — она в этом спец. Если «объект» извращенец или привод не стандартный — так даже действеннее. Вообще удача. Видеозаписи получаются — весь переплюешься, глаза бы не видели, но есть ведь такая профессия… родину защищать.
Да и не оказался бы я там, если б сам не сделал тот выбор. Не мог допустить, чтобы Ее… да в тюрьму, к уркам. Жрал бы грязь из-под ног, но не допустил бы.
В общем, ныть не буду.
После видео — как правило, шантаж и ввод «объекта» в разряд рабочего агента.
Нет, бывает и вербовка, так сказать, «по убеждениям». На территории Европы есть немало людей, которые с любовью вспоминают советские времена. Правда, с каждым годом их становится все меньше и меньше. Банально — по возрасту, да и опасный это метод. Сказать можно все угодно. Страх быть раскрытым всегда действеннее.
Заехав под арку, паркую машину и поднимаю глаза на окна, отсчитывая их до девятого этажа. Опустив ключи в карман брюк, захожу в подъезд и поднимаюсь в гудящем лифте.
Мыслями возвращаюсь на час назад.
Кровь в венах все еще вспенивается, кипит. Сердце гулко отстукивает ритм прямо в висках. Раздражает…
Долго жму на звонок. Надо быть идиотом, чтобы не понимать: сегодня меня не ждали, но уж точно не выгонят.
— Господи, ты как здесь оказался?.. — спрашивает Майя, сонно прищуриваясь.
Сжимаю зубы и проезжаюсь взглядом по стройной фигуре, скрытой под длинной майкой, а затем уверенно шагаю внутрь, прикрывая за собой дверь.
— Ах… — вскрикивает, не сводя с меня глаз.
Обхватив одной рукой тонкую шею под косой, а второй — сжав талию, вжимаю в себя и стремительно приближаюсь к лицу. До того, как вцепиться в губы ртом, хрипло сообщаю:
— Мимо проезжал.
Глава 7.1
Синицына выгибается и ловко обвивает мои бедра ногами, реагируя на легкий массаж затылка неконтролируемой дрожью, частым дыханием и тем, что кусается.
Зубами и словами кусается:
— Ты потрахаться приехал?..
Ну ее на хрен.
Беру за подмышки и собираюсь содрать с себя, но Майя только сильнее вцепляется, а голос становится мягче и послушнее:
— Спальня… там, сразу после гостиной…
— Понял.
Пока шагаю строго в заданном направлении, она справляется с пуговицами на моей груди, а затем, уже на месте — с металлической пряжкой и замком на ширинке.
Действия женской руки словно набирают ход. Становятся быстрее и четче. Стискиваю зубы, ощущая, как возбуждение расходится по телу магнитными волнами и легким покалыванием.
— Я знала, что ты придешь… рано или поздно, — Майя приподнимается и, распахнув полы рубашки, оставляет десятки коротких, влажных поцелуев на моем торсе. — Знала, что придешь!.. — трется губами о пояс брюк.
Я зажмуриваюсь, потирая прикрытые веки пальцами и понимая: только что допущена тактическая ошибка.
Увы, поздно это понимаю!..
Как правило, ошибки всегда происходят, если в деле оказывается замешано личное. Близкие отношения — это про ответственность, поэтому свою добровольную ссылку я всегда воспринимал исключительно как результат собственной ошибки, а не девичьей глупости и доверчивости.
— Ты чего? — Майя застывает и смотрит на меня снизу.
Глаза сверкают в полутьме, приоткрытые губы трогает улыбка.
Отмираю и опускаю ладонь на макушку.
— Я — ничего. Продолжай…
Сдавливая мягкие волосы, подаюсь бедрами в приятную, горячую влажность и запрокидываю голову к потолку. Сознание мерцает, а чавкающие звуки и распространяющийся по комнате запах секса вставляет.
Наша близость никогда не был частой и похожей на что-то излишне эротичное, но сегодня я под завязку заряжен крупнокалиберными патронами по имени «Зараза Литвинова». По самое горло заряжен, поэтому едва сдерживаюсь, чтобы хоть какое-то время уделить подобию прелюдии.
Зацепив локоть, поднимаю Майю и избавляюсь от тонкой пижамы, а затем резко разворачиваю спиной и прижимаюсь сзади. Чувств нет, только похоть.
Проезжаюсь ладонями по теплой, мягкой коже и, потянув за косу, вынуждаю прогнуться в спине. Коленом уверенно расталкиваю ноги.
Дальше все технично. Привычно.
Шелест фольги от презерватива. Податливое, пластилиновое тело и шумные вскрики в связи с нарастающим темпом. Фиксирую шею сзади. Быть нежным не хочется, да и не получится. Наверное, и не надо, потому что Майю все и так устраивает.
— Боже… — шепчет она, вздрагивая фрикциями.
После финала отправляюсь в ванную комнату, где избавляюсь от резинки и смотрю на свою рожу.
Противно, аж скулы сводит, блядь.
Что ты творишь, полковник? То, что было в Европе, должно было там и остаться.
«Медовый» метод, что мы так облюбовали для вербовки, мог сработать и в обратную сторону — на нас самих.
К выходцам из СНГ всегда особый интерес, тем более если это занимательная парочка, состоящая из молодой художницы и спортивного журналиста, поэтому знакомиться для удовлетворения низменных потребностей в барах или ночных клубах — было совершенно исключено.
Встретит тебя такая обученная иностранной разведкой «Моника» или в случае с Майей — какой-нибудь «Эдвард», который всадит в гостиничном номере пару уколов в задницу и будешь ссать под себя недели две в какой-нибудь австрийской психушке, рассказывая все, что знаешь.
Опасно и не сто́ит того.
Да и все должно быть максимально правдоподобно.
Познакомились с соседями, завели друзей из таких же эмигрантов, приобрели новые, регулярные привычки: невкусный кофе по утрам из лавки напротив дома, пробежка по парку, совместный ланч, выезды на уик-энды и увлечение гольфом, который я на генном уровне не перевариваю. Тупее быть ничего не может.
Ну да ладно.
Что еще?..
Мужской и женский городские клубы — только со временем, чтобы не привлекать к себе внимание.
Все это время нам приходилось тесно общаться.
Сразу скажу — после совместной поездки на Урал и того, как она фактически меня подставила перед руководством, было предубеждение, что Синицына недалекая девица, даже выскочка. На деле же оказалось — вполне нормальная. Малость грубоватая, иногда — слишком болтливая, но это всех женщин касается. Не только ее.
Замечаю, что я не один.
— Ты голоден? — Майя проходит мимо меня в душевую кабину.
Перед этим правда проводит рукой по моей спине.
— Нет, — отвечаю, включая ледяную воду и сбрызгивая лицо. — Домой поеду!
Она после легкой заминки со скрипом закрывает дверцу в душе.
— Как знаешь, — ровно произносит. — Дверь тогда захлопни.
— Договорились, — отвечаю, застегивая брюки. Пряжка звенит в тишине. — И… спасибо.
— Обращайся еще! — смеется.
Частить с этим делом не стоит.
Да и в Москве — сказал уже — возвращаться к этому не планировал.
В паху ощущается небывалая легкость, все группы мышц расслаблены, голова как никогда ясная.
В спальне поднимаю с пола пиджак и осматриваюсь. Ремонт в светлых оттенках, немного спартанский, даже смешно, потому что уж сильно смахивает на мою квартиру: никаких лишних аксессуаров или мебели, минимум вещей и порядок.
Все-таки, Синицына своя в доску. Все нормально.
*
Следующую неделю все идет по плану и в рабочем режиме.
Каждое утро получаю отчеты от охраны Эмилии, которая усиленно берется за свое здоровье и проходит диспансеризацию в Кремлевской клинике
По словам Севы — там ничего особенного, стандартный список врачей и анализов.
Сначала пытаюсь понять — не может ли это быть способом связи с Давидом? Исследую несколько заключений: от дерматолога и гастроэнтеролога — со стандартными рекомендациями и предписаниями, и отметаю эту идею. Литвинов здесь ни при чем.
Больше в медицинскую карту не вникаю. Занимаюсь своими делами, которых по горло.
Эмилия тоже не проявляет интереса к нашему общению. Помимо здоровья, занимается приготовлением к свадьбе с Озеровым, постоянно контактируя с будущей свекровью и часто оставаясь у них ночевать.
Все запланированные концерты переносятся на две недели.
— Заедешь вечером? — спрашивает Майя в пятницу, в конце рабочего дня.
— Сегодня не могу, — прячу папки с делами в сейф и убираю ключ в стол.
— Завтра?
— Завтра у меня выходной.
Она смеется и, прислонившись к стене спиной, складывает руки на груди.
— У тебя выходной, Ренат? Что-то новенькое. Никогда не слышала. И чем займешься?
— Что-нибудь придумаю…
Правда, сделать это не успеваю, потому что субботним утром сначала поступает предупредительный звонок от Алексея, а уже через десять минут слышится стук в дверь.
Открываю, испытывая странное дежавю, потому что за ней одновременно девушка, которую я хорошо знаю, и незнакомка с отстраненным выражением лица.
— Привет, — нервно говорит Эмилия и смотрит за мое плечо. — Ты… ты один?
— Допустим, — приподнимаю брови.
— Я... войду?
— Что случилось? — окидываю внимательным взглядом легкий плащ, накинутый поверх футболки и узких джинсов, и побелевшие костяшки пальцев, сжимающих ремни сумки.
— Нам надо поговорить… Это срочно.
Глава 8. Когда воспоминания придавливают
Эмилия
Утро субботы явно началось для Аскерова в спортивном режиме, потому что на нем мокрая от пота футболка и легкие, домашние брюки. Тело пышет жаром. Это сразу чувствую.
Я неуверенно переставляю ноги и жду, пока Ренат меня впустит.
Прийти сюда было слишком спонтанным решением, плоды которого я теперь пожинаю: внутренности трясутся от страха, а колени подгибаются.
Боже…
Будто вчера все было!.. Будто вчера!..
Мне девятнадцать. Я впервые на пороге этой квартиры. Губы распухли от первого, настоящего поцелуя, голова немного едет от легкого шампанского, собственной смелости и такого мужского, молчаливо-напористого внимания коллеги отца, в которого я давно влюблена.
Или вот…
Вот, я сбегаю в шлепках по этим лестницам — худенькая, замерзшая, вымокшая под летним дождем — бросаюсь Аскерову на шею, доверчиво прижимаюсь к нему всем телом, льну и жалуюсь со слезами, что не поступила на философию, а он уже следующим утром решает мою проблему и меня принимают на факультет политологии.
Или еще… вспоминаю: я стою на этом самом месте в нерешительности, после очередного скандала, который завела сама же — естественно, кто ж еще? Стою и просто не знаю, пустит ли меня Ренат, чтобы спокойно поговорить и все выяснить. И… он тогда отошел в сторону, придерживая дверь, потому что всегда был взрослым.
При этом вел себя так, будто я ему равная: не давил авторитетом с высоты своего опыта и никогда не унижал мое достоинство. Всегда поддерживал, помогал и старался делать так, чтобы мне было… не больно. Пожалуй, всегда старался, кроме нашей последней встречи на перроне.
Там боль была такой непреодолимой силы, что выжгла подчистую все живое, что во мне было!.. Я унесла ее всю. Выпила до донышка, прожила и отпустила. Инстинктивно касаюсь татуировки на запястье и сглатываю скопившееся в горле напряжение.