Чары в стекле

Mary Robinette Kowal

GLAMOUR IN GLASS

(The Glamourist Histories Series #2)

Copyright © Mary Robinette Kowal, 2012

Иллюстрация на переплете Таисии Шарабьевой

© Е. Згурская, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Беседа за ужином

Мало что может так радовать и одновременно так удручать человека, как званый ужин в официальных кругах. А роль почетного гостя на нем лишь усиливает тревожность в сердцах тех, кто способен испытывать подобные чувства. Вот и Джейн Винсент не могла удержаться от легкого беспокойства, услышав, как ее имя произносит принц-регент. Хотя она была полностью готова к тому, что ее компаньоном за ужином будет вовсе не муж, ей и в голову не могло прийти, что им окажется его королевское высочество и что ей достанется место справа от столь важной персоны. Несмотря на то, что званый ужин проходил в тесном кругу – за столом присутствовало всего восемнадцать человек, – по порядку старшинства Джейн полагалось самое последнее место.

Однако вряд ли бы кто-то осмелился высказать какие-то претензии его королевскому высочеству принцу Уэльскому, регенту Соединенного Королевства Великобритании, Ирландии и Волшебных земель. Джейн же, в свою очередь, могла похвастаться только одним титулом: «миссис Дэвид Винсент»[1], и единственной причиной, по которой она оказалась здесь сегодня, был ее брак с любимым чароплетом принца-регента.

Когда означенный принц-регент вывел ее из Красного зала, на Джейн разом уставились все присутствующие – и под их взглядами она еще отчетливее ощутила свое социальное положение. Платье из сизо-голубого шелка, что еще прошлым летом казалось Джейн таким красивым, теперь смотрелось убогим на фоне таких роскошных нарядов, как бордовое бархатное платье леди Хартфорд[2] с длинными рукавами с разрезами, сквозь которые проглядывала серебряная ткань. Матушка Джейн тоже хотела заказать ей новое платье, но та отказалась: теперь она зарабатывала на жизнь ремеслом и вовсе не собиралась изображать из себя представительницу модного общества…

…Но сейчас, когда стояла рядом с принцем-регентом, этот выбор уже не казался ей таким уж удачным.

Однако все переживания мигом забылись, стоило ей войти в обеденный зал, где переливались и колыхались полупрозрачные складки эфирной материи, развешанные так, чтобы создать иллюзию бурлящих волн, в которых резвились русалки и морские коньки. Джейн с Винсентом трудились над этой красотой целых три месяца и теперь по праву могли гордиться результатом – хотя Джейн и понимала сейчас, что анемоны придется подправить при первой возможности: их цвет не вписывался в модную палитру этой зимы.

Принц-регент остановился рядом с ней на пороге и с удовольствием потянул носом.

Восьмиугольная бальная зала, спроектированная господином Джоном Нэшем[3] для празднования победы над Наполеоном, в преддверии новогодних торжеств превратилась во владения царя морского: затейливые переплетения складок скрывали стены, создавая иллюзию кораллов, а из иллюзорных окон открывались виды на подводный мир, где кишели яркие тропические рыбки, проносясь мимо сверкающими разноцветными волнами. Свет как будто проникал сюда сквозь слой чистой голубой воды и ложился переливами на гладкие белые скатерти.

Принц-регент улыбнулся и похлопал Джейн по пальцам, которыми она сжимала его темно-синий рукав.

– Моя дорогая миссис Винсент, я уже давно восхищаюсь работами вашего мужа, но вы помогли ему достичь новых вершин творчества.

– Ваше высочество, ваши слова оказывают мне честь куда большую, чем я, по моему мнению, заслуживаю.

– Они оказывают вам такую честь, какую вы заслуживаете по моему мнению, а мое желание, как вы прекрасно знаете, в этой стране – закон.

Джейн не стала сопротивляться, когда он торопливо провел ее по просторному бальному залу и подвел к месту справа от собственного. И лишь тогда она поняла, какую огромную услугу оказал ей этим жестом принц-регент. Они опередили тех гостей, что шли следом: те задержались на пороге, явственно ошарашенные роскошным зрелищем. Замешкавшихся вынудили поторопиться, и они направились к столу – но уже не спеша, во все глаза рассматривая иллюзию. И Джейн со своего места могла во всех подробностях разглядеть их восторженные лица, так как даже самые искушенные гости останавливались на пороге и изумленно ахали.

И это ее работа – ее и Винсента – вызывала у них столь глубокое изумление.

Наконец, когда в дверях появилась последняя пара гостей, его королевское высочество наклонился к Джейн и шепнул в самое ухо:

– А теперь смотрите…

На пороге зала появился ее супруг, сопровождающий леди Хартфорд. Принц-регент начал аплодировать, и все гости дружно подхватили эти аплодисменты, приветствуя мистера Винсента. Джейн замешкалась, не зная, поаплодировать ли вместе со всеми – она и сама немало восхищалась талантом мужа – или все же не стоит, ведь она тоже приложила руку к созданию чудес, наполнявших зал. Так что она скрестила руки на груди и улыбнулась как можно непринужденнее.

Винсент замер: столь бурный восторг явно оказался для него неожиданным. Он хмуро поклонился, затем выпрямился и повел леди Хартфорд к противоположному краю стола, подведя к стулу по правую руку. На публике он всегда чувствовал себя не в своей тарелке, так что, как теперь знала Джейн, предпочитал скрывать истинные чувства под внешней суровостью.

Принц-регент взял бокал и поднял повыше:

– За мистера Винсента и его супругу, показавшую нам, что ныне и этот чароплет сыскал себе равного!

Все тут же обернулись к Джейн, и та покраснела: по лицам собравшихся было заметно, что теперь они оценивают ее иначе и понимают, почему на этом торжестве принц-регент выбрал себе в спутницы столь непривлекательную женщину. Под тяжестью чужих взглядов Джейн опустила глаза, преувеличенно внимательно рассматривая тарелки и хрусталь. И испытала неописуемое облегчение, когда принц-регент наконец-то выдвинул для нее стул и позволил присесть.

Привыкшая к уединенной жизни в провинциальном отцовском поместье, Джейн не искала никаких особенных почестей, выходя замуж за мистера Винсента. Первые несколько месяцев после свадьбы были полны работы и прелести налаживания совместного быта. И заказ на оформление бального зала уже сам по себе показался почестью, особенно если учесть, что он практически стал подарком от принца-регента к их свадьбе.

К вящей радости Джейн, вокруг стола тут же засновали слуги, расставляя первое блюдо – черепаший суп. Это отвлекло внимание гостей от ее персоны и позволило перевести дух и собраться с силами, так что, когда принц-регент вновь обратился к ней, Джейн уже была морально готова к разговору.

Беседа началась с такой дружеской и малозначимой темы, как погода: его высочество поинтересовался, не кажется ли Джейн, что завтра может пойти снег. Джейн так не казалось, о чем она и сообщила.

Это весьма подняло его высочеству настроение, так как в канун новогодних торжеств ожидался огромный наплыв гостевых экипажей. К тому моменту, когда суп был съеден, Джейн уже слегка расслабилась и даже смогла поддержать заведенную принцем-регентом беседу о музыке – к этой теме они оба питали некоторую слабость.

– Вам стоит признать, что работы Россини на голову выше, нежели вся та дребедень, которую Шпор выдает за композицию[4]. Я весьма обескуражен тем, что этого итальянского парня так плохо знают. – Принц-регент положил ложку в опустевшую суповую тарелку, давая слугам понять, что пора убрать посуду и выносить следующее блюдо.

– Признаться честно, я не имела чести послушать его музыку, так что, увы, не могу о нем судить.

Его высочество фыркнул.

– Достаточно посмотреть на нотный лист, чтобы увидеть всю разницу. У одного музыка льется плавно, как водный поток, а у второго шатается от темы к теме, как пьяный оборванец. – Он поднял бокал и кивнул джентльмену, сидевшему слева от Джейн. – Я ведь прав, Скиффи[5]?

Сэр Ламли Сент-Джордж Скеффингтон, сидевший слева от Джейн, отвлекся от разговора со своей компаньонкой по ужину и повернулся к ним:

– Конечно же, ты прав. Разве ты когда-нибудь бываешь неправ? А насчет чего ты прав на этот раз?

– Я полагаю, что Россини превосходит Шпора.

– А, – Сэр Ламли лениво отмахнулся, – я не слежу за подобными вещами. Спроси меня о портном – тут уж я удостою тебя своим мнением.

Принц-регент улыбнулся и покосился на Джейн.

– Ну, в таком случае, будь добр и поделись своим мнением о месье Леконте[6].

– Ох! Ужас! Сущий ужас, право слово! Никогда еще мне не встречался человек, столь скверно разбирающийся в самой сути одежды. Да будет вам известно, что я отправился к нему по совету друга – друга, чьих советов я ныне и присно не буду слушать! – и месье Леконт имел наглость предложить мне ткань из сверхтонкой шерсти[7]. Мне-то! – Сэр Ламли вытащил надушенный платок и промокнул лоб. – Я тут же развернулся и без лишних слов вышел прочь, ибо стало совершенно очевидно, что он не в струе.

Принц-регент с улыбкой поправил рукав сюртука, пошитого, как с удивлением заметила Джейн, аккурат из сверхтонкой шерсти.

– Как видите, миссис Винсент, он далеко не всегда со мной соглашается.

Сэр Ламли откинулся на спинку стула, изобразив притворный ужас:

– Ох, нет, Принни[8], ты же не хочешь мне сказать, что почтил заказом этого месье Леконта?

– Признаюсь: да, почтил. Мне было любопытно поглядеть, сможет ли человек, якобы работавший у самого Наполеона, потягаться с нашими славными английскими портными.

Джейн улыбнулась, демонстрируя вежливый интерес. Когда в разговоре повисла пауза, намекавшая, что пришел ее черед высказаться, она осмелилась спросить:

– И каково же ваше впечатление о нем, выше высочество?

Принц-регент помолчал пару мгновений и выдал одно-единственное слово:

– Пижон.

– И тем не менее вы носите сюртук, пошитый им? – Джейн оглядела его повнимательнее. Сюртук был скроен на французский манер, но Джейн уже начала привыкать к тому, что мода в их обществе сейчас стремилась догнать противоположную сторону Ла-Манша. – Могу я полюбопытствовать, что вас на это сподвигло?

– Это кажется мне забавным.

Джейн не была уверена, что именно забавляет его высочество – работа портного или тот факт, что при виде оной работы с сэром Ламли едва не случился приступ. Она и вовсе почти сразу же забыла об этом вопросе, потому что, повернувшись, чтобы разглядеть сюртук его высочества, она случайно зацепилась взглядом за сегмент интерьерных чар, расположенный за его спиной. И едва не охнула от того, что увидела, с превеликим трудом сохранив спокойный вид.

За коралловым окном они с Винсентом расположили стайку радужных рыбок, проплывавших с определенной периодичностью. Этот эффект был достигнут путем отмеривания длинного куска тонкой эфирной материи, не содержащей никаких изображений, кроме редких пузырьков, затем скрученной в петлю и привязанной к рыбе. Несмотря на то, что Джейн и раньше использовала подобные приемы, чтобы заполнить пустое пространство, никогда раньше ей не приходилось отмерять такую длинную нить. Так что пришлось стоять на одном месте и контролировать нить ровно столько времени, сколько должен был тянуться отдельный интервал. Муж совсем недавно показал ей свою технику переплетения условно-похожих нитей слегка отличающейся длины, позволяющей создать впечатление неравных промежутков времени. Джейн создавала рыбок трижды: одна проплывала раз в три минуты, одна – в пять, одна – в восемь. И все вместе они создавали ощущение целой стайки рыб, проплывающих как будто случайно в те или иные моменты.

И все же, как она сейчас видела, две стайки рыб то и дело проплывали буквально следом друг за другом.

– …А вам так не кажется, миссис Винсент? – Его королевское высочество подался вперед, улыбаясь.

Джейн выпрямила спину, спохватившись, что совсем упустила нить разговора.

– Я вряд ли осмелюсь высказать свое мнение по этому вопросу.

– Вы немало огорчите своего супруга, если не поддержите его мнение.

Ее супруг огорчится куда больше, если окажется, что опасения Джейн относительно промашки с рыбами оправданны – но не могла же она признать, что игнорировала самого принца-регента. Так что она постаралась подобрать как можно более обтекаемый ответ:

– Но, ваше высочество, вы ведь понимаете, что на правах жены я слишком пристрастна и мое мнение в данном случае нельзя считать объективным. Так что всецело доверяюсь вашему.

– Тогда я поступлю согласно своему мнению в расчете на то, что и вам это придется по вкусу. – Принц-регент взял щипцы для спаржи и предложил ей несколько тонких стебельков.

Джейн покладисто кивнула, понятия не имея, что он собирается сделать, а сама продолжала поглядывать на окно, где мелькали рыбешки. Если переключиться с реального зрения на чародейское, чтобы стали видны складки и узлы эфирной материи, то получится заметить узелок, когда тот будет в очередной раз проплывать мимо. Насмотревшись на реакцию окружающих людей, Джейн знала, что в минуты подобного отвлечения от реальности ее лицо становится в некоторой степени безжизненным; такое выражение добавляло привлекательности иным красавицам, но только не ее собственным невзрачным чертам: слишком уж резкими те были, чтобы смотреться красиво в закаменевшем состоянии.

Узел показался в поле зрения: как Джейн и ожидала, он соскользнул с положенного места. И, что обеспокоило ее еще больше, грозил вот-вот развязаться вовсе. Джейн попыталась вспомнить, что держится на нитях, составлявших этот узелок.

– …А вы раньше бывали на континенте, миссис Винсент? – Вопрос принца-регента заставил ее снова переключить внимание на то, что происходило за столом.

– Нет, ваше высочество, не доводилось.

– В таком случае я советую вам держаться подальше от северной части Франции во время поездки – хотя, признаться, я не помню, где жил тот вышеупомянутый коллега мистера Винсента. И все же я бы порекомендовал вам не заглядывать туда, равно как и в некоторые части Испании и Италии. Наполеон, конечно, отрекся от престола, но по-прежнему существуют партии, желающие возвести на трон его сына. Вероятно, к тому времени, когда вы туда прибудете, вся эта суета уже уляжется, но все же позвольте мне позаботиться о некоторых аспектах вашего путешествия.

От этих слов Джейн попросту оторопела: если ей не изменяла память, ни она, ни Винсент ничего не говорили о поездке за границу, однако принц-регент вещал о ней так уверенно, словно все уже было решено.

– Ваше высочество…

– Миссис Винсент, – принц упреждающе поднял руку, – прошу вас, сделайте одолжение: прекратите использовать мой титул в каждом предложении. Это весьма утомляет. В столь тесном кругу я предпочел бы слышать напоминания о том, что ужинаю в кругу друзей, а не о том, что я принц. Об этом я еще наслушаюсь завтра, и, хотя в титуле принца есть свои достоинства, невозможно наслаждаться ими постоянно.

Речь шла, конечно же, о роскошной церемонии открытия бального зала для публики и последующем пышном банкете в нем же. А как только зал будет открыт, ничего исправить в нем уже будет нельзя. Так что придется заняться исправлением рыбной стайки сразу же, как только завершится нынешний ужин, пока узелок не разболтался еще больше.

– Как скажете… но все же я должна как-то к вам обращаться.

– О, если хотите использовать подходящее обращение, – встрял в их разговор лорд Ламли, снова пренебрегая своей обязанностью ухаживать за соседкой слева, – то мы все зовем его Принни. Осмелюсь предположить, что он и от вас захочет его услышать.

– Да, в самом деле, не будете ли вы столь любезны обращаться ко мне именно так?

– А меня вы можете звать Скиффи. – Лорд Ламли подался чуть ближе. – Мы все вас очень, очень любим – из-за вашего мужа.

Конечно же, из-за мужа, а не из-за нее самой, но Джейн это ничуть не удивляло. Она кое-как изобразила улыбку, стараясь вспомнить, куда тянется эфирная нить от разболтавшегося узелка.

– Благодарю за такую честь. А вы, я так понимаю, давно знакомы? – спросила она в надежде, что оба джентльмена отвлекутся на разговор о собственных делах. Неважно, насколько грубым это отвлечение покажется компаньонке лорда Лам… то есть Скиффи, но, по крайней мере, это даст Джейн небольшую передышку и позволит разобраться, где она ошиблась с рыбкой. Самому Винсенту уже доводилось создавать столь детализированные интерьерные чары, хотя, пожалуй, и не такие масштабные, а вот для Джейн подобные сложные задачи были в новинку, так что невероятное количество нитей, складок, сгибов и сплетений эфирной материи путались у нее в памяти.

– Принни прибыл в Итон на празднество[9] – это было в то время, когда ваш муж еще носил фамилию Гами… – Скиффи прокашлялся, сообразив, что едва не произнес родовое имя, от которого Винсент отказался. – Уже в те времена Винсент имел репутацию нелюдимого брюзги. Хотя мы все обожали его до беспамятства.

Услышав об этом, Джейн уже не смогла отвлечься полностью, и теперь ее внимание металось между двумя предметами сразу. Она всерьез беспокоилась из-за рыбки: та стала существенным изъяном в их с мужем первой совместной работе на заказ и грозила скверно сказаться на заказах будущих. Но, с другой стороны, Винсент так редко рассказывал о той жизни, что вел, пока не покинул семью ради искусства чароплетения, что любопытство пересиливало это беспокойство.

– Ваш муж зачаровал часы на башне так, что они как будто бы пошли в обратную сторону! – Принц… то есть, Принни запрокинул голову и расхохотался.

– Ох, деканы колледжа были просто в ярости, – подхватил Скиффи, – потому что Винсент сумел привязать чары так, что их было ни капельки не видно. К тому же они долго ломали головы, как автор этой шутки умудрился залезть на часовую башню, чтобы привязать иллюзию. Что лишний раз подчеркивает, насколько ваш муж смекалист, потому что он туда не поднимался вовсе.

– Не поднимался? Тогда как же он это сделал? – спросила Джейн – и тут же едва не забыла о заданном вопросе, потому что наконец-то отследила, куда тянулась нить с пресловутым узелком. Траектория рыбки была примотана к опоре кораллового рифа, закрывавшего противоположную стену. А ведь Джейн полагала это крайне удачной идеей: ей показалось, что, если привязать нить подобным образом, уже не потребуется крепить ее к полу для устойчивости, но теперь она в полной мере осознавала свою ошибку: если этот узелок развяжется, то, зацепившись за прочие нити, он может потянуть за собой всю иллюзорную стену.

– Ваш супруг создал иллюзию с подножия башни. – Принни в очередной раз усмехнулся.

Услышав об этом, Джейн поперхнулась кусочком королевской камбалы и прижала к губам салфетку, силясь подавить кашель. Принц-регент похлопал ее по спине и подал стакан воды.

– Спасибо, – ответила Джейн и прокашлялась, понимая, что снова привлекает к себе куда больше внимания гостей, чем ей бы хотелось.

Винсент, сидевший в противоположном конце стола, внимательно взглянул на нее, обеспокоенно подняв брови, но Джейн едва заметно покачала головой, давая понять, что его помощь не требуется. Хотя, сказать по правде, ей отчаянно хотелось сидеть сейчас рядом с ним. Увы, таков был один из явных недостатков замужества: застольный этикет не позволял супругам сидеть вместе на званых ужинах.

Взяв себя в руки, Джейн полностью сосредоточилась на беседе с принцем-регентом.

– Хотя мне в первую очередь положено пристрастно относиться к талантам собственного супруга, должна признаться, что верится в это с некоторым трудом.

При всем глубочайшем восхищении мастерством супруга Джейн с трудом могла представить, какую уйму сил нужно затратить на то, чтобы плести чары на таком огромном расстоянии. Это как с маленьким камешком: если держать его в руке, то он ничего не будет весить, но если поместить его на конец длинной палки, то удержать его станет гораздо сложнее. И хотя в чароплетении традиционно использовались термины из ткацкого ремесла, в некоторых случаях манипуляции с эфирной тканью скорее напоминали работу с водой. Можно было направить струю по системе фонтана, но она всегда стремилась вернуться обратно в землю, загибалась вниз, разбивалась облаком брызг. С чарами дела обстояли схожим образом: чароплет мог вытянуть целый луч света из эфира и направить в противоположный угол комнаты, но тот неизбежно начинал гнуться и рассеиваться. Искусный чароплет умел направлять поток, исходящий из его рук, так, чтобы компенсировать тягу эфирной ткани раствориться обратно, но для этого требовалось в разы больше усилий, чем при обычном сотворении чар на близком расстоянии. И для того, чтобы создать иллюзию на часовом механизме, стоя у подножия башни, требовались огромная сила и твердость руки.

– Ох, тем не менее это сущая правда. – Скиффи снова подался вперед, так сильно, что Джейн разглядела пудру на его щеках. – И все подумали, что это с часовым механизмом что-то произошло, и едва не сняли голову с часовщика. Бедолага залез в шестеренки по локоть, когда Гами… когда Винсент сжалился и снял иллюзию. И случилось это аккурат в тот момент, когда часовщик потянул за одну из шестерней, сломав механизм по-настоящему, и тот и впрямь пошел в обратную сторону. И знаете, как тогда поступил ваш супруг? Этот нелюдимый бирюк убедил всех, что на самом деле все не так: он встал около часовой башни и переделал свою иллюзию так, чтобы часы теперь показывали нормальный ход. Таким образом он спас часовщика от неминуемой потери работы – как по мне, так это совершенно очаровательный поступок.

Джейн вовсе не удивило великодушие, продемонстрированное ее мужем, – но нюанс расстояния, уже дважды упомянутый Скиффи, снова заставил ее задуматься. Если Винсент смог создать иллюзию на часах с такого большого расстояния, то, возможно, он сможет перезавязать и ее узелок на рыбке, не привлекая к себе ненужного внимания. Потому что самой Джейн пришлось бы встать и подойти к нужной стене, и помимо того, что это привлечет интерес всех присутствующих, это будет невежливо по отношению к его королевскому высочес… то есть к Принни.

Винсент, сидевший в конце стола, в настоящий момент был занят беседой с леди Хартфорд. На супругу он ни разу не взглянул: попытка убедить его, что все нормально, похоже, оказалась избыточно успешной.

Возможно, опасения Джейн усиливались из-за присутствия важных лиц, однако она не могла перестать думать о том, сколько блюд еще осталось и как скоро закончится ужин. Продолжит ли узелок развязываться или все-таки продержится до конца трапезы? Джейн отодвинула спаржу на край тарелки, снова и снова возвращаясь к этим вопросам. Да, сама по себе проблема с рыбешками не стоила такого беспокойства, но для Джейн, оказавшейся в неадекватно высоком для ее происхождения положении исключительно благодаря тем самым интерьерным чарам, что окружали сейчас стол, сама мысль, что эти чары вот-вот нарушатся, казалась настоящей катастрофой. Конечно, в том, чтобы в иллюзии нет-нет да и развязался один узелок, не было ничего необычного, но принц-регент – как бы он ни называл себя «Принни» – заплатил чете Винсентов не за то, чтобы чары разваливались. Если не вмешаться, узелок развяжется еще до конца ужина и, скорее всего, повредит заодно и кораллы. И тогда придется потратить огромное количество сил и времени, чтобы восстановить повреждения до завтрашнего дня, когда бальный зал официально откроется для публики.

Джейн закусила щеку изнутри. Нет. Неважно, насколько большую честь им оказали, пригласив на этот ужин в узком кругу, – самым главным было то, что ее роль в этой жизни сменилась с «гостьи» на «мастера», а у любого мастера имелись четкие обязанности. Так что Джейн положила нож и вилку на стол и подняла с колен салфетку.

Принц-регент осекся на полуслове, и Джейн сообразила, что снова отвлеклась от разговора слишком сильно.

– Вам нехорошо, миссис Винсент?

– Со мной все в порядке, благодарю вас… – Джейн так и не решилась назвать его «Принни». – Просто я только что заметила одно место в интерьерных чарах, которым следует заняться.

– Прямо сейчас? Во время ужина? Уверен, что вы и без того уже основательно потрудились, чтобы позволить себе отдых. – Принц-регент удивленно покачал головой. – Я понимаю, чем вы так привлекли мистера Винсента: вы точно так же сосредоточены на работе, как и он.

– Однако я не столь искусна. И всерьез опасаюсь, что если узел, который я заметила, развяжется, то позже придется поправлять гораздо больший участок. Это займет всего одну минутку, а после этого я смогу как следует насладиться ужином, ни о чем не переживая.