Алиссандриэль

© КоваЛенка, 2025

ISBN 978-5-0067-0896-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Небо затянуто мрачными тучами, с которых срываются тяжёлые капли дождя. Настроение примерно такое же отвратительное, как погода. Уже долгое время я брожу по автобусному парку и ищу… Здесь так много автобусов, но того, который мне нужен, я не вижу. Обхожу их все, заглядывая в окна, но всё без толку. Выйдя из-за очередного, чужого, автобуса, я наконец-то вижу тот самый! Он не особо отличается от других, но я сразу понимаю, что это он. Иду к нему, и в тот момент, когда я уже практически рядом с дверью, автобус трогается с места.

– Стой! – кричу я изо всех сил, но, кажется, получается только невнятный шёпот. Из глаз начинают катиться слёзы. Я бегу за ним следом, поскальзываясь на грязи и заляпывая одежду грязными брызгами, стучу рукой по автобусу, кричу, чтобы он остановился, но он только набирает скорость… Дождь усиливается. Не в силах дальше бежать, я останавливаюсь, тяжело дыша, и снова изо всех сил кричу:

– Стой, сволочь!

В глаза бросается дурацкая надпись на заднем стекле автобуса, которая смешит и злит одновременно.

– Да стой же! – срывая голос, пытаюсь докричаться…

…И просыпаюсь от звука собственного голоса с гулко колотящимся сердцем и мокрыми от слёз глазами. Из груди вырывается тяжёлый вздох. Это всего лишь сон! Опять…

***

– Девушка, – как сквозь слой ваты доносится до меня приятный женский голос. Затем кто-то аккуратно трогает меня за плечо. – Девушка, вы меня слышите?

Я открываю глаза и вижу перед собой красивую молодую женщину. Короткие чуть вьющиеся волосы каштанового цвета, карие глаза, тонкий нос, немного пухлые губы, подведённые красной краской. Одета она в белую блузку с перламутровыми пуговками, светло-голубой брючный костюм и белые туфельки на каблуках. На плече у неё белая сумочка на длинном ремешке. Она с тревогой смотрит мне в лицо. Я осторожно оглядываюсь по сторонам и мои губы расплываются в улыбке: у нас получилось! То, что окружает меня сейчас, абсолютно не похоже на мир, из которого мой отец переправил меня около пятнадцати минут назад.

– Где я? – тихо спрашиваю я у женщины.

– В парке. Ты сидишь так уже минут пятнадцать, поэтому я и подошла узнать, всё ли в порядке, – поясняет женщина. Я оглядываю себя: в том же платье, в котором была на обряде переноса, в домашних туфельках, вокруг рассыпаны мягкими волнами мои длинные волосы, и ноги затекли от долгого сидения в одной позе. – Не стоит сидеть на земле. Не дай Бог, простудишься. Поднимайся, – говорит моя неожиданная собеседница и протягивает мне руку. Рука ухоженная, ногти блестят в цвет пуговок на блузке. Я беру её за руку и аккуратно поднимаюсь на ноги, мышцы начинает покалывать от долгого сидения в неудобной позе, и я невольно морщусь.

– Спасибо, – с искренней благодарностью говорю я женщине. Она всё ещё смотрит встревоженно. – Кто вы? – задаю новый вопрос.

– Меня зовут Надежда, если тебе будет удобнее, можешь называть меня тёть Надей, – отвечает женщина. Мои глаза удивлённо округляются.

– Тёть Надя? Вы же совсем молодая, – говорю я ей. Она смеётся и говорит:

– Ох, милая, мне сорок восемь лет. – Я смущённо кашлянув, опускаю взгляд: мне сорок, но пока стоит меньше говорить и больше слушать.– Ну, а тебя как же зовут? – так и не дождавшись от меня вразумительной реакции, спрашивает Надежда.

– Ой, прошу прощения, леди! Моё имя Алиссандриэль, – смутившись, говорю я, приседаю в реверансе и мысленно ругаю себя: где мои манеры? А всё потому, что я растерялась: эта женщина выглядит совсем молодо, по человеческим меркам я дала бы ей не больше тридцати пяти. Когда я выпрямляюсь и смотрю на Надежду, оказывается, что она смотрит на меня с каким-то задумчивым прищуром.

– Ну-ка пойдём со мной, милая. Я живу здесь недалеко. Попьём чайку, и ты мне расскажешь о себе, – женщина решительно берёт меня под руку и тянет за собой.

Мы проходим через парк, затем идём куда-то по улице, и возле какого-то дома останавливаемся. Всё время, пока мы идём, я кручу головой и с любопытством осматриваюсь по сторонам, окончательно понимая, что это точно не мой мир: слишком высокие заборы отделяют дома друг от друга. В моём мире заборчики маленькие, можно сказать символические. Прохожие с удивлением смотрят на меня, а Надежда поглядывает на меня и всё больше хмурится.

Открыв ворота ключом, женщина заводит меня во двор и снова закрывает замок на ключ. Слева от ворот тянутся хозяйственные постройки, справа стоит дом на высоком фундаменте. Перед домом разбит палисадник, почему-то пустой, хотя и незаросший сорняками. Мы проходим через двор к дому. Поднимаемся по ступеням к входной двери. Надежда снова открывает замок в двери уже другим ключом, и мы входим в небольшую квадратную прихожую с двумя большими окнами – одно у двери, второе на стене слева, – от чего здесь довольно светло. Слева от входа, у окна стоит обувная полка. Справа – большой шкаф с тремя дверцами. На средней дверце – зеркало во весь рост.

Вот на отражении в зеркале мой взгляд и останавливается. Отражаюсь там я и одновременно не я, а какая-то человеческая девушка лет двадцати. Из всего богатства моей внешности, которой я так гордилась, остались только огненно-рыжие волосы до пят, носик пуговкой, обсыпанный веснушками, да пухлые губы. А глаза – мои прекрасные, по-кошачьи жёлтые, глаза – стали голубого цвета. Хорошо хоть миндалевидный разрез глаз остался прежним. И ушки – раньше вытянутые кверху – теперь стали обычными, как у людей. Фигура осталась без изменений: тренированное, гибкое тело, небольшие округлости в нужных местах. Жёлтое платье длиной в пол и домашние туфельки, выглядывающие из-под подола.

Я так увлеклась разглядыванием своего обновлённого образа, что совершенно забыла про стоящую за спиной женщину. И когда в какой-то момент её отражение мелькает в зеркале рядом с моим, я дёргаюсь и резко оборачиваюсь. Надежда снова очень внимательно за мной наблюдает.

– Извините, леди, я немного увлеклась, – смущаюсь я. Женщина улыбается и, открыв следующую дверь, приглашает зайти в дом. Я успеваю заметить, что она сняла свои туфельки.

Бросив ещё один взгляд на собственное отражение, я снимаю свои туфельки и иду за хозяйкой дома. Мы входим в дверь и попадаем в кухню. Так говорит мне Надежда, да и я понимаю это по стоящему здесь столу, окружённому стульями, и небольшим шкафчикам, висящим на стене. Кастрюля и чайник, стоящие на странном предмете, тоже мне знакомы. А вот сам предмет да и рядом с ним предметы, стоящие под шкафчиками, мне не знакомы. На полу мягкая, но не очень толстая ковровая дорожка. В этой комнате также два больших окна и три двери, в одну из которых мы только что вошли. Вторая дверь, как оказалось, ведёт в ванную и туалетную комнаты. Другая дверь вывела нас в коридор с ковровой дорожкой на полу и тремя дверьми в трёх разных направлениях.

– Дверь справа – моя комната. Без особой нужды прошу туда не входить. Это моё личное пространство, и я никого туда не пускаю, – объясняет мне Надежда. – Слева – гостевая комната, теперь она пока будет в твоём распоряжении, если ты захочешь у меня остаться, – женщина открывает передо мной дверь, и я заглядываю внутрь.

Обстановка в комнате мне нравится. Кровать с толстым матрасом, заправленная пушистым покрывалом, сверху несколько подушек, сложенных горочкой, небольшая тумбочка с зеркалом и пуфом перед ней, большой шкаф с двумя дверцами, на одной из них большое зеркало, на полу ковёр с пушистым ворсом.

– Пойдём, покажу ещё зал, – зовёт меня Надежда. Мы проходим в третью дверь. Здесь стоит довольно-таки огромный диван, обтянутый белой кожей, который в длину занимает всю стену слева от входа и ещё заворачивает углом к другой стене. Над диваном также большое окно. Справа от входа всю стену и в длину и в высоту занимает огромный шкаф со стеклянными дверцами и стеклянными же полками, на которых расставлена хрустальная посуда. Напротив дивана второе окно, под ним стеклянный столик со странным предметом на нём, который также мне не знаком. На стене напротив входа большая картина с изображением лошадей, бегущих по воде. А на полу ещё более мягкий и более пушистый ковёр, чем в гостевой комнате.

Пока я разглядываю обстановку в зале, Надежда уходит в свою комнату и через некоторое время возвращается с каким-то свёртком в руках. Она уже успела переодеться в лёгкий сарафан бирюзового цвета с белыми цветами по подолу.

– Вот возьми, сходи в комнату, переоденься, а я пока накрою на стол, – с этими словами она протягивает мне свёрток. Я беру его в руки, и мы выходим в коридор. Женщина направляется в кухню, но вдруг останавливается и поворачивается ко мне. – Извини, я забыла твоё имя, – смущённо говорит она.

– Алиссандриэль, леди, – с улыбкой повторяю я. Надежда кивает и уходит. Я захожу в комнату и снова подхожу к зеркалу, с любопытством разглядываю свой новый образ. Затем решаюсь проверить: вытягиваю вперёд руку, щёлкаю пальцами и… ничего не происходит, хотя я чувствую свою магию, она теплым огоньком бежит по венам. Раньше по щелчку пальцев над ладонью вспыхивал синий огонёк, а сейчас ничего не происходит.

«Значит, не все мои способности остались со мной, изменилась не только внешность. Придётся заново учиться пользоваться магией. Ну это не страшно, даже забавно. Нужно только привыкнуть» – думаю я. Подмигиваю своему отражению в зеркале, переодеваюсь в выданную мне одежду – лёгкая кофточка без рукавов и мягкие брюки свободного кроя. Немного непривычная для меня одежда, я обычно ношу платья, сарафаны или же блузки и юбки. Хотя человеческие женщины в моём мире тоже свободно носят брюки. Своё платье я аккуратно складываю и оставляю на краю кровати, предварительно достав из кармана носовой платочек с завёрнутыми в него драгоценностями и переложив его в карман брюк. Не найдя расчёски, пальцами разделяю пряди и заплетаю косу. Была бы возможность обрезать волосы, я не задумываясь сделала бы это, потому что их длина очень мешает мне, но увы, до сих пор это было невозможно. Посмотрим, как с этим обстоит дело здесь. Надежда вполне свободно ходит с короткими волосами, может и для меня это будет допустимо.

Когда я выхожу из комнаты, в коридор из кухни доносится вкусный запах выпечки. Мой желудок сразу же взволнованно напоминает о себе громким урчанием. Я захожу в кухню, Надежда у стола выкладывает булочки в красивую вазочку.

– Я вот что подумала: твоё имя слишком длинное, неудобное и выдаёт тебя с головой. Его нужно сократить. У меня есть два варианта: первый – Александра, сокращённо Саша. О, это даже двойное сокращение получается, – улыбается женщина. – А второй вариант Алиса. Его не придётся второй раз сокращать. Какой тебе больше нравится? – она вопросительно смотрит на меня.

– Алиса, – подумав, отвечаю я.

– Ну и правильно. Оно тебе подходит: лиса Алиса. Такая же рыженькая, – улыбается Надежда. Я улыбаюсь ей в ответ и заправляю за ухо выбившийся рыжий локон, стараясь не подавать виду, как ёкнуло сердце от такого обращения: отец называет меня лисёнком.

– А что значит: выдаёт тебя с головой? – робко интересуюсь я.

– Ой, да ладно тебе, Алиса, – машет рукой хозяйка дома. – Я сидела на скамейке в парке, разговаривала с подругой по телефону, как вдруг напротив меня прямо из воздуха появилась ты. Да ещё это твоё платье старомодное. Я читаю книги и фильмы смотрю. Думаю, ты прибыла к нам или из прошлого, или из другого мира, всё верно?

Я тут же повторяю незнакомые слова:

– Телефон? Фильмы?

– Ну телефон – это такой прибор, по которому можно разговаривать с любым человеком, даже если он на другой стороне земли.

«Кристалл связи», – тут же обозначаю я про себя.

– А фильмы – это такие спектакли, записанные на специальные устройства, которые потом показывают по телевизору… – Надежда смотрит на моё озадаченное лицо и стукает себя ладонью по лбу. – Ой, теперь ещё объяснить, что такое телевизор. Давай так, Алиса: сейчас мой руки и садись за стол, для начала покушаем. Потом ты расскажешь мне о себе: откуда ты, зачем и как сюда попала. А потом я расскажу тебе о нашем мире, покажу все приборы и расскажу их предназначения.

***

Мир, параллельный Земле, называется Лилейя. Там живут эльфы, гномы, люди, орки и тролли. А ещё Лилейя – магический мир. Правит в этом мире король – эльф – его величество Накилтион.

И есть у короля на службе граф Кемартион – желтоглазый и рыжеволосый красавец, сильный маг с преобладанием стихии огня. Немыслимое дело для эльфов, но эта стихия так давно передавалась из поколения в поколение в роду графа, что никто уже и не помнил, откуда она взялась. Граф не особо был рад службе на благо короны, но выбора у него не было: король не мог оставить в стороне такого сильного мага.

И была у графа любимая жена – Мэландиль – невероятно красивая синеглазая брюнетка. Как и все эльфы, Мэландиль обладала магией жизни, исцеления и умения из любого растения приготовить что-то полезное или лечебное.

Но случился однажды несчастный случай: тролль в неадекватном состоянии напал на Мэландиль и убил её. Граф Кемартион в это время был во дворце, а когда ему сообщили об этом происшествии, он примчася домой, но было уже поздно. Несчастный граф нашёл того неадеквата и в состоянии помешательства от горя спалил тролля дотла прямо на месте, не довезя до суда. А виски графа с того дня стали седыми.

У графа на руках осталась пятилетняя дочь – такая же желтоглазая и рыжеволосая, как папа, и с таким же даром огня – которую графиня Мэландиль при рождении назвала Алиссандриэль. Граф Кемартион очень любил дочку, ни в чём ей не отказывал и ничего не запрещал. Алиссандриэль не нуждалась ни в чём: лучшие игрушки и наряды, лучшие учителя и воспитатели, вообще всё, чего только может желать ребёнок, затем подросток, а затем и взрослая девушка. Но зато, благодаря своей любознательности и простому характеру, друзей у Алиссандриэль было очень много. Был только один единственный запрет: говорить или демонстрировать свою огненную магию посторонним. Поэтому с самой Алиссандриэль и со всего её окружения в доме была взята клятва о неразглашении. Потому что граф Кемартион не хотел, чтобы дочь тоже попала на королевскую службу.

С этого дня с Алиссандриэль начали заниматься учителя. Алиссандриэль училась контролировать свой огонь. А ещё она училась обращаться со всеми видами оружия. Алиссандриэль оказалась очень способной ученицей, что впрочем неудивительно для эльфов, и к десяти годам уже в совершенстве владела как своей магией, так и всеми видами оружия. Тогда её стали обучать грамоте другие учителя. Но грамота была не так интересна, как магия и тренировки, и Алиссандриэль всячески пыталась избежать уроков. Вместо этого девочка совала свой любопытный веснушчатый носик везде и всюду: она дружила со всеми поварами на кухне и училась готовить; дружила с конюхами и училась ухаживать за лошадьми; дружила с горничными и училась делать уборку в доме; даже с управляющим имением она подружилась и училась разбираться в делах имения.

Маму Алиссандриэль плохо помнила, так как была слишком маленькой, когда её не стало, но она всегда носила на шее цепочку с кулоном на застёжке, в котором был портрет графини Мэландиль.

Годы шли, Алиссандриэль, в свободное от балов и приёмов время, усердно занималась с учителями или пропадала за чтением книг в библиотеке, по вечерам обходила всех своих друзей и непременно училась чему-нибудь новому.

И вот однажды, после бала в честь своего совершеннолетия, когда Алиссандриэль исполнилось сорок лет, она как обычно, отправилась в библиотеку, чтобы почитать перед сном, и нашла одну маленькую очень любопытную книжку. Изучив её от начала и до конца, девушка отправилась к отцу вместе с этой книжкой, чтобы уговорить его на эту авантюру.

– Лисёнок, я понимаю, что ты хочешь попутешествовать и посмотреть другой мир. Но я надеюсь, ты понимаешь, что это может быть опасно? Я не хочу потерять тебя, как твою маму когда-то, – с тоской в голосе проговорил граф Кемартион, выслушав дочь.

– Папа, обещаю, что буду очень осторожна и постараюсь регулярно сообщать тебе, что со мной всё в порядке, – ответила Алиссандриэль, умильно заглядывая отцу в глаза.

Граф Кемартион в своё время был непослушным и непоседливым ребёнком и понимал, что, если сейчас запретит дочери проводить обряд, она сделает это сама, и будет только хуже. К тому же он хорошо знал свою дочь: она действительно очень осторожна и умна, а ещё с лёгкостью заводит друзей. Да и не мог граф что-то запрещать дочери, слишком сильно её любил.

– Хорошо, Лисёнок, я помогу тебе, отправляйся, путешествуй, смотри. Только, пожалуйста, обязательно найди способ сообщать мне, что с тобой всё в порядке, хорошо? Даже если не каждый день, но хотя бы раз в неделю. Я буду переживать, всё же тот мир немагический.

– Обещаю, пап! Спасибо! – взвизгнула Алиссандриэль, повиснув на шее отца и целуя его в щёку.

Поздней ночью граф Кемартион сам лично начертил нужную схему и прочитал нужные слова, посоветовав перед этим дочери взять с собой некоторые сбережения и крепко обняв её на прощание.

***

– А через несколько минут я оказалась рядом с вами, леди, – заканчиваю я рассказ. За то время, пока я рассказываю свою историю, мы успеваем поесть, помыть посуду после еды и переместиться в зал на диван. Надежда всё это время внимательно слушает меня, не перебивая.

– Эльфы, гномы, орки и тролли… – задумчиво перечисляет женщина, когда я заканчиваю рассказ. – А у нас есть только люди, никаких других рас. Эльфы действительно долгожители? И тебе действительно сорок лет? – спрашивает меня она.

– Да, мне сорок лет, – улыбаюсь я. – Если считать по сравнению с другими расами, то – да, долгожители. Эльфы живут примерно тысячу лет. Гномы – примерно восемьсот лет. Люди – около шестисот лет. А орки и тролли слишком часто пьют горячительные напитки и курят веселящие травы, а потом с затуманенным рассудком творят разные глупости, поэтому живут только около трёхсот лет.

– Ничего себе, так вот почему ты сказала, что тролль в неадекватном состоянии был, – потрясённо выдыхает Надежда. – Мне жаль, что так случилось с твоей мамой, – сочувственно добавляет она, и я с благодарностью киваю. – У нас люди не живут даже, как у вас орки и тролли. В среднем восемьдесят лет, правда есть некоторые исключения, которые доживают до ста лет или чуть больше. Ещё вопрос, насчёт магии: можешь показать что-нибудь? – любопытствует моя собеседница.

– К сожалению, не могу. После переноса магия не проявляется, хотя я чувствую её. Наверное, придётся заново учиться управлять ей, – вздыхаю я и щёлкаю пальцами. Огонёк по-прежнему не загорается, но я чувствую тепло в ладони и пальцы начинают светиться тусклым светом.

– Жаль. А я надеялась хоть на старости лет увидеть волшебство, – поддерживает меня вздохом Надежда. – Хотя… свечение в твоих пальчиках мне ведь не мерещится, значит скоро и до волшебства дойдёт. А ещё я видела, как ты появилась из воздуха, – улыбается она и задаёт следующий вопрос: – И да, ещё вопрос: разве эльфы не отличаются внешне от людей? И почему у тебя глазки не жёлтые?

– Отличаются. Внешность изменилась с переносом. Цвет глаз поменялся, и ушки стали обычной человеческой формы, – объясняю я и задаю свой вопрос: – Что значит «на старости лет»? Вы ведь ещё молодая, леди.

– Ну что ты! Я ведь говорила, что мне сорок восемь лет. До старости, можно сказать, рукой подать, – снова вздыхает Надежда.

– Но тогда, простите за вопрос, как вам удаётся так молодо выглядеть? – интересуюсь я.

– Я всю жизнь в спорте: с детства занималась художественной гимнастикой, потом устроилась тренером. Но и свои тренировки не бросаю, хотя выступать уже не могу – возраст, – разводит руками Надежда. – И кстати, давай перейдём на «ты», мы же почти ровесницы?

– Давай, – легко соглашаюсь я.

– Тогда можешь называть меня просто Надя. И давай без всяких «леди», у нас как-то не приняты такие обращения. Ну что же, на данный момент пока всё ясно. Если будут ещё какие-нибудь вопросы, я буду спрашивать, хорошо? А теперь моя очередь объяснить тебе все непонятности, пойдём, – предлагает хозяйка дома.

– Надя, извини за вопрос: а где твоя семья? – осторожно спрашиваю я.

– Родителей нет, я выросла в детдоме, – переводя взгляд в окно и погружаясь в воспоминания, начинает рассказывать Надежда. – Замуж вышла в тридцать лет – всё карьеру спортивную строила. Муж мой – Женя – был у друзей, отмечал новый год. Я с ним тогда не пошла, мучилась дома из-за токсикоза. Мы тогда первый год жили вместе, зато ухаживал он за мной долго. В общем, Женя выпил лишнего и, когда уходил от друзей, оступился на лестнице и полетел вниз кубарем. Чистая случайность, перелом шейного отдела позвоночника и практически мгновенная смерть. Ко мне приехали мигом протрезвевшие друзья, сообщили всё это, я от ужаса сознание потеряла. Очнулась через двое суток в больнице, оказалось, что ребёнка спасти не удалось. В итоге у всех праздник, а у меня – траур. С трудом очухалась тогда, в какой-то момент даже жить не хотелось. Те же друзья помогли с организацией похорон, навещали какое-то время, пытались вытащить меня из депрессии. Я никого видеть не хотела. Потом взяла себя в руки. Устроилась тренером по художественной гимнастике, свои тренировки возобновила. В общем, потихоньку выкарабкалась, хотя в некоторых моментах до сих пор не всё наладила. К примеру, палисадник возле дома раньше был заполнен цветами, а пока мне было не до него, всё высохло, и теперь я только сорняки с него убираю, а засеять снова цветами никак руки не доходят, – заканчивает Надя свой рассказ, грустно усмехнувшись, и смотрит на меня. А я сглатываю очередной ком в горле и утираю бегущие по щекам слёзы. – Алиса, ты что, плачешь? Брось, это дела давно минувших дней, я уже пережила всё это! – машет она рукой и пытается сделать беззаботный вид, вот только я уже видела её настоящие чувства во время рассказа.

– Надя, а как же родители мужа? Где они? – спрашиваю я, сглотнув ком в горле.

– А родители мужа обвинили меня в его смерти. Сказали, что, если бы я была с Женей в тот вечер, то поддержала бы его и не дала упасть. А так я лишила их разом и сына, и внука, – горько усмехается Надя.

– Надя, мне так жаль, – искренне говорю я, взяв Надежду за руку и сжав её пальчики. – Надеюсь, ты не думаешь также, что это твоя вина?

– Сначала думала. Винила себя во всём. От того и жить не хотелось. А потом прошло время, и я поняла, что в этом нет моей вины, хотя я бы многое отдала, чтобы вернуться в то время и всё исправить, – признаётся Надя, накрыв мою руку второй своей рукой. – Ну всё, давай не будем о грустном. Я думаю, всё наладится, – оптимистично говорит она и поднимается с дивана.

Судорожно вздохнув, я думаю о том, что не могу даже представить, как бы я пережила подобное, окажись на месте Надежды. Теперь я уже по-другому взглянула на эту сильную женщину. Когда попала к ней, думала, что мне нужна помощь, и эта добрая женщина сможет мне помочь. Теперь же, выслушав всё это, я думаю, что мы должны помочь друг другу. Я пока не знаю, что могу сделать для неё, но обязательно придумаю.

– А что такое детдом? – спрашиваю, пока не забыла.

– Ну-у, это такое место…

Дальше я впитываю в себя информацию о том, что такое детдом, что такое телефон и телевизор, газовая плита и духовка, стиральная машина и холодильник. В ходе обсуждения выясняется, что домов, в которых живут оставленные родителями дети, в моём мире нет; телефон – это по сути своей кристалл связи; телевизор – кристалл, который показывает новости из окрестностей и театральные постановки. Очень удобно, когда ты не можешь по какой-либо причине пойти в театр, то можешь в свободное время посмотреть записанный на кристал пропущенный сеанс. Правда, в этом мире по кристаллу – телевизору – танслируют не только театральные постановки, но и много других развлекательных программ. Газовая плита и духовка – по сути печь, работающая не на дровах или магии, а на газу. Не совсем понимаю, что к чему, но на первое время объяснение сойдёт. Холодильник оказался шкафом для хранения продуктов с намагиченным льдом. Правда работает он тоже не от магии, а от электричества. Здесь пока также, как с газом – подумаю об этом после. Стиральная машина тоже оказывается волшебной штукой, которая избавляет от необходимости стирать руками. И пусть я сама не стирала вещи, но видела, как мучаются наши прачки, и часто думала, как бы облегчить им этот процесс.

После обсуждения всех этих приборов Надя начинает обучать меня ими пользоваться и по мере обучения удивляется, как быстро я всё усваиваю и запоминаю. Ну тут ничего удивительного: хоть внешне я и стала человеком, мышление у меня всё-таки эльфийское. Я не вижу ничего сложного в том, чтобы разобраться во всех этих кнопочках. Научиться управлять магией было сложнее, а ведь мне предстоит пройти этот процесс заново.