Солнце восемь минут назад

– Нет, я не так выразилась. Я никогда этого не делала… И не хотела бы делать, – закончила она с сильно забившимся сердцем.

Мужчина присел на край письменного стола, скрестив руки на груди, рассматривая собеседницу с явным любопытством.

– А почему, что тут такого? – спросил он. – Для вас это какая-то репутационная потеря? Это вас унижает?

– Ну, можно и так сказать. – Александра снова уселась в кресло. Сердце все еще колотилось в горле, и она сама не понимала, отчего так волнуется. – Такую работу может сделать для вас любой студент художественного училища. Нужно только мало-мальски разбираться в технологии. Я реставратор, это так, но я еще и художник. А то, что вы предлагаете… Это очень странно. Если уж на то пошло, можно заказать пять копий акрилом на холсте, их нарисует краскопульт, когда в компьютер загрузят изображение оригинала. С абсолютной точностью. Это все равно что вышивальные швейные машинки, все по шаблону. Ну, а потом можно будет и лаком покрыть, и кракелюры строительным феном сделать, если вам угодно.

Она указала на картину Крола:

– Полотно в хорошем состоянии, наверняка перед торгами его освежили, так часто делают. Парадокс в том, что копия зачастую выглядит старше оригинала, ее старят нарочно, чтобы выглядело убедительнее.

– Копия или подделка? – перебил Максим, не сводя с нее глаз.

– Подделка – тем более! – горячо воскликнула художница. – Тут уж не жалеют ни трудов, ни денег. Есть аутентичные материалы, которые проходят все проверки, они дорогие, но достать их не составляет труда. В Китае, например, работает целая сеть фабрик, производящих краски и грунт по вышедшим из употребления технологиям, с применением запрещенных химикатов. Учитывая то, что на таких производствах нет очистных сооружений, отравляются и рабочие, и окружающая среда. Но никому нет дела. Производство свинцовых белил, например, превращает рабочего в тяжелого инвалида за пару лет. Зато поддельная картина успешно проходит рентген, химический анализ – и пожалуйста, эксперт с чистой совестью дает заключение, что никаких несоответствий не обнаружено. Ватто не писал, например, цинковыми белилами. Только свинцовыми. Цинковые изобрели через шестьдесят лет после его смерти.

Максим рассмеялся. Смех у него оказался неожиданно заразительный, но художница даже не улыбнулась.

– Да я же не предлагаю вам подделать картину! – напомнил он, успокоившись. – Я предлагаю вам сделать предельно достоверные венки, и это не так просто, как вам показалось. Понимаете, ваши работы должны выглядеть так, будто их сделали еще в девятнадцатом веке, при жизни Крола. Краскопульт не подойдет. Это дешевка, а мне нужен высокий класс.

– Я должна сымитировать имитацию? – переспросила Александра. Она никак не могла осознать услышанное. – Венку, которой цена за глаза – десять тысяч рублей? Вот этого еще не доводилось делать… Предложений сымитировать подлинник было немало. Но вы этим не интересуетесь, как я поняла…

– Я похож на преступника? – осведомился Максим.

«Похож!» – подумала художница, молча пожимая плечами.

– Ну, спасибо. – Он правильно истолковал ее движение. – Ладно, давайте еще раз: вы изготавливаете, по всем правилам, как вы там умеете, пять венок, идентичных тем, которые делали в девятнадцатом веке. Никто их за подлинники не примет, разумеется. Подделать подделку – это не подделка.

«А украсть краденое, по его логике, – не кража, – мысленно закончила Александра. – Все-таки он человек из-под темной звезды, Света права!» Вслух же она спросила:

– Не мое, конечно, дело, но можно узнать, зачем это вам?

– Да все просто, – с досадой произнес Максим. – Тут будет арт-отель. В Европе таких полно. Бывают экоотели, бывают арт, чего только не бывает. В главном здании повесим подлинник – пейзаж со сценой охоты. Я специально узнавал – это самая подходящая тема для шале. Во всех домиках будут висеть олеографии, примерно той же поры, что и подлинник. Мелочь, а приятно. Думаете, легко было такие достать?

Он бережно развернул рулон. Александра приподнялась:

– Это олеографии девятнадцатого века?

– Представьте себе, – гордо ответил Максим. – И все вместе они ощутимо стоили, включая комиссионные агентам. Две нашли в Нидерландах, одну в Швейцарии, одну в Германии, одну в Австрии. Так что забудьте про десять тысяч рублей за штуку.

– Вы проделали большой труд. – Она рассматривала пожелтевшие отпечатки со сценой охоты на оленя. – Надеюсь, идея себя оправдает… Хотя в домиках можно было просто повесить другие охотничьи сценки того периода. Я бы вам достала недорого. Уж не по той цене, за которую вы Крола приобрели. И возни меньше.

– Нет-нет, другие картины не нужны! – запротестовал Максим с непонятным ей жаром. – Мне понравилась вот именно эта, я ее еще перед аукционом на выставке присмотрел. Шатался по Цюриху, случайно, в общем, зашел… Что-то меня зацепило.

И, словно устыдившись своего эмоционального порыва, саркастически добавил:

– А рядом с картиной я еще экспертное заключение аукционного дома в рамочке повешу. По-немецки, готическим шрифтом. Пусть гости наслаждаются.

Александра сдалась, внутренне посмеиваясь – больше над собой, чем над заказчиком. «Это нелепо, но, в конце концов, он платит…» Оговорили условия. Максим предложил ей назначить вознаграждение самой, и Александра, поколебавшись, назвала цену пяти реставраций средней сложности. Услышав сумму, хозяин отеля скривил губы. Художница забеспокоилась, что запросила слишком много.

– Понимаю, что работа не выглядит сложной, – с запинкой произнесла она, – но я планирую все же прописать кое-что маслом. А то, получается, вообще дурим людей. Венки девятнадцатого века часто прописывали поверх бумаги…

Мужчина пожал плечами:

– Думаете, мои потенциальные постояльцы в курсе таких деталей? Человек, который разбирается в искусстве, в арт-отель не поедет. Он поедет в экоотель.

«Что ж такое, этот тип мне нравится!» – удивленно констатировала про себя Александра.

– Ну, цену вы сами назначили, – продолжал Максим, запирая сейф. Повернулся обод электронного замка, щелкнул ключ. – Если считаете, что этого вам достаточно – по рукам. Через месяц жду пять картин. Расходы по производству – на ваше усмотрение, не скупитесь. Присылайте сканы чеков. Да, запишите мой телефон!

Она внесла его номер в память мобильного телефона, тут же позвонила, чтобы у Максима отразился ее номер. Через пару секунд во внутреннем кармане его куртки раздалась медленная минорная мелодия.

– Записал. – Максим достал телефон и внес ее контакт в список. – Вам деньги все сразу? В рублях возьмете?

– Конечно, возьму. Сперва аванс, наверное… – начала Александра.

Максим открыл ящик стола и достал небольшую пачку купюр. Отсчитав примерно треть, протянул деньги Александре, остальное небрежно бросил в ящик.

– Возьмите все, я запомню, что расплатился, – сказал он. – Договор составлять не будем, обойдемся без этой ерунды. Олеографии заберете к себе в шале. Картина ведь вам для работы не нужна? Я предпочитаю оставить ее здесь.

– Разумеется, картина не потребуется, – кивнула Александра, принимая деньги. Художница поняла, что запрошенная ею сумма вознаграждения показалась заказчику мизерной. «Можно было просить больше, тем более цифра взята с потолка!» – Но скажите, это не опасно, что в ближайшем будущем картина будет находиться не в сейфе, а просто на стене, без сигнализации? Понимаю, это не самое ценное полотно на свете, но…

– Вот на этот счет вообще не переживайте, – поморщился Максим. – Чужие здесь не ходят. Да, и еще одно условие! Вы должны работать здесь. Венки нельзя вывозить в город. Ну и, разумеется, нельзя публиковать изображения в Сети.

– На этот счет можете не беспокоиться, – заверила его художница. – Не скрою, мне было бы удобнее работать в своей мастерской, но ваши условия – это ваши условия.

– Ну, раз мы все решили, принимайтесь за работу.

Александра попросила разрешения оставить олеографии в кабинете до утра. Она опасалась, что старая хрупкая бумага пострадает от холода и влаги в промерзшем шале. Максим согласился.

– Меня уже тут не будет, но Жора откроет вам кабинет. У него ключи от всех дверей. Кроме этой. – Он с усмешкой кивнул на сейф. – Все будет лежать на столе. Что-то еще? – добавил он, видя, что Александра замешкалась.

Она смущенно улыбнулась:

– Да нет, просто рингтон у вас такой знакомый, а я не могу вспомнить, где это слышала.

Его глаза сощурились, углы губ снова поползли вниз в улыбке «наоборот»:

– Ну вот, теперь я знаю, что вы когда-то ходили на «Служанок» Виктюка!

– Точно! – машинально подтвердила она. – Музыка оттуда. Где же это было?.. В Вахтангова.

– Я тоже на Арбате смотрел, в начале девяностых. Может, на одном спектакле были…

Он вдруг запнулся и закончил, уже без улыбки:

– Страшно подумать, сколько лет прошло. Ну, я вас не задерживаю, нужно еще с дизайнером переговорить. Скажите там, внизу, что я его жду. Да!

Александра, уже направлявшаяся к двери, обернулась на возглас.

– Жду без супруги, – добавил Максим. – Она нам очень мешает.

И хотя поручение было щекотливым, Александра почувствовала, что выполнит его с удовольствием. А хозяин отеля, словно разом забыв о ней, устремил взгляд на лежавшую перед ним картину. Закрывая дверь, художница спросила себя, чем именно так завораживает его рядовое, в общем, полотно? «Бессмысленно гадать, – подумала она. – Бывает странное лицо, от которого глаз не оторвать, бывает идеальная красота, от которой быстро устаешь. Здесь законов нет…»

Выйдя из кабинета, она едва не столкнулась с Жорой – тот осторожно нес две чашки с дымящимся черным кофе.

– Подноса нет, не могу найти, – пожаловался парень. – А вы уже все?

Александра взяла у него одну чашку:

– Похоже на то. Аристарх внизу?

– Оба там, ругаются, – Жора фыркнул. – Они, видно, из тех, кто любит выяснять отношения при свидетелях. На колхозном собрании, как говорится.

Спускаясь в столовую, Александра приостановилась на лестнице – отсюда она видела и слышала все, что происходило внизу. Аристарх пересел на диван у камина и смотрел на огонь. Светлана ходила взад-вперед за спинкой дивана и отрывисто бросала в затылок мужа:

– Никогда, слышишь, никогда! Завтра утром приедут дети!

– Этим детям тридцать и двадцать девять, – неожиданно резко отвечал Аристарх, не оборачиваясь. – Ты до сих пор все решаешь за них. Для меня это будет не помощь, а обуза.

– Если ты пригласишь эту тварь, я уеду! – Светлана вцепилась в спинку дивана так, что кожаная обивка заскрипела. – Слышишь, немедленно уеду!

Александра, застывшая с чашкой посредине лестницы, стала свидетелем невероятного – Сазонов равнодушно пожал плечами в ответ на угрозу. Художница решила, что пора подать голос.

– Аристарх, тебя ждет заказчик. – Она быстро спустилась в столовую, подошла к дивану и уселась в углу. – Хочет поговорить с глазу на глаз.

– Наедине?! – оскалилась Светлана. – О чем это?!

– Надеюсь, к нему-то ты меня не ревнуешь? – Аристарх поднялся. – Успокойся, пожалуйста.

Светлана бессильно задыхалась, глядя, как супруг поднимается на второй этаж. Когда он исчез на верхней площадке, женщина упала на диван рядом с Александрой – та едва не расплескала кофе себе на колени.

– Вот, Саша, вот! – бормотала она. – Ты же его знаешь, ты же видишь, как он изменился! Будто с цепи сорвался. Стоит заговорить об этой твари, прямо сам не свой. И он еще смеет врать, что ничего не было. Я знаю мужчин!

– Просто переживает, – дипломатично ответила Александра. – Заказ большой, время ограничено.

– Делал он и больше, и быстрее. – Светлана сидела рядом, сгорбившись, спрятав нижнюю часть лица в сложенных ладонях. Ее голос звучал глухо. – С ним творится неладное. Мы тридцать лет вместе, я его видела таким один раз. Вот именно тогда!

Она не договорила, но Александра, уже знавшая от Аристарха о его разрыве с напарницей, прекрасно поняла, о каком событии идет речь.

– Тогда его будто подменили, – продолжала Светлана, отнимая руки от лица и кладя их на тесно сдвинутые колени. Женщина неотступно глядела на огонь и говорила, словно обращалась к пламени. – Огрызался, не отвечал на вопросы, работал спустя рукава. Ничего не было?! Да он полгода прийти в себя не мог. Все было, все. Я не дурочка, я его насквозь вижу. Да, как профессионал эта Лена была ничего, не спорю. Дело не в этом… Не в этом!

Она обернулась к Александре, и та увидела, что маленькое востроносое личико собеседницы мокро от слез.

– Я боюсь, понимаешь? – сипло проговорила Светлана. – Боюсь, потому что думала, все забыто, а оказывается… Он может сорвать заказ. Может наделать глупостей, он сейчас в том возрасте, когда мужчины начинают сходить с ума. Вторая весна наступает… Дети выросли, жена надоела… Как он сыновьям собирается в глаза смотреть? Хотя тебе этого не понять.

И, вскочив, отойдя к столу, Светлана принялась вытирать щеки салфеткой. Александра сидела молча. Она прислушивалась, не раздадутся ли на лестнице шаги – появление Жоры могло бы избавить ее от этой тягостной исповеди. Но сторож не возвращался.

– Он ей позвонил, представляешь?! – Голос Светланы больше напоминал шипение. – Выслал ей свои проекты! И ничего мне не сказал!

Александра глубоко вздохнула и ответила, стараясь говорить бесстрастно:

– Света, ты как бы его агент, я понимаю, но работать – ему, и ему лучше знать, кого…

Договорить ей не дали. Подскочив к камину, Светлана загородила собой огонь и яростно выпалила:

– Он – работает?! Да это я вкалываю день и ночь, кому он нужен, таких сотни! Значит, я – никто?! Меня можно просто отодвинуть в угол, поставить перед фактом, так?!

Александра, бросив взгляд в сторону лестницы, сделала предупреждающий жест. Светлана обернулась и обнаружила прямо над собой Жору. Парень перегнулся через перила и без всякого стеснения слушал. Лицо маленькой женщины покраснело, но не от жара очага, а от гнева. Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и закончила почти беззвучно:

– Если эта тварь явится, я ее собственными руками…

И, словно в доказательство, Светлана предъявила художнице раскрытые ладони. Затем крепко сжала кулаки, подошла к столу, уселась на свое место и оттолкнула тарелку:

– А можно и мне кофе?!

В ее голосе звучали вызов и готовность к ссоре. Жора неторопливо спустился и направился на кухню. Александра, не желая оставаться наедине со Светланой, пошла за ним.

– Ну и бесятся эти двое, – пробормотал парень, завидев ее в дверях. – Прямо как молодожены.

Он возился с кофемашиной, засыпая зерна. Послышался хруст, горько и масляно запахло размолотой арабикой. Жора вынул из кухонного шкафчика чашку с блюдцем, молочник и сахарницу. Повернулся к Александре:

– Скорее бы уж повар приехал! Но он появится только перед открытием. Я жил себе один, разогревал замороженную пиццу в микроволновке, и дело с концом. Теперь вас трое, надо чем-то кормить, а я даже не знаю, зачем тут все эти штуки…

Парень широким жестом обвел шкафы.

– И куча коробок еще не распакована, – добавил он, ставя на блюдце чашку с дымящимся кофе. – Подносы явно где-то там. Должны же они вообще быть в отеле!

– Ну, обойдемся, – рассеянно заметила Александра. – И в конце концов, чем плоха пицца? Мы сюда явились не объедаться деликатесами, а работать.

– Так вы остаетесь? – Жора двинулся к двери, но тут же обернулся: – Договорились с Максимом?

– Что за вопрос, остаюсь, конечно, – удивленно ответила художница. – Зачем же я приехала, по-вашему?

Жора кивнул и удалился в столовую. Александра подошла к большому панорамному окну и остановилась, захваченная открывшимся видом. Короткий январский день заканчивался, солнце опускалось к лесу, сверкающий нетронутый наст приобрел теплый розоватый оттенок. Из окна кухни она видела два домика – примерно на расстоянии пятидесяти метров. Домики были точными копиями тех шале, где разместили Сазоновых и ее саму. За одним исключением – все оконные проемы были наглухо закрыты щитами. Художница приоткрыла створку окна, и в кухню влился поток холодного воздуха, показавшегося ей сладким.

Прямо за ее спиной раздалась минорная мелодия, Александра резко обернулась. Максим стоял в шаге от нее, рассматривая экран смартфона. Сбросив вызов, сунул телефон в карман и взглянул на художницу:

– Нравится здесь?

– Очень, – искренне ответила она. – Хотя я привыкла жить в центре Москвы, в самом муравейнике… И никогда особенно не любила такие уединенные места.

– Ну, это место постепенно перестает быть уединенным, – мужчина тоже смотрел на домики, освещенные заходящим солнцем. – Завтра утром еще два человека приедут, помогать дизайнеру.

– Да, его сыновья, – машинально подтвердила Александра.

– Вообще-то речь шла о супружеской паре, – Максим искоса на нее взглянул. – Вряд ли это его сыновья.

– Супружеская пара? – недоуменно переспросила она.

– Мы только что с ними созванивались. Некие… – Максим достал из кармана куртки сложенный листок и близоруко сощурился, разбирая написанное. – Елена и Сергей Кольцовы. Тоже дизайнеры. Аристарх уверен, что втроем они успеют к сроку. Я же не могу отказать гостям накануне заселения! Тут будет большой праздник, катание на санях, чучело Масленицы, блины, сбитень… Приедете? – неожиданно осведомился он.

– На блины-то? С удовольствием. А кстати, о поездках, – спохватилась художница. – Мне ведь нужно будет закупить в Москве материалы для работы. Я без машины, ваш сторож – тоже, как он мне сказал. Просить Аристарха, отрывать его от работы – неудобно…

– Все решаемо. – Максим не сводил взгляда с домиков, казавшихся пряничными в свете уходящего дня. Сосновый лес, стеной стоящий за оградой, багровел, стволы сосен словно налились кровью. – Ну и мороз будет завтра! А знаете, ведь сегодня особенный день.

– Вот как? – вежливо осведомилась Александра.

– Да. – Максим склонил голову набок, словно к чему-то прислушиваясь. – Сегодня впервые после зимнего солнцестояния день начинает прибавляться с двух сторон. Солнце взошло на минуту раньше, чем вчера, и сядет на минуту позже.

– Ну да, ведь день прибавляется после двадцать первого декабря, – недоуменно взглянула на собеседника Александра. – Это даже заметно.

– До сих пор день прибавлялся только с вечера, – мужчина говорил задумчиво, глядя на медленно темнеющие стволы сосен. – Закат наступал чуть позже, но и рассвет – позже. Потом два дня рассвет стоял на месте, а закат отодвигался. А сегодня солнце взошло раньше. Еще два дня восход будет в это же время, потом снова сдвинется. Это очень необычные дни, не зря наши предки связывали с ними столько мистики. В астрономии, кстати, они разбирались куда тоньше нас. От того, вернется ли солнце после самых длинных ночей, зависела жизнь. Выражение «конец света» – не пустые слова. Нам-то что – знаем, что день убывает или прибавляется, а с какой стороны и как, не наше дело. Мы все воспринимаем как должное.

Александра ощутила на своих губах улыбку, которую поспешила погасить, чтобы заказчик не подумал, что она над ним посмеивается. «Он со странностями, это здорово, – думала художница. – С такими людьми приятно иметь дело!»

– И что же, каждый год так? – спросила она, нарушая повисшую тишину. – Минута в минуту?

– Конечно, – мужчина глубоко вздохнул, словно просыпаясь, перевел на нее взгляд, пристальный и отсутствующий одновременно. – Это и прекрасно. Люди вечно ошибаются, солнце не ошибается никогда.

Лес померк внезапно, словно кто-то выключил багровую подсветку. В ясном небе сразу стали видны звезды – колючие, обжигающе ледяные, как глоток колодезной воды в январе. Максим закрыл окно:

– Мне пора ехать.

– А захватите меня в город, пожалуйста. – Александра достала из кармана часы с оторванным ремешком и взглянула на циферблат. – Глядишь, еще успею кое-что купить для работы. Просто подкиньте до метро, если не затруднит.

За все время поездки они едва обменялись несколькими безликими фразами о пробках и о грядущих морозах. Александра, заинтригованная рассказами об астрономии, ожидала найти в Максиме более интересного собеседника. Но тот явно был поглощен своими мыслями, и Александра успела пожалеть, что навязалась в попутчицы. С другой стороны, ей совсем не улыбалось весь вечер любоваться перекошенным лицом Светланы и выслушивать ее гневные тирады. «Да там словами не кончится, как бы не передрались, – думала художница, следя за тем, как вдоль шоссе множатся огни, распахиваются развязки возле сверкающих гипермаркетов. – Аристарх действительно взбунтовался. Пригласить на свой страх и риск бывшую напарницу, к которой Светлана его ревновала… Да, но ведь та приезжает с мужем…»

По радио пел Синатра. «Незнакомцы в ночи» вскоре сменились сводкой погоды.

– По области ночью до минус двадцати. – Александра смотрела на алое марево, застывшее над центром. В чернильном далеком небе совсем не было видно звезд. – Знаете, если все эти домики будут отапливаться только время от времени, венки долго не протянут. Я не могу дать никакой гарантии, что они не расслоятся. Клеевой слой очень чувствителен к перепадам температуры и влажности.

– Да и не надо гарантии, – равнодушно бросил Максим. – Это все – так…

И вновь загадочно замолчал. Александра начинала понимать, что имел в виду Аристарх, говоря, что заказчику «все равно». Тяготясь немногословием своего спутника, художница высматривала ближайшую станцию метро и, завидев, наконец, переход, попросила остановиться.

– Вам куда надо, собственно? – словно очнувшись, взглянул на нее Максим.

– На Кузнецкий Мост. Но я выйду здесь, не хватало еще тащиться по центру, по пробкам, в это время. – Она застегнула куртку, поставила сумку на колени. – Спасибо, что подвезли.

– Не за что совершенно. – Максим окинул ее непроницаемым взглядом глубоководного жителя. – Когда вернетесь?

– Думаю, завтра около полудня. Если успею все найти.

– Но ведь вернетесь? – с нажимом уточнил он.

– Раз я взяла деньги и мы обо всем договорились, разумеется, вернусь. – Художница натянуто улыбнулась.

Он не ответил. Попрощавшись, Александра выбралась из машины и, не оглядываясь, поспешила к переходу. «С какой стати он подумал, что я могу исчезнуть? – Ежась от пронизывающего сквозняка, она почти бежала по бетонному тоннелю. – Не надо мне было ломаться из-за венок… Все-таки заработок. Для автора без имени – даже не позор!»

Художница толкнула стеклянную дверь, ведущую на станцию метро, и ее щеки запылали от влажного горячего воздуха, пахнущего паленой резиной.

Магазин в районе Кузнецкого Моста, куда направилась Александра, принадлежал ее давнему знакомому. Он торговал как станковой живописью, так и всеми материалами для ее создания, в том числе редкими и аутентичными. Именно у него, вернувшись в Москву после учебы в Питере, Александра пыталась пристроить для продажи свои картины, которыми втайне гордилась, именно он первым вынес ей приговор, который молодая художница запомнила навсегда. «У вас хорошая рука, деточка, – добродушно произнес хозяин магазина, своей полнотой, пышной шевелюрой и веселыми глазами напоминавший дагерротипы Дюма-отца. – Но вы кто угодно, только не художник. Ремесло крепко знаете, не спорю, и с технологией вас в Репинке познакомили. Реставрации, копии – ваш верный кусок хлеба. А картины ваши покупать не станут». Тогда, возвращаясь домой с отвергнутыми полотнами, Александра кляла этого сытого «барина от искусства», как тут же его прозвала. Но Ивана Константиновича Мусахова не зря считали одним из самых опытных московских торговцев живописью. Он создал себе репутацию еще до развала Советского Союза, в смутные, хищные времена, когда становиться частным предпринимателем было попросту опасно. Его конкуренты разорялись, зловеще исчезали, а он неизменно процветал. В начале девяностых Мусахов арендовал на долгосрочной основе, практически навечно, старинный особняк в «золотом» районе, близ Кузнецкого Моста. В первом этаже располагался магазин художественных материалов, во втором – галерея. Двухэтажный голубой домик, щедро украшенный лепниной, похожий на свадебный торт, быстро стал популярен и у художников, и у покупателей. У Мусахова был верный глаз и потрясающая интуиция. Если он заявлял, что продаст картину, ее можно было считать проданной. Его презирали за откровенно торгашеский подход к искусству, обвиняли в махинациях с налогами, завидовали его успеху. Мусахов, ни на что не обращая внимания, безмятежно торговал. Торговля была смыслом его жизни, он не закрывал магазин даже в праздничные дни, поэтому Александра не сомневалась, что сегодня, вечером второго января, застанет старого знакомого на месте.

Так и вышло – стоило ей потянуть на себя тяжелую дубовую дверь без вывески, как навстречу хлынули свет и тепло, мешаясь с сумрачным морозным паром переулка. Звякнул подвешенный к притолоке латунный бубенец. Из подсобного помещения немедленно выглянул хозяин.