Святой Георгий Победоносец. Жизнеописание, деяния и молитвы к нему

Лучше смолчать, чем худое молвить.

Непросто писать о человеке, исторической личности, заранее зная, что сведения о нём переплетаются со сведениями о жизни и деяниях других людей, которые носили то же имя, но жили в другое время. С именем святого Георгия связано нечто подобное. И мы вынуждены будем не раз вспоминать об этом в процессе повествования, чтобы выявить настоящую правду или приблизиться в итоге к более точному жизнеописанию, составленному на основании приближенных к реальности источников.

Вот почему некоторые исследователи говорят о собирательном образе святого великомученика Георгия Победоносца. Но деяния и подвиги его, связанные с отстаиванием христианской веры, с немыслимыми страданиями и мучениями, ставят подвижника словно бы «над временем». Они присущи уникальному человеку, образ которого сложился в сердцах и в памяти людей.

Мы не будем разочаровывать или переубеждать читателя, а постараемся внимательно и бережно отнестись к великому историческому наследию и распорядиться им так, чтобы не навредить памяти и почитанию святого, имя которого хорошо знакомо миллиардам жителей планеты Земля.

Попробуем вспомнить его житие вместе, пройдя тропами исторических открытий и разысканий. Автор надеется, что это путешествие будет полезным и интересным.

Агиография или биография?

Данная книга – жизнеописание великого духовного подвижника, имя которого по праву вошло в летопись всемирной истории. Это не житие в церковном смысле и не биография в смысле светском. А именно жизнеописание. Жанр, давно избранный автором для книг о людях, которых называют святыми. Приближение к пониманию и осознанию их жизни и наследия озаряет духовным светом и одновременно поражает своей недосягаемой и головокружительной высотой в центре самого Космоса, великой Вселенной, сути замысла Творца.

Прежде чем повествовать о жизни святого Георгия Победоносца, автор считает необходимым сказать несколько слов о житиях вообще – как об историческом источнике и одновременно как о жанре агиографии (так называют по-гречески житийную литературу). Тогда нам легче будет понять старинные тексты, определить их важность и место в общем собрании житий святого, накопившемся за столетия, оценить попытки переложить их на современный научно-художественный язык.

Литература, создаваемая в разных жанрах на историко-церковные темы, сегодня заполняет прилавки как храмовых или монастырских, так и светских книжных магазинов. Но процесс «сближения» автора и читателя не всегда гладок. Иногда возникают неожиданные проблемы, вплоть до взаимного непонимания. И не только потому, например, что далёкий от церковных дел читатель может не понять проповеди автора-священника. Но и потому, что и глубоко погружённый в духовный мир читатель порой удивляется тому, как можно говорить о серьёзных традиционных темах на современном литературном языке. У нынешнего читателя изменилось восприятие истории, особенно если сравнивать жителей XXI столетия с россиянами, жившими до XX века. В частности, нынешний читатель ждёт научно обоснованных подробностей, реальных деталей. Автор-историк призван рассказывать о духовных подвижниках и деятелях не общими словами, но максимально конкретно и в связи с другими историческими событиями. А это не характерно для средневековой, то есть традиционной христианской литературы, особенно житийной, агиографической.

Святой Георгий Победоносец. Икона, первая половина XIV в. Византийский музей. Афины, Греция

Можно сказать и иначе. В прежние времена человек находился внутри христианской традиции, и если он читал жития, то ему важны были какие-то штрихи к духовному портрету, он не очень нуждался в бытовых деталях и подробностях. Тексты воспринимались не буквально, а духовно, и вовсе не прагматично-исторически. Сейчас многое изменилось. И предлагая современным читателям лишь древнее, средневековое восприятие повествования, некоторые авторы часто ощущают их недопонимание или даже недоверие.

Действительно, древние жития многих наших святых известны сегодня очень малому кругу людей. Как изменить эту ситуацию? В частности, это касается и святого Георгия Победоносца, о котором кое-что, казалось бы, известно, но всё равно – работа исследователей по разысканию и выявлению фактической правды продолжается.

Вопрос этот немаловажен. Историку, работающему над житиями, приходится искать ответы почти ежедневно. Не всякий исследователь возьмётся за такой труд. Святость отнюдь не простая тема… Как мы уже говорили, современных читателей интересует история, но одновременно, как это ни странно, она, оказывается, их… не интересует. Даже любящие историю читатели иногда рассуждают так: нам нужен острый сюжет, современные диалоги, быстрые действия, битвы, интриги, и чтобы это было увлекательно, интересно. Короче говоря, нужен «читабельный текст», почти фэнтези, некое псевдоисторическое чтение. А как же реальная история? Ответный вопрос потребителя книг: зачем? Ведь если это будет скучно, тогда никто читать не будет…

Жанр житийной литературы существует вполне официально не только в церковной традиции, но и в литературоведении. Он имеет свои особенности и часто для светского человека довольно непрост в восприятии. Если выпустить сборник старинных житий, то он будет в первую очередь раскуплен воцерковлёнными читателями и лишь частично – светскими.

Как писать на житийные темы так, чтобы большее число читателей проявляли к ней интерес, вникали в содержание и чтобы это было ещё и интересно? Это не значит, что надо писать жития вообще по-другому. Ничего подобного. Нужно суметь всё это совместить. И это задача, которую автор данной книги ставит перед собой. Ведь житие иногда называют «словесной иконой», в тексте житий, как и на иконе, многое изображается символически, не реалистично. В житийном изложении земных дней святого часто вообще нет цифр, дат, фактов, иногда даже и точных географических названий. Можно ли всё это совместить с реальными событиями истории?

Симеон Метафраст. Предисловие (Exordium) к Житию святого Георгия Победоносца. Текст за 23 апреля

В примере со святым Георгием Победоносцем мы имеем много вариантов текстов его жития, которые принимаются учёными. Некоторые из них считаются апокрифами – произведениями, не признаваемыми в христианской традиции. Но нельзя забывать об уже отмеченном нами жанре, который можно назвать не биографией (хотя что плохого в этом греческом слове?), а жизнеописанием. Это, пожалуй, самое подходящее определение.

Для автора этой книги в процессе работы сформировалось два образа читателя. Один – это обычный человек, который, быть может, мирно сидит на кухне, пьёт чай, смотрит телевизор и почитывает книгу. А другой – это проницательный и мудрый духовный деятель, возможно священнослужитель, монастырский житель или прихожанин храма, который гораздо более серьёзно погружается в текст книги. Возникает словно бы два уровня восприятия текста. Получается это само собой. Даже если все вместе будут вникать или читать то же самое, то всё равно – кто-то увидит одно, а кто-то – другое.

О языке жизнеописаний

Итак, мы замечаем два разных восприятия духовного мира. Многие, как уже было замечено, смотрят в одну точку, а видят разное, или даже кто-то что-то видит, а кто-то не видит вообще ничего. Приведу пример, связанный с монастырём в подмосковном Звенигороде, удивительном по красоте месте. Когда кто-то едет туда из Москвы по Рублёвке, по шоссе, которое сейчас застроено дачами-дворцами и невероятно дорогими магазинами-бутиками, то всё-таки он должен знать, что этот путь исторически заканчивался Звенигородом, то есть известной обителью. И один человек, когда едет мимо фешенебельных ювелирных магазинов, думает: сейчас я остановлюсь и куплю себе бриллиантовый перстень. А другой скажет: я не буду останавливаться, поеду до самого монастыря, ведь это и есть цель моей поездки.

Вот и вся разница.

Мне же хотелось написать такую книгу, чтобы её читали и тот и другой. В связи с этим есть и ещё одна проблема. Мы часто называем духовной литературу церковную, например проповеди, размышления, советы и записки священнослужителей, богословские труды. Но почему нельзя отнести к такой литературе большой пласт светской русской литературы, например XIX века? Тогда большинство писателей были не чужды духовному, проникровенному взгляду на жизнь. Мы же не можем вычесть из христиан того же Гоголя, Достоевского, Пушкина, Лескова, а в XX веке – Шмелёва или Бунина. Почему же их не продают повсеместно в книжных церковных магазинах (отдельные исключения не будем брать во внимание)? Автор данной книги, к примеру, стал сознательным христианином ещё в 1970-е годы, прочитав «Братьев Карамазовых» Достоевского. Начало этого романа, когда происходят беседы в Оптиной пустыни со старцем, оказалось для меня, читателя, говоря современным языком, просто «шоковым». Когда мне, светскому человеку, довелось впервые читать эти диалоги, они явились вовремя, стали очень нужными в тот момент. И эта книга сделала для меня больше, чем любые богословские труды, которые я тогда также усердно читал.

Спрашивается, что же такое есть духовная литература? Нельзя забывать эту традицию. Современный автор должен уметь «держать интерес» читателя и писать художественные произведения, оставаясь при этом, например, в русле «житийности» и сохраняя христианский взгляд на мир. А мы иногда слишком упорно отстаиваем скучновато-назидательный язык…

Надо ли сегодня создавать жизнеописания, скажем, с помощью языка XIX века? Ведь и язык Пушкина для современного молодого человека – как бы резко это ни звучало – весьма устарел. Я помню, в начале 1990-х годов на телевидении была создана группа, которая должна была следить за соблюдением правил русского языка (что очень важно сегодня). Но просуществовала эта группа меньше года. Её упразднили. Если сегодня мы будем излагать историю литературным языком XIX века, мало кто будет это читать. Но именно в церковной литературе мы многое продолжаем излагать языком даже не XIX, а XIV или XVI века.

Древнерусский, а точнее даже церковно-славянский язык продолжает существовать; он сам по себе ценен, он прекрасен, великолепен, но, используя только этот язык или только его «интонации», мы сейчас разговаривать с новыми поколениями уже не можем. Подстраиваться под «новизну» тоже не следует. Но надо иметь чувство языка – такта, стиля, вкуса, если хотите.

Вот почему текст этой книги отчасти художественный, однако содержание – исторически выверенное, с максимально возможными фактологическими доказательствами, с соответствующей библиографией. Автор как историк отвечает за всё, что написал.

В процессе работы над книгой стало заметно, что в текст сама по себе вводится личная составляющая, публицистический авторский взгляд. Такую публицистику не назовёшь сугубо богословской, или слишком светской, или чисто научной. Её можно определить как историческую реконструкцию, где автор пытается восстановить события, иногда – через своё личное восприятие. Публицистика с воскрешением исторических реалий. Можно называть этот жанр историческим расследованием. Это попытка вместе с читателем отправиться в путешествие по столетиям, по страницам древних житий. Попытка встретиться с людьми, которые стояли у истоков становления христианства в европейском мире и мировой цивилизации.

Когда мы говорим о Житии святого Георгия Победоносца, то вспоминаем понятие «словесная икона». Не случайно. Православные всегда воспринимали великомученика как великого духовного подвижника, один из образцов настоящего христианского воина, чудотворства.

И ещё. В России была хорошая традиция и преемственность среди светских и церковных историков. Но где нынче новые глобальные труды по истории Церкви? Церковная историческая наука как будто немного приостановилась. Безусловно, надо растить таких авторов. Ибо «наука истории» требует профессионализма. И многие вещи, которые раньше легко принимались просвещённой публикой, теперь нужно объяснять и доказывать. У нас сейчас зачастую встречаются не очень квалифицированные писатели, особенно в интернете, которые думают, что они историки, хотя на самом деле не являются таковыми, не знают ни историографии, ни палеографии, ни источниковедения, не говоря уже о геральдике, топонимике, нумизматике или ономастике и даже археологии. Любительское краеведение и историческая наука – разные вещи. Еще в XIX веке это хорошо понимали.

Народный герой

Великомученик Георгий Победоносец почитался и почитается в России как особенный святой, как национальное достояние, покровитель и защитник живущих в стране подданных или граждан. Особенно близок он был крестьянскому сословию. А «крестьянин» по сути слова и в буквальном смысле – «христианин». Так как сословий в России уже давно нет, можно сказать, что святой чтим народом в самом широком проявлении этого понятия.

Имя Георгий в переводе означает «Землепашец». Так, святой победил окончательно и бесповоротно, во всей глубине охвата и духовного проникновения, в любви и вспомоществовании, – весь простой народ.

Воин-мученик Георгий почитается в Православной, Католической, Англиканской, Лютеранской и древневосточных Церквях. Он тот, без кого ныне невозможно осознавать сущность европейской цивилизации, раскинувшей свои ветви на разные континенты. В мусульманском мире он также хорошо известен и почитаем.

Автор призывает читателя постараться принять содержание этой книги со вниманием и открытой душой. Ибо в процессе работы он старался, чтобы всё было достоверно. Однако автор не может «приблизить» читателя к величию святости, к её тайне, ибо святость – это то, что даётся только по благодати и достижимо лишь избранными. Святой Георгий – в числе первых из них.

В данной книге автор совмещает правду и недоказанные предания, реалии и легенды, исторические факты и эмоциональные предположения. Труд этот делегирует право быть на грани желаемого и действительного. В этом не очень удобном состоянии мы сможем посмотреть на события с неожиданного ракурса, увидеть то, что не раскрыть только лишь прагматичному уму или экзальтированному воображению.

Двойное чудо святого Георгия. Миниатюра иеродиакона Евфимия. Около 1858 г. Монастырь Симонопетра. Афон, Греция

Например, существует казус, о котором мы подробнее расскажем в отдельной главе. В современной России, в её государственной символике, мы уже теряем привычный нам образ святого Георгия Победоносца. На Государственном гербе Российской Федерации, в самом его центре, изображён (официальное описание) «серебряный всадник в синем плаще на серебряном коне, поражающий серебряным копьём чёрного опрокинутого навзничь и попранного конём дракона». Но у этого всадника нет нимба (признак святости) и нет имени! Вы спросите – почему? Ведь ранее это был также и герб Москвы, а на нём был изображён как раз святой Георгий, да к тому же изображался он там столетиями! Данный вопрос я бы перенаправил геральдистам, которые составили текстовое описание герба, вошедшее в Федеральный конституционный закон «О Государственном гербе Российской Федерации», и не вошедшее в закон описание (комментарии) к тексту закона. Каков будет ответ? Оставляю читателям возможность самим подумать о вариантах ответа…

Итак, будем более терпимыми к старым источникам и к проявлениям новых взглядов на историческое прошлое. Это не значит, что мы не должны отделять точность изложения от вымышленного повествования. Мы можем попробовать сделать так, чтобы зерно разума попало на почву духовного творчества, и тогда, возможно, мы увидим плод, который может удивить даже бывалого селекционера из исторической науки или мудрого прозорливца из духовной практики.

Возможно ли такое? А мы попробуем. С Божией помощью, с верой и надеждой на стяжание Духа, который, как известно, «ищет где хочет и неизвестно откуда приходит и куда уходит». Положимся на него и на покровительство самого святого Георгия – Воина, Великомученика и Победоносца.

Однажды древнеримский политический деятель Марк Туллий Цицерон – оратор и философ, живший и творивший в конце II–I столетии до Рождества Христова, заметил: «Любовь к родителям – основа всех добродетелей». В большинстве источников, рассказывающих о жизни и деятельности святого Георгия, это его качество обязательно отмечается. Пусть кратко, не развёрнуто, без объяснений или даже без пространных доказательств. Но мы видим, что рос будущий воин-мученик в счастливой семье, где почитание старших было возведено в ранг главных жизненных добродетелей и повседневных деяний. Семья пострадала от гонений на христиан, но в её лоне возрос удивительный человек, вошедший затем в мировую историю.

Нередко бывает, что в житиях святых мы не находим сведений об их детстве. Лишь несколько слов, включая портреты родителей, да и то в общих чертах. Это связано, как мы уже говорили, с тем, что житие – будучи словесной иконой – есть лишь рассказ о деяниях и духовном становлении того, о ком оно написано.

Как правило, события, которые агиографы рассматривают, или даже чудеса, о которых они повествуют, связаны со зрелыми или даже преклонными годами жизни духовного подвижника. Речь идёт обычно о времени, когда он или она уже становились мудрыми людьми, были в расцвете своих сил, когда за плечами накапливался опыт важнейших подвигов и чудес, благодаря которым они затем оставались в народной памяти. Детство же, как правило, – это лишь начало рассказа о жизненном пути святого, и о нём порой авторы житий мало что помнили или знали.

В случае с воином-мучеником Георгием Победоносцем мы также не избежим подобной проблемы. Недостаток информации, труды исследователей, пытающихся доказать, что те или иные факты, возможно, соответствуют жизни другого подвижника, что могли существовать разные люди с одним именем Георгий, – всё это ставит авторов новых жизнеописаний в трудное положение. Получается, что сведений почти совсем нет, да ещё и они могут оказаться неточными.

Надо ли пытаться реконструировать события, связанные с детством, отрочеством и юностью святого человека, жившего восемнадцать столетий назад? Можно ли позволить проявить вольность в изложении или, уж если ничего неизвестно, то так прямо и сказать – ничего не знаем, есть лишь версии и гипотезы?

Святой Георгий. Фрагмент выносного креста. Новгород, XV в. Государственный Русский музей. Санкт-Петербург, Россия

Святой Георгий, по разным предположениям, мог жить в то или иное время и появиться на свет в том или ином месте. Это могла быть Палестина (город Лидда), о чём мы подробнее расскажем далее. Однако большинство авторов его Житий, а также исследователей сходятся на том, что родился он в древней стране, ставшей к его времени регионом и провинцией Римской империи. Название её звучит памятно – Каппадокия. Мы для начала возьмём эту признанную версию за основу. А если понадобятся разъяснения или комментарии, связанные с какими-либо неточностями или гипотезами, – немедленно приведём их для того, чтобы оставаться в русле правдивости и точности повествования.

Итак, о родине святого Георгия – Каппадокии. Что это значило: быть каппадокийцем, если даже не по происхождению, то хотя бы по месту обитания?

Страна каппадокийских легенд

Возлюби пустынное жилище, чтобы жилищем твоим соделался рай.

Просматривая границы древней Каппадокии на карте Анатолийского полуострова, мы сможем смело утверждать, что земля эта – почти самый центр Малой Азии, чуть смещённый к северо-востоку. Её уникальные природные уголки спрятались где-то вдали от городского шума, от цивилизации, суеты и вечной опасности, подстерегающей всех ежедневно и даже ежечасно в исполненных людскими страстями центрах – крупных мегаполисах. Каппадокию воспевали поэты. Историки слагали о ней легенды. Казалось бы – живи и радуйся жизни!

Но, к сожалению, всегда есть соседи, которым не нравится чьё-то благополучие. Каппадокийцы многие столетия боролись за свою независимость. Боролись порой даже не в прямом, а в несколько переносном смысле. Они строили цивилизацию, которая должна была бы спрятаться от посторонних глаз, а жители должны были бы исчезнуть перед лицом врага быстро и эффективно, да так, что не сразу поймёшь – где и как их искать.

Поэтому, если кто-то хочет попасть в ту часть земного шара, где можно найти заповедные места, способные удивить даже видавших виды людей, – тот не ошибётся, решив направиться в Каппадокию. Об этой малоазийской территории всегда ходили слухи, будто здесь люди селились не на земле, а внутри земли, под землёй. Рассказывали, что даже самые бывалые воины, в разные времена попадавшие сюда с целью завоевания, осматривая каппадокийские окрестности, либо не находили здесь живущих граждан, либо не могли захватить их странные мистические дома-крепости, которые, собственно, и домами назвать непросто. Почему? Да потому что каппадокийцы жили даже в скалах, точнее – в вырубленных в камне пещерах, в многокилометровых подземных ходах, в мире, где царствовала разумная осторожность, где довлел страх перед завоевателями, властвовало желание спастись любой ценой, пожертвовав ради этого даже свежим воздухом и солнечным светом.

Современные туристы едут сюда круглогодично и интенсивно. Дабы собственными глазами увидеть эти мёртвые в настоящее время скальные города, невероятные по странной красоте архитектурные постройки, словно грибы вырастающие там и тут при каждом повороте дороги, возникающие словно из ничего в каждом закоулке этого гигантского пространства, где когда-то шумели людской молвой улицы и рынки, места для официальных светских собраний и храмы всех времён и религий.

Уникальный ландшафт появился здесь благодаря вулканической активности. Получавшаяся в итоге извержений каменная порода была не столь тверда, и её можно было обрабатывать, ломать, бурить и создавать внутри её целые миры. Так, ещё с I тысячелетия до Рождества Христова появились здесь многочисленные пещерные жилища и будущие монастыри, которые в новую эру и в эпоху воина Георгия Победоносца постепенно превращались в христианские. Ныне гигантские территории переделаны в национальные парки и главные из них включены в Список всемирного наследия ЮНЕСКО, дабы сохранить их от неминуемого разрушения, как от природы, так и от любопытных туристов.

Слово «Каппадокия» греческого происхождения (на латинском Cappadocia). Оно закрепилось с античных времён, и попытки изменить название этих земель так ни к чему и не привели.

Считается, что впервые Каппадокия была упомянута в источниках в VI веке до Рождества Христова. Сохранилась надпись на камне, сделанная на трёх языках, что позволило её быстро расшифровать. Ахеменидские цари Дарий I и Ксеркс I называли эти края «дахью», а это означало, что Каппадокия была частью огромной Персидской державы. Страна здесь названа как Хаспадуйя (Haspaduya), что в переводе с иранского (по некоторым мнениям) означало «Страна красивых лошадей». Однако есть и другая версия. Первая часть староперсидского слова «Хаспадуйя» действительно читается как «земля» или «страна». А вот вторая, возможно, не связана с лошадьми и воспроизводит имя древнего вождя, основателя страны или героя. И звучит это имя даже не Дуйя, а Дуча (Туча). То есть название Каппадокия-Хаспадуйя означает Земля [некоего] Дуча, или Страна Дуча.

Геродот в свой «Истории», созданной в V столетии до Рождества Христова, в Книге Первой (Клио), упоминает Каппадокию как сильную державу. Занимая центральную и северо-восточную часть Малой Азии (и поныне это центральная часть Турции), она меняла границы свои сообразно разным временам. Сухая земля со скалами, отсутствие зелени, малое количество воды – всё это обусловило трудное развитие региона. В конце концов, пустыня так и осталась пустыней, как её ни старались освоить и облагородить упорные в деле выживания каппадокийцы.

Главными реками Каппадокии считались Галис и Ирис. Окружали Каппадокию такие важные регионы и страны, как Армения, побережье Чёрного моря (Понта), Месопотамия, Киликия и Сирия. Бывали времена, когда территория Каппадокии разрасталась, и тогда её называли Великой, а часть северных земель у понтийских берегов именовали Понтийской, или Малой Каппадокией.