Амир. Сдавайся, детка

Глава 4

Аля

— Зачем сейчас? Я не хочу!

— Потому что сейчас, Милана. Где твои лосины?

— Я не знаю.

— А если подумать?

Дочь вздохнула и с мученическим видом стала искать в шкафу лосины для занятий. Я смотрела на её узкие плечи, на длинные светлые волосы с тяжёлым сердцем. Ей восемь, скоро она начнёт понимать гораздо больше, чем понимает сейчас.

— Нашла! — объявила она и торжественно продемонстрировала мне лосины.

— Хорошо. Клади в сумку.

Достав из стопки чистый топ, я подала ей и снова засмотрелась на дочь. Она была похожа на меня в детстве и совсем не похожа на Руслана. Совсем. Его это раздражало, как и многие другие вещи, которые шли вразрез с его желаниями. У меня в восемь лет не было ничего — платья, которые я донашивала за кем-то, школа, кошка, которую я притащила с улицы, и всё. Я хотела ходить на танцы, но у родителей не было денег. А после того, как отец ушёл, стало совсем плохо. У Миланы же, напротив, было всё. И ничего не было.

— Мам, ты опять грустная.

— Тебе показалось. Давай проверим, всё ты собрала или нет.

— Няня проверит.

— А почему няня? Ты же уже большая девочка, можешь сама.

— Да, я большая, — согласилась она. Задумалась о чём-то и опять открыла сумку. — Но не очень большая. Я не хочу быть такой большой, как ты.

— Почему?

Она вынула из сумки вещи, которые мы только что уложили. Переложила их и опять убрала в сумку. Мне она не отвечала, старалась показать, что безумно занята.

— Мил, почему ты не хочешь быть такой большой, как я? — спросила я настойчивее.

Она глянула из-под бровей. Прикусила губу. Она так делала, когда не хотела отвечать и искала любой способ уйти от ответа.

— Можно мне мороженое?

Вот она — очередная попытка перевести тему. Когда она начала практиковать это, я пропустила. В какой-то момент няня стала проводить с моими детьми больше времени, чем я. Руслан требовал, чтобы я сопровождала его везде: на выставках и благотворительных вечерах, во время отпуска, во время командировок. Глупая девчонка, я думала, что он хочет, чтобы я была с ним постоянно. Он действительно хотел — идеальную картинку. Но когда до меня это дошло, было уже поздно — я всецело принадлежала собственному мужу.

— Пока ты не ответишь на вопрос, который я задала, — сказала я строже, — разговор мы не продолжим. Почему ты не хочешь быть, как я?

Она стала теребить кисточку на пледе, которым была застелена кровать. Сама не знаю, почему мне важно было добиться ответа.

— Потому что папа на меня ругается, но иногда. А на тебя он ругается сильно, — выпалила она на одном дыхании. — Когда он ругается, он страшный.

Если бы меня ударили, и то не было бы так… так оглушительно. Руки опустились, горечь слёз появилась в горле, язык стал неповоротливым. Я бы хотела оправдать Руслана в глазах нашего ребёнка. Или не хотела бы?

— Ты, папа и я — всё совсем по-другому. Не переживай, он не будет на тебя ругаться, даже когда ты станешь совсем взрослой, — слова прозвучали фальшиво, показались пластмассовыми.

Милана кивнула и взяла со стола листок бумаги.

— Я сложу конвертик. Мы с няней складывали, я тебе сложу.

Её пальчики ловко загибали края. Почему они учились складывать конверт с няней? Почему не со мной? Когда Руслан стал ограничивать меня в общении с детьми? Когда наказанием за любую провинность стало его «нет» и закрытая дверь детской?

— Что вы делаете?

— Иди к нам, — поманила я Платона, и он подошёл ближе. — Смотри, твоя сестра складывает для меня конверт. Правда, у неё здорово получается?

Сама я ничего такого не умела. Когда-то, в детстве, немного рисовала, немного пела, немного танцевала. Почему я не попыталась стать кем-то большим, чем стала? Потому что встретила Руслана и влюбилась в него до потери сознания? Или мне казалось, что влюбилась? Высокий, на дорогой машине, он водил меня, девчонку, по ресторанам, дарил цветы. Всё было серьёзно. И когда он предложил выйти за него замуж, я не раздумывала ни секунды.

***

Для вечера я выбрала длинное серое платье без рукавов. Из украшений — один из подаренных Русланом гарнитуров. Из белого золота, с сапфирами, которые, как он говорил, идеально подходили к моим глазам. Колье изящной работы, длинные серьги и браслет — неброская роскошь. Состоятельность и успешность, которую мой муж демонстрировал, используя меня в качестве собственной модели.

Всё было идеально.

Я увидела в отражении зеркала Руслана и повернулась к нему.

— Выезжаем через двадцать минут.

— Хорошо. А во сколько вернёмся?

— Не знаю. Какая тебе разница?

— Хотела побыть с детьми перед сном. Рус…

— Не сегодня, — отрезал он.

— А когда? — спросила я с лёгким вызовом. — Когда, скажи? Ты не позволяешь мне уложить их уже который день. Они скоро няню мамой начнут звать.

Я вздохнула. Разговоры в таком ключе никогда не приводили ни к чему хорошему.

— Хорошо, сегодня я в твоём распоряжении. Но завтра я буду с Платоном и Милой.

Он осмотрел меня с головы до ног. Я знала, что выгляжу идеально: неприметно и совершенно, как должна выглядеть его идеальная тень.

Он подошёл ближе — на метр или, может, ещё меньше. Ботинок на нём ещё не было — белая рубашка, заправленная в тёмные брюки, и тёмно-серые носки. Он носил только такие, за семнадцать лет брака я это выучила. Внутренне я похолодела. Уголок рта Руслана почти неуловимо дрогнул. Раньше я бы отступила, теперь осталась на месте, но он чувствовал мой страх.

— Ты ставишь мне условия, Аля?

— Это не условие. Я имею право заниматься своими детьми. Няня для них — чужая женщина, и она не может дать моим детям то, что могу дать я.

— И что же ты можешь дать? — в голосе появилась издёвка. — У няни, которую я нанял своим детям, два высших образования. Она в совершенстве знает английский, французский и итальянский. У неё огромный опыт, не говоря уже о том, что она играет на фортепиано и закончила курсы по психологии. А ты что? Вспомни, где я тебя нашёл. У тебя кроме смазливой мордашки ничего нет. Да и то, — он поморщился. — Следи за своим телом. Ты стареешь. Запишись на процедуры, сделай… не знаю, что вы, бабы, делаете. Займись собой.

— Займусь, — голос зазвучал сипло. — А детям…

Он меня не слушал. Рассматривал спокойно, без эмоций. Я осеклась. Говорить с ним в такие моменты было бессмысленно, ещё хуже — Руслан мог разозлиться.

— Волосы, — показал он.

— Что «волосы»?

— Собери их. Ты выглядишь, как доступная девка, а не как хорошая жена.

Я вложила во взгляд всё, что могла: досаду, упрёк, только ему было плевать.

— Что ещё со мной не так, Руслан?

Он уже развернулся, но мой вопрос остановил его.

— Тело, лицо, волосы! Ещё что?!

— Всё остальное в порядке. Если меня что-то перестанет устраивать, я тебе скажу.

Только дверь за ним закрылась, я схватила с тумбочки первое, что попалось под руку, и со всей силы швырнула. Глаза жгло, в груди горело, меня разрывало. Я сжала руки в кулаки, ногти впились в кожу, и боль отрезвила. Просто дышать — глубоко, размеренно. Дышать и терпеть. Другого мне всё равно не суждено.

***

— Мама! Мама!

Милана вылетела из дома, когда Андрей уже открыл передо мной дверцу. Вслед за ней выбежал и Платон. Няня — высокая худая женщина немногим старше меня — вышла следом и остановилась у дома. Дети подбежали, и я, присев, обняла обоих. Закрыла глаза на мгновение.

— Вы с папой уезжаете? — спросила Милана, когда я отпустила её.

— Да, солнышко. Мы же с тобой сумку на тренировку сегодня поэтому собирали. Ты забыла?

— Да.

— Ну вот. Мы с папой едем…

Я не знала, куда мы едем. На заключение контракта, на выставку или ещё куда. Знала только, что должна быть в вечернем платье — это было единственное, что мне нужно знать.

— Мы едем на юбилей к моему другу, — ответил Руслан.

— Видите, — улыбнулась я. — Мы едем на юбилей к папиному другу. Будем поздравлять его с днём рождения.

— Сколько ему годов? — спросил Платон.

Мимолётного взгляда хватило, чтобы понять — он недоволен. И не мной, а нашим пятилетним сыном. Руслан всегда был требовательным, и чем большего он добивался, тем требовательнее ко мне становился. А теперь это перешло на детей.

— Платон, не «годов», а «лет».

— Точно, лет, — исправился он, но на настроение Руслана это не повлияло.

— Садись в машину, — приказал он мне.

Я ещё раз обняла детей. Быстро и крепко — вначале дочь, потом сына. Села рядом с Русланом, и в момент, когда мы поехали, увидела их. Они держались за руки, а свободными ручонками махали нам. Я обернулась и тоже помахала через заднее стекло.

— Сядь ровно.

Я села. Пыталась увидеть Милу и Платона в зеркало, но не смогла.

— Ему семь, Руслан. В этом возрасте дети не могут говорить идеально правильно. Не придирайся.

— Нужно было раньше ограничить твоё общение с ними.

— Ты ерунду говоришь! — возразила я слишком запальчиво. - Зачем ты женился на мне, если я не отвечала твоим высоким стандартам?

Ему позвонили. Конечно же, он ответил на звонок. Привычные фразы: про документы, про сроки… Я не слушала — отвернулась к окну. Водостойкая тушь давно стала моим спасением, но плакать всё равно было нельзя. Я дышала медленно и спокойно, представляя, что никуда не поехала, а вернулась в дом, сняла дурацкие туфли, распустила волосы и, завалив пол в гостиной подушками, дурачусь с детьми. Что мы пьём газировку и громко смеёмся, что я включила попсу, и Милана повторяет выученные движения, чередуя их с простым детским дрыганьем.

Руслан закончил разговор. Стало тихо, и мне ещё сильнее захотелось уйти.

— Не вздумай открывать рот без надобности. Говори только когда тебя спрашивают, и коротко. И не ешь. Два канапе, не больше. Не хочу, чтобы думали, что моя жена пришла пожрать.

Я мысленно послала его. Руслан схватил меня за руку и повернул к себе.

— Ты поняла?

— Поняла! — я вырвала руку. — Не собираюсь я говорить, я всё равно никого не знаю. И есть я не хочу. Сыта, — провела ребром ладони по горлу. — Вот так сыта!

Глава 5

Амир

— Э, нет, приятель. — Я спрятал ключи в зажатый кулак. — Свою тачку я отгоню сам. Мне лакей не нужен.

Отгоняющий машины отцовских друзей парень насупился. Я видел его в первый раз, но если бы видел в сто первый, хер доверил бы ему свою свежевымытую детку.

— Короче, пингвин, я — сын главного. Мне нужно место, чтобы меня не зажали, потому что долго задерживаться в этой клоунаде я не намерен. Усёк?

Его натянутый фейс говорил — не усёк. Я прыгнул обратно, завёл двигатель и припарковался на краю площадки, уже загруженной дорогими автомобилями. Отец размахнулся.

— Чёрт подери, — процедил, оглядывая припаркованный металл, — доживу до полтоса, соберу парней — замутим треш.

Покашлял к дому, обратил внимание на подъезжающие машины. Что из первой, что из второй вышли пингвины с бабами, отличающимися разве что цветом платьев. Обойдя дом, я задержался у заднего входа и прикурил. Рустам сказал, что в доме кипеж не прекращается уже третий день. Отец всегда подходил к делу основательно, но тут сам себя переплюнул. Я подкурил, не спеша заходить.

— Амир Алимбекович.

Я обернулся. Из кухни вышла кухарка — тётка в районе шестидесяти.

— Что вы тут стоите? Проходите скорее. Ваш отец уже спрашивал про вас.

Я глубоко затянулся. Спрашивал? На кой хрен я ему понадобился, хотелось бы знать. Как по мне, затея с юбилеем была полным дерьмом изначально. На это подписаться мог только отец. На его месте я бы взял мать и рванул подальше от всего этого — на Майорку, в Корею, в Эфиопию, чёрт подери! Куда угодно, только не это всё. Но раздавать советы отцу не имел права никто, тем более я.

Я отошёл подальше, к саду, который помнил с детства. Только потом яблони стали не нужны, и отец приказал выкорчевать их. Вместо сада осталась трава и несколько елей. Дверь кухни открылась.

— Амир!

Голос отца прогромыхал. Я спрятал сигарету, чтобы он не увидел меня, и когда отец свалил, пошёл к дому, в котором прожил вплоть до совершеннолетия.

Оркестр было слышно из любого угла. Я глотнул коньяк. Отец не признавал ничего, кроме выдержанного коньяка, вина и шампанского. Что же… Тоже неплохо. В гостиной набилось столько людей, что в глазах рябило. Вчера мы с парнями наконец нашли хорошее помещение для репетиционной базы. Я оплатил сразу на год вперёд, и к вечеру мы перевезли всё, что у нас было: инструменты, примочки и, само собой, отметили ящиком холодного тёмного пива. Материала было достаточно. Я прикинул, что мы можем уже сейчас собрать песен двадцать, но сперва нужно было сыграться, а для этого придётся попотеть.

— Вот ты где.

— Привет, — протянул я отцу руку. — С полтосом.

— Спасибо.

— Ты знаешь… Я без подарка. Хотел бы преподнести тебе что-то этакое, но что — в душе не ебу. У нас с тобой кардинально разные взгляды на полезные вещи.

— Спасибо, что приехал, — ответил он максимально сдержанно. — Этого достаточно.

Мне было недостаточно. Только батя бы не оценил, если бы я записал ему хороший трек. На сцене собрался оркестр человек в тридцать, и все они старательно выводили свои партии.

— За тебя, — я приподнял стакан.

Отец кивнул. Я хлебнул коньяк.

— Пойдём, — показал он на гостей.

Мне идея знакомств с его друганами пришлась не по нутру. Но я пошёл с отцом. По дороге он пожал руки двум лысым дедам с бородками. Разница между ними заключалась в размере — один был в два раза шире, как и их спутницы. Роль сына давалась так себе, но я покивал.

Оркестр выдал нечто громкое и торжественное, после чего опять зазвучал тише. Я взял новый коньяк.

— Руслан, — окрикнул он какого-то мужика.

Тот обернулся, и я узнал его.

— Мой сын хочет принести тебе свои извинения за тот случай в клубе.

О-па.

Мужик смотрел хорьком. Рядом с ним стояла «училка». В сером платье, скрывающем её до ног, и с волосами, убранными в тугой пучок. Хорошо хоть водолазку сняла. При свете волосы её были светлее, а глаза больше.