Амир. Сдавайся, детка

— Точно, — я приподнял стакан. — Приношу глубокие извинения. — Развернулся к отцу. — Я уже извинялся, пап, но повторю. Прости! Ты столько бабок вложил в мои занятия по боксу, а я, чёрт, не завалил этого. Стоит целый. Мог же его размазать и дело с концом. — Повернулся к побелевшему от ярости мужику. — Как тя там? Калашников? Типа, крутой член. Не, дядя, ты не крут. Я просто был не в форме, так что, дядя, сорян. Приношу вам свои самые искренние и глубокие извинения за то, что не уделал, как Бог черепаху. — Я отвесил ему поклон. — Простите великодушно.

Распрямившись, я перехватил взгляд «училки». В её глазах была улыбка. Бля-я-я! Я завис. Она отвела взгляд, но она же, пошло всё к чертям, улыбалась своими учительскими глазами.

— Простите, Руслан Сергеевич, — ровным голосом выговорил отец.

— Всё в порядке, — ответил тот. — У меня самого пятилетний сын. Я понимаю.

Отец кивнул.

— Жду тебя у себя в кабинете, — сказал он и отошёл.

Калашников тоже ушёл, оставив «училку». Музыканты затянули нечто невнятное и такое же скучное, как жвачка, которую жуёшь уже второй час. Я разглядывал её, пока она не улизнула. Была тут и о-па — между нами прошли люди. Она растворилась, как будто и не было.

Отец ждал в кабинете. Здесь, как и семь лет назад до того, как он сослал меня в Штаты, воняло лицемерием.

— И что? — спросил я, зайдя. — Сделаешь а-та-та?

Он наградил меня тяжёлым взглядом.

— Я просил.

— Что просил? Быть вежливым с ублюдком? Извини, отец, забылся. Наверное, коньяк у тебя хороший… — наклонил почти пустой бокал. — Вот что мне интересно, так это как тебя блевать от самого себя не тянет, а? Тебе нормально, скажи? Этот хер свою жену ни во что не ставит, но ты за него горой. Как тебе, па? Нормально? По ночам хорошо спишь?

— Замолчи! — он взревел так, что стёкла в окнах задрожали. Ударил по столу ладонью. — Ты рушишь всё, что я построил! Всё! Да, мне иногда приходится прогибаться! Но так нужно! И нужно ради семьи! Чтобы мы жили достойно! — он опёрся обеими руками о стол.

Я подошёл и опёрся с другой стороны.

— Достойно — это как? Жопу лизать ублюдкам? Это достойно?

— Это так, — процедил отец, — чтобы исполнять свои обязательства перед теми, кому ты эти обязательства дал. Это семья! Прежде всего — семья! Но ты делаешь всё, чтобы мои усилия свелись на нет! Что ты хочешь?! Показать, что не такой?! Что лучше меня?! А что у тебя есть, чтобы быть лучше меня?! Что?! Самомнение?!

— Я хотя бы не вру! И не делаю то, что мне поперёк глотки!

— Ты — щенок, — отец схватил меня за ворот. Притянул к себе.

Я упёрся ему в плечо, но он не разжимал пальцы.

— Ще-нок, — процедил он. — Ты не знаешь ничего. Надо было пороть тебя в детстве, глядишь, уважение бы появилось. Хоть бояться бы стал.

Я отшвырнул его руку.

— Бояться? Отличный способ!

Он сжал зубы. Я сплюнул под ноги, взял поставленный на стол коньяк, прикончил и поставил бокал обратно. Отец прожигал меня взглядом. Я усмехнулся. А я-то думал когда-нибудь рассказать ему про «Запасной выход». Фак ю, батя!

— Желаю тебе избавиться от мишуры, — процедил и открыл дверь.

— Амир…

Мама отошла на шаг.

— Сын, ты…

— Не сейчас, — огрызнулся я и вылетел в зал, где оркестр тянул очередную мелодию, больше подходящую для поминок, чем для дня рождения.

— Дай пройти, — отпихнул хмыря в чёрном смокинге.

Отцу нужно было не детей заводить, а взять бревно и сделать себе Буратино.

Эта семья сгнила изнутри, и пафосный оркестр не уберёт гнилостную вонь. На меня смотрели.

— Что таращишься? — бросил мужику с козлиной бородкой. — Ты кто, вообще, такой? Моего отца знаешь или пришёл, потому что надо?

Он закудахтал.

— А кто я, знаешь? Не знаешь… Отец не сказал. А я его сын.

Он как в рот воды набрал. Внештатная ситуация. Дирижёр размахивал палочкой, руководя музыкантами. Пора было внести хоть каплю настоящего. Я повернул обратно. Дошёл до сцены и, ступив на неё, отобрал у дирижёра палочку.

— Простите… — ошеломлённо проблеял он.

— Прощаю. Вы не переживайте, я папу поздравлю и уйду. Минутку.

Мучавший гитару мужик в недоумении вытаращился на меня. Остальные тоже перестали играть, только вобла за фортепиано не остановилась.

— Что у вас тут за скукотища? Это же день рождения! Юбилей! Давайте, ребята! О-па! — хлопнул в ладоши. — Давайте! А ну, одолжи-ка инструмент, — я забрал у мужика гитару и ударил по струнам.

— Давайте дружно.

Хэппи бёрсдей, батя, Хэппи бёрсдей, батя!

Я ударил по струнам ещё раз.

Гости окаменели. Выставка восковых фигур, блядь, во всей красе.

— Вы чё такие прибитые? Давайте, рожи попроще. Ну?

Забацал пару ярких аккордов и встал ближе к микрофону.

Хэппи бёрсдей, папаня,

Отметь с коньяком в стакане,

Желаю тебе всех поиметь,

Даже если пора стареть.

Только хрен ты поимеешь меня,

Потому что моя жизнь — моя.

Хэппи бёрсдей, папаня, ту-ю.

Принимай поздравленья от своих лицемеров, а я, пас, — валю.

Сунул гитару обратно.

— Спасибо, приятель, — похлопал его по плечу. — Развлекайтесь дальше. И поживее давай, поживее. Забацай КиШа, что ли.

Гости расступились. В кармане настырно звонил телефон. У кого зудит? Сбросил вызов.

— Хороший коньяк, дядь, — взял со столика, мимо которого проходил, бокал. — По возрасту, наверное, как ты.

Дед в очках округлил глаза, а в груди его необъятной спутницы что-то заклокотало.

— Тихо, тихо, Наташа, — он стиснул её руку.

— Сборище идиотов, — процедил я и наконец оставил зал с притихшей толпой.

Аля

— Куда собралась?

От раздавшегося за плечом голоса Руслана я вздрогнула. Только что он обсуждал что-то, и дела ему до меня не было.

— Я… В уборную. На пару минут, Руслан. Куда я ещё могу пойти?

Он словно оценивал, говорю я правду или нет. Сканировал меня. Первые годы я терялась от этого, и он считывал меня. Никто не замечал перемен в нём — он был предельно тактичен в разговорах, смеялся, говоря с людьми, которых я не знала, но после разговора с сыном юбиляра внутри него бесился зверь.

— Рус, — чуть протянула я. — Ну что ты в самом деле? Мне просто нужна уборная.

— Хорошо. Но потом возвращайся сюда. Ты можешь мне понадобиться.

— Вернусь. Куда я ещё денусь?

Он кивнул. Я не уходила.

— Хочешь шампанского? Если хочешь, можешь выпить бокал.

— Спасибо, я подумаю.

Он снова кивнул.

— Руслан, — позвал его кто-то. — Не ожидал тебя тут встретить. Здравия желаю, — мужчина протянул ему руку, и муж пожал её.

На его губах появилась улыбка. Одна из тех, за какими ничего не скрывается.

— И тебе того же, Михаил.

Я вежливо поздоровалась, получила в ответ тактичный кивок и бесцветный комплимент.

— Как раз хотел тебе звонить, — соблюдая условности, вернулся мужчина к разговору с Русланом. — Ты как? Настроен на серьёзные темы или отложим?

— Ты же меня знаешь. Я всегда настроен.

— Так и предполагал.

Они отошли от меня. Хорошо, что Руслан не обратил внимания на телефон. На всякий случай я прикрыла его накинутым на плечи палантином. Оркестр играл, словно ничего не произошло, но гости перешёптывались. Юбиляр появился среди гостей и быстро исчез. Я видела, как Амир, вернув гитару, остановился у столика, как взял коньяк, как достал и положил телефон. Тот самый, который я теперь прятала в палантине.

На меня никто не обращал внимания.

Этот парень хорошо играл на гитаре. Или мне показалось, что хорошо. Сама я ничего не понимала в музыке. Бунтарь. Я бы никогда не осмелилась на такое.

У выхода из зала я убедилась, что Руслану не до меня, и свернула.

Отдам телефон... Просто… Я хотела его увидеть.

На улице горели фонари, но Амира я не видела. Прошла к парковке, но и там его не было. Глупая и ненужная затея. Лучше вернуться в дом и не провоцировать Руслана. Развернулась и вскрикнула — прямо передо мной кто-то стоял.

— Ты меня преследуешь?

— Зачем… — я пришла в себя.

Амир смотрел на меня в упор, а я едва различала черты его лица — на него падала тень.

— Зачем мне тебя преследовать?

— Откуда я знаю? Девчонки всегда бегают за крутыми парнями.

— Я ни за кем не бегаю. Просто…

Он посмотрел на мои губы, на шею, на грудь и ниже. Палантин не спасал, я казалась себе раздетой.

— Скажи мне, почему такие скромницы вечно выбирают в мужья богатых мудаков? Тебе по кайфу? На сколько он тебя старше? Лет на двадцать? Трахаешься с ним ради этих брюликов? — он поддел пальцем колье у меня на шее. — Оно реально того стоит?

Рука сама взлетела в воздух. Шлепок был громким, ладонь заныла. Голова Амира дёрнулась, а когда я снова увидела его глаза, они дьявольски блестели, и мне стало жутко.

— Ты ничего не знаешь, — только и успела процедить я.

Он подался ко мне. Резко, импульсивно. Я отшатнулась назад и вжалась в машину.

- Не…

Амир обхватил ладонью мою шею и впился в губы. Я ахнула, и его язык оказался внутри. Он целовал меня резко, грубо, глубоко, не давая сделать ни единого вдоха. Прижимался ко мне так тесно, что я не могла двигаться. Только чувствовала его — его напряжённое тело и откровенную эрекцию. Он обхватил меня крепче, поцелуй стал яростным. Укус, и лёгкая боль превратилась в дрожь, а низ живота сладко потянуло. С вдохом я уловила его запах, и голова поплыла. Тот самый запах опасности, сигарет, бергамота…

Резкий гудок вырвал меня из забытия, в которое я стремительно проваливалась. Я оттолкнула Амира, и он шагнул назад.

Фары нашей машины мигнули.

— А ты ничего такая, училка, — просипел он.

Он было хотел дотронуться до моих волос, но я отошла.

Гудок раздался снова. Повернув голову, я увидела, что мигают фары нашей машины.

Я была как в тумане. Что-то стало выскальзывать из трясущихся пальцев. Телефон… Пихнула его Амиру в руки.

— Свой номерок вбила?

Я сорвалась с места. Земля уходила из-под ног, вкус его губ было ничем не заглушить. Ветер казался особенно холодным, лицо пылало.

Только я дошла до машины, с другой стороны появился Руслан. Сердце упало в пятки, я бросила на Андрея умоляющий взгляд, но водитель не показал ни единой эмоции. Я дрожала снаружи и изнутри, губы пылали. Я боялась, что муж что-нибудь поймёт. Быстро посмотрела на него, но он меня словно не видел. Взгляд его был направлен на Амира, а тот стоял, оперевшись ладонью о капот машины и нагло наблюдал за нами. Его кожаная куртка была расстёгнута, под ней — тёмная футболка.

— Мы уезжаем, — сказал Руслан. — Можешь садиться в машину. Я сейчас подойду.

— Ты куда? — я коснулась руки мужа. — Успокойся, Руслан. Если ты из-за его дурацкой выходки — не надо.

Я должна была удержать его. Только бы он не пошёл к Амиру! Только бы Амир ничего не сказал!

— Ты его защищаешь?

— Нужен он мне больно. Просто не хочу, чтобы ты реагировал на глупые выходки глупого богатого паренька.

У меня всё внутри сжалось, когда он всё же пошёл к Амиру.

— Аля Викторовна, садитесь, пожалуйста, — Андрей открыл дверцу шире.

Я не могла заставить себя — смотрела в спину Руслану и нервно сжимала палантин.

Амир

Её освещал фонарь сбоку парковки. Свет падал на плечи, укрывая, как второй палантин. Отличный лирический образ для сопливого хита. Видок у её мужа был тот ещё. Рожу перекосило от злости.

— Ещё раз увижу тебя рядом с моей женой, — сказал он сквозь зубы, остановившись в нескольких сантиметрах, — твоему отцу тебя привезут. Будешь ты при этом дышать или нет, я ещё не решил.

— Что-то уверенность в себе тебя подводит. Думаешь, она хочет острых ощущений? Если так…

Он схватил меня за куртку.

— Я не шучу. Шуточки не в моём характере.

Он отпустил меня. Я поправил куртку и окинул хмыря взглядом.

— Это заметно. Сочувствую.

Я открыл машину. Он развернул меня к себе, но на этот раз я стряхнул его руку.

— Не приближайся к ней.

— Если что, это она пришла вначале в мой клуб, теперь — в мой дом. Что-то у тебя с пониманием плохо. Включи мозги.

Он заскрипел зубами, но мне это было не интересно. Телефон снова звонил. Я завёл двигатель и сдал назад. Было желание размазать Калашникова по асфальту. Хотя бы зацепить. Пришлось оставить его неудовлетворённым, как и другое — появившееся резко и неожиданно для меня самого.

Опустил стекло и включил на всю музыку. Так-то лучше. В зеркале отразился силуэт девушки в сером платье. Волосы у неё мягкие. Лучше шёлка. И голос… Она просто говорила, её губы шевелились, только ощущение было, что она запустила руку мне в штаны.

Сама дура — выбрала бабло, пусть терпит этого пидора.