Папа не придёт

Папа не придет

Глава 1

– Если в ближайший месяц ты не забеременеешь, я попробую с другой женщиной, – раздался за спиной голос мужа.

Я едва не выронила из рук посуду. Обернулась. Дамир сидел за столом и мрачно смотрел на меня.

Поставила посуду в раковину.

– Не смешные у тебя шутки, – сказала я через силу.

– Это не шутки, Саша. Ты прекрасно знаешь, что я хочу детей. Мы с тобой изначально говорили об этом.

– Говорили, – буквально просипела я. – Но…

Мир нахмурился сильнее. Весь ужин он был неразговорчивый и отстранённый. Я думала, что это из-за проблем на работе, и не лезла. В последние дни он вообще вёл себя не как обычно, только я и подумать не могла о чём-то подобном!

Что сказать, не знала. Но Дамир сам нарушил повисшую тишину. Поднялся из-за стола и посмотрел на меня прямо.

– Время идёт, Саша. Я не хочу тратить его попусту.

– Хочешь сказать, что со мной тратишь его попусту?

Он скривил губы. Я вздёрнула подбородок, стараясь за маской гордости скрыть подступающие слёзы, но Дамир, похоже, всё понял. Смерил меня взглядом и отвернулся.

– Я долго думал, прежде чем сказать тебе это. Но раз ты не можешь забеременеть, тянуть смысла нет.

Он стоял ко мне спиной, а я так и держала голову поднятой. Словно он мог видеть меня. А может, мог, кто его знает?! Он всегда умел невероятным образом видеть невидимое и угадывать мои мысли. Оно и не удивительно – мало того, что Дамир был старше, так ещё к моменту, когда мы познакомились, занимал высокую должность.

Влиятельный, решительный, он буквально подмял меня своим напором. Я опомниться не успела, как стала его во всех смыслах. Каких-то три года назад всё напоминало сказку. Я и подумать не могла, что когда-нибудь мы придём к такому!

– Чтобы я забеременела, должно случиться чудо, Мир, – сказала тихо, сделала над собой усилие и подошла к нему.

Он повернулся. Взгляд стал ещё твёрже, и я остановилась. Муж некоторое время молчал. Чем дольше это длилось, тем холоднее становилось вокруг, хотя окно было всё так же закрыто.

– Значит, нам придётся развестись, – сказал как отрезал.

– Развестись? – Я всё ещё отказывалась верить. – А мы, Мир? Как же мы? Это что, ничего не значит для тебя? Наш брак, наши чувства, любовь? Тебе этого недостаточно?

– Недостаточно.

Он хотел уйти, но я вцепилась в его руку. Не знала, что сделать, что сказать. Приоткрыла рот, но не произнесла ни звука. А Дамир стоял, напряжённый, и ждал, когда я разожму пальцы.

За считаные минуты между нами выросла стена. Он отгородился от меня, и как справиться с этим, я не понимала.

– Я пытаюсь… – Голос задрожал. – Мир, ты же знаешь, что я прохожу все процедуры, я всё делаю. Я тоже хочу ребёнка! Тоже, Мир! Если ты считаешь…

– Я тебе всё сказал, Саша, – резко оборвал он.

Я сглотнула. Взгляд мужа был бескомпромиссным. Я вглядывалась в его жёсткое лицо, искала хотя бы намёк на сомнение, на сожаление, и не находила. Он всё для себя решил, спорить было бессмысленно. Небо словно раскололось.

– Мы можем взять ребёнка из детского дома.

– Мне не нужен ребёнок из детского дома. Я женился не для того, чтобы подбирать чужое.

– Как ты можешь так говорить? – Пальцы разжались, моя рука безвольно упала вдоль тела.

Муж сжал зубы, на его чётких скулах выступили желваки.

– Я тоже хочу ребёнка, – повторила я обречённо.

Подбородок задрожал, слёзы были готовы вырваться из глаз. Дамир выдохнул – шумно, с раздражением.

– Месяц, Саша. Если ты не забеременеешь, мы разведёмся.

Голоса он не повышал: говорил спокойно, не отводя взгляда. Лучше бы он кричал. Лучше бы мы поругались. Тогда оставался хотя бы шанс, что всё это минутный порыв.

Но Дамир не кричал, мы не ругались. Он просто озвучил принятое им решение.

Только муж вышел из кухни, я без сил опустилась на стул. Буквально рухнула как подкошенная и в растерянности уставилась на опустевший дверной проём. Постепенно картинка расплывалась, перед глазами всё кружилось. Как со стороны я услышала собственный всхлип.

Да как он может?! Взять и просто всё оборвать?! Сердце сжималось маленьким болезненным комком, и я ненавидела себя за то, что вместо того, чтобы гневно хлопнуть дверью, дрожала от слёз.

Я не могу его потерять!

Поднялась и, дойдя до кабинета мужа, остановилась в дверях.

Дамир обернулся ко мне.

– Я люблю тебя, – сказала единственное, что могла.

– Я знаю, – ответил он, выдержав паузу.

К глазам подступили новые слёзы, пальцы впились в косяк, подбородок задрожал сильнее.

– Закрой, пожалуйста, дверь, Александра. Ты мешаешь мне работать.

Я всё-таки сорвалась. Подлетела к нему, выхватила бумаги.

– Я люблю тебя! – Схватила его за футболку. – Ты понимаешь?! Неужели это ничего не значит для тебя? – Взгляд заметался по его лицу.

Он подвёл меня к двери. Дотронулся до щеки.

– Я всё тебе сказал. Не надо играть на чувствах. – Погладил и убрал руку.

– Я не… – Я осеклась. Остатки гордости обожгли грудь огнём.

Вернулась в кухню, включила воду и принялась мыть тарелки. Они стучали друг о друга, звякали столовые приборы. Внезапно одна выскользнула из рук и упала на остальные. Слёзы потекли сильнее. Сильнее и сильнее. Сердце заныло так, что стало больно дышать, и я, прикрыв рот, громко всхлипнула. Но рыдания не прекращались. Я привалилась к стене, попыталась заглушить их – тщетно.

Я не могу его потерять! Не могу и не хочу! Он же всё для меня – моя любовь, моя жизнь. Если он уйдёт, я…

Я просто умру.

Глава 2

Месяц спустя. Саша

Ошеломлённо уставившись на Розу Ибрагимовну, я переспросила:

– Вы уверены?

Гинеколог наградила меня мягкой улыбкой.

– Да, Александра. Поздравляю вас. Вы беременны, никакой ошибки нет. Я перепроверила несколько раз, да и осмотр… – Она многозначительно посмотрела и опять улыбнулась. – Мы с вами сделали это.

Я всё ещё боялась верить, что это правда. Но слёзы радости сами собой навернулись на глазах. Чтобы не разреветься как дура, прикусила губу, только не помогло. Гинеколог продолжала улыбаться. В последние два года в этом кабинете я побывала столько раз, что не сосчитать. Ходила на приём, чуть ли не как на работу, и с каждым разом всё меньше верила, что чудо может случиться. Лечение не помогало. Три ЭКО тоже ничего не дали – каждый раз я с замиранием сердца ждала, что оплодотворение окажется успешным, но нет.

Роза Ибрагимовна отрицательно качала головой и повторяла, что надежду терять нельзя. Только с каждым разом её становилось меньше, а потом она пропала совсем.

– Ваш муж будет очень рад.

Врач встала и, подойдя, вручила мне несколько распечатанных листов. Взяла за руку.

– Вы большая молодец, Саша. Жизнь любит тех, кто борется за своё счастье.

– Да, – согласилась я.

Она и не подозревала, как близко мы с Дамиром подошли к краю, и что значит для меня этот малыш. Угасшая надежда на глазах фениксом восстала из пепла.

В порыве я сжала руку доктора.

– Дамир будет счастлив. Очень. Спасибо вам за всё, Роза Ибрагимовна. Вы… Вы даже не представляете, что это для меня значит. Это… – Я замотала головой и тихо засмеялась сквозь слёзы, понимая, что говорю ерунду.

Желание было одно – сразу же позвонить Миру. Сказать… Нет, прокричать ему о том, что я беременна! Что у нас получилось, что всё хорошо! И где-то в самой глубине души хотелось, чтобы он попросил прощения за тот разговор на кухне.

Весь месяц мы прожили в напряжении. Тот вечер словно набросил на нас чёрную вуаль, избавиться от которой мы и не пытались. Мир то и дело уезжал в командировки, и проведённые нами в одной постели ночи можно было пересчитать по пальцам. Да и они были бессмысленными: за этот месяц сексом мы занялись только один раз.

В тот вечер Дамир пришёл с приёма злой и пьяный. Обычно я сопровождала его во время таких мероприятий, на этот раз он даже не звал меня с собой. Зато стоило мне выйти в коридор ему навстречу, осмотрел с головы до ног, выругался и, развернув к себе спиной, толкнул к стене.

Когда в последний раз он был таким, я и не помнила. Грубый быстрый секс наполнил тело лёгкостью, а душу – горечью. Одёрнув подол моего домашнего платья, Мир ушёл в спальню, а я ещё долго сидела в кухне, невидящим взглядом смотря в тёмное окно на собственное размытое отражение.

Каждый день приближал нас к разводу, к черте, за которой этих самых «нас» уже не было. Время неслось вперёд со скоростью сошедшего с рельс поезда, и я ничего не могла с этим поделать. Каждую ночь, лёжа в постели, до судороги сжимала край одеяла и немым криком молилась. Неужели мои мольбы всё-таки были услышаны?!

Выйдя из клиники, я достала телефон и хотела позвонить мужу. На дисплее стояла заставка – наша фотография, сделанная прошлым летом в Париже. Ужин в ресторане на Эйфелевой башне, прогулка по набережной Сены… Так недавно и так давно!

Передумав, вернула телефон в сумку. Нет, я должна сказать ему сама. Хочу видеть его в момент, когда он узнает.

Дотронулась до живота. Сердце забилось часто, подпрыгнуло к горлу. Я негромко засмеялась, не в состоянии больше сдерживать радость. Поймала недоумённый взгляд хмурой женщины и счастливо улыбнулась ей.

– Да! – шепнула тихонько, а потом, не обращая внимания на прохожих, сказала громче: – Да! Да! – И опять засмеялась.

Хотелось, чтобы пошёл тёплый ливень. Вот бы, как в детстве, закружиться под ним, шлёпая по лужам!

– Как же я тебя ждала! – сказала я, с осторожностью касаясь живота. – Почему ты так долго, а? Ничего… Ты представить себе не можешь, как твой папа тебя хотел. И я тоже.

Я ещё толком и не понимала, что во мне наконец зародилась новая жизнь, а ощущение было, что уже чувствую своего малыша. Чувствую, как он шевелится, хотя это было невозможно.

Вызвала такси и, пока машина ехала, купила большой рожок мороженого. Как в детстве. Стоило мне усесться в машину, водитель с неудовольствием покосился на мороженое. Но было плевать. Слизнула капельку и снова вытащила телефон.

Написать, что еду? Едва сдержалась – нет, пусть это будет сюрприз.

Вместо этого написала сообщение Арине. Лучшая подруга со школы – она должна была узнать одной из первых. Стёрла текст и, кое-как удерживая рожок, достала результаты анализов. Сделала снимок и отправила. Пинетки, конвертики, погремушки: до этого дня я только и могла, что с сожалением рассматривать витрины детских магазинов. Устроим с Аринкой детский шопинг, и пусть только попробует меня остановить!

– Девушка, пожалуйста, не испачкайте салон.

Я подняла взгляд на водителя.

– Да не волнуйтесь вы за салон. Ничего с ним не случится, – улыбнулась ему. Хотелось поделиться радостью.

Перечитала результаты. А потом ещё раз. Клубничный пломбир таял на языке. Был ли он когда-нибудь таким вкусным? Точно нет. Теперь всё у нас будет в порядке. Перечеркнуть прошлое, забыть тот разговор – и всё. Мне ли не знать, как Мир хотел ребёнка. С первых дней нашего брака он говорил, что хочет полноценную семью, что брак без детей – пустой звук.

Отправила и посмотрела на нашу с Миром фотографию. Сегодня же выкину из самой светлой комнаты всё, что там есть. Идеальная для детской: маленькая и уютная, она будет самой красивой из всех возможных. Такая, о какой я мечтала в детстве. И даже лучше.

Мы выехали на дорогу и не спеша потащились вперёд.

– Пожалуйста, езжайте как можно быстрее, – попросила я хмурого дядьку за рулём. – Если нужно, я доплачу.

– Не надо ничего доплачивать, – буркнул он.

Капелька подтаявшего мороженого побежала по вафле, и я облизнула её. Улыбнулась собственным мыслям. Пусть только Мир попробует сказать, что занят. И пусть только попробует не поцеловать меня. Господи, неужели это правда?!

Снова положила руку на живот. Девочка или мальчик? Да какая разница. Главное, что получилось. За три дня до конца отведённого Миром нам месяца. Несмотря на постоянные переживания и тревоги. Вопреки диагнозам, вопреки правилам.

Показав охраннику пропуск, я буквально взлетела по лестнице на второй этаж. Пока шла по широкому светлому коридору, пыталась сообразить, как лучше сказать. Но в голову ничего не шло. Да неужели он сам не догадается? У меня же всё на лице написано! Даже мама с детства говорила, что врать я не умею. Да так оно и было.

Приёмная возле кабинета мужа оказалась пустой. Секретарши на месте не было, зато дверь в кабинет оказалась приоткрытой. На диване в приёмной лежал пиджак, показавшийся мне смутно знакомым. Розовый, с крупной пуговицей на кармане… Где-то я его уже видела. Сделала пару шагов и вдруг сообразила – это пиджак Арины. И тут из кабинета раздался протяжный звук. Я было подумала, что мне показалось, но звук повторился.

К горлу резко подкатила тошнота, руки стали холодными. Оставшееся расстояние я прошла, сама не помня как. Толкнула дверь…

Дамир стоял ко мне спиной. Штаны его были спущены, рядом со столом валялись лакированные женские туфли.

Мир вдруг повернулся. Наши взгляды встретились, на его лице отразилось смятение. Он было бросился ко мне, но я попятилась.

Расстёгнутый ремень, приподнявшаяся с рабочего стола мужа лучшая подруга…

Арина села, нагло уставилась на меня.

– Месяц заканчивается только через три дня, – криво усмехнулась я, – а ты уже, как вижу, взялся за дело. Так не терпится сделать потомство? Боишься не успеть?

Дамир стоял ровно посередине между нами. Рубашка его была измята, потемневшие глаза блестели приговором.

Он сжал челюсти и резко застегнул ширинку.

Я выпрямилась, расправила плечи.

– А что мне остаётся, если ты пустоцвет? – холодно сказал он, идя ко мне. – Я устал, Саша. Я хочу нормальную семью.

Он подошёл, но дотронуться до меня не попытался. Арина поднялась, поспешно одёрнула платье, поправила волосы.

И сколько это длится? Мой муж и лучшая подруга. Как банально и больно.

– Удачи, – только и смогла сказать.

Хотела уйти, но Дамир всё-таки придержал меня за локоть.

На виске его выступила вена, зубы были сжаты. Мы опять встретились взглядами.

– Сделай так, чтобы нас с тобой развели без моего присутствия, – сказала я на удивление ровно. – И, пожалуйста, не появляйся сегодня дома. Я соберу вещи.

Желваки на его лице выступили сильнее. Пальцы разжались.

– Хорошо, – ответил он сухо и отпустил меня. Во всех смыслах.

Я ушла. На негнущихся ногах дошла до лестницы, и ступенька за ступенькой медленно спустилась в холл. Ничего не говоря, прошла мимо охраны.

Хорошо. Вот и всё, что он сказал мне – «хорошо». Пять лет брака, моя преданность, моя любовь, моя жизнь – всё это уместилось в одно «хорошо».

– Хорошо, – повторила, оказавшись на улице. Положила руку на живот и, закрыв глаза, заставила себя поглубже вдохнуть.

Да, хорошо, Мир. Я хотела дать тебе всё. Даже больше. Но теперь ты ничего не получишь. Ничего и никогда.

Хорошо.

***

Не давая себе времени опомниться, я принялась без разбора швырять в раскрытый на полу чемодан одежду. Чем выше становилась гора разноцветного тряпья, тем сильнее меня захлёстывало болью и яростью. Муж и лучшая подруга! Да как он мог?! Про Арину не хотелось даже думать. Какая же я дура! Рассказывала ей всё, делилась самым сокровенным, со слезами на глазах не раз говорила, как люблю Дамира и боюсь потерять. Лицемерная тварь!

Со злостью кинула поверх вещей несколько свитеров и, захлопнув, принялась застёгивать чемодан.

– Давай же, – процедила, давя на крышку. Молния поддавалась с трудом, ярость кипела в крови, а глаза жгло. – Блин…

Я прижала палец к губам. Дурацкий ноготь! Хотя что такое сломанный ноготь по сравнению со сломанной жизнью?! И что такое эта боль в сравнении с болью, терзающей сердце?!

Чемодан я всё-таки застегнула. Собрала ещё два, и в последний момент, уже собираясь уходить, вспомнила самое главное. Резко сняла кольцо.

Только сделала это, стало до озноба холодно. На секунду зажала в ладони.

– Я справлюсь, – сказала самой себе. Сжала пальцы сильнее, а потом положила кольцо на тумбочку возле постели. С той стороны, где всегда спал Дамир.

– Мы справимся, – повторила, положив ладонь на живот. – И не нужен нам такой папа. Пусть рожает других детей, а нам он не нужен.

Говорила, а у самой слёзы текли. Потому что даже сейчас понимала – вру. Только перед глазами всё ещё стояла картинка: Дамир и лежащая на столе Арина.

Никогда не забуду! И не прощу никогда! Пусть рожает, кого хочет и с кем хочет! Флаг ему в руки и барабан на шею! А я… Я уже не одна и одна не буду никогда.

Глава 3

Таксист помог мне с вещами. Пока он грузил их в машину, я держала телефон, так и не решаясь набрать единственного человека, к которому могла поехать. Маму.

Жизнь перевернулась за секунду. Ещё вчера я думала, что ни за что не вернусь домой, что в крайнем случае попрошусь на несколько дней к Арине, а теперь мне было некому даже просто позвонить.

– Всё? – спросил таксист, убрав последнюю сумку.

Я кивнула и села в машину.

Так и не позвонив, достала ключ, которым не пользовалась уже несколько лет. После того, как вышла замуж, домой я приезжала только в гости. Сейчас чувство было таким же.

Положила ключи на колени и вытащила полученные всего несколько часов назад в клинике бумаги. День больше не был счастливым, и радостью делиться мне уже не хотелось ни с кем. Да её и не осталось – радости. Только трезвое осознание, что я обязана встать на ноги и вырастить своего ребёнка так, чтобы ни одной твари не пришло на ум сказать, что мой малыш чем-то обделён. Чтобы у него было всё, что сможет дать своему ребёнку Дамир.

У моей крохи есть только я. А наш папа… Наш папа не придёт. Он предатель.

Отпирая дверь, я надеялась, что мамы дома не окажется. Но надежды не оправдались. Едва я вытащила ключ из замка, дверь распахнулась.

Мама молча посмотрела на меня, потом на стоящие рядом вещи. Снова на меня.

В тишине я вошла в большую прихожую. Всё в той же тишине занесла остатки замужней жизни. Чем дольше мы молчали, тем сильнее становилось напряжение.

Я почти сдалась, хотела сказать что-нибудь, любую ерунду, хотя бы просто «привет». Но мама ушла в кухню, и почти сразу же я услышала, как зашумел чайник.

Уже через десять минут на столе передо мной стояла чашка с крепким чаем. Мама никогда не пользовалась пакетиками – только заварным чайником. И рафинад она не признавала – сахар должен был быть в сахарнице. Исключительно песок и исключительно белый. Никаких портящих зубы леденцов и молока пониженной жирности. И ещё много всего, что на первый взгляд выглядело незначительным, но в конечном итоге превращалось в огромный снежный ком и делало жизнь с ней невыносимой.

Рассказывать в деталях, что случилось, я не хотела. Но слово за слово вывалила всё. Со слезами, всхлипами и вызывающим отвращение к самой же себе нытьём.

– Ты должна была сказать мне раньше, – заявила мама, как только я замолчала.

У меня трясся подбородок, из носа текло, лицо было мокрым, а она… не дрогнула.

Сколько её помнила, она всегда была такой. Жёсткой, властной и уверенной в своей правоте. И в кого только я пошла?!

Всю жизнь мама работала преподавателем в крупных ВУЗах, а около десяти лет назад стала деканом в МГУ. Только вот дома мне нужен был не преподаватель, и тем более не декан.

– Мам, – попросила жалобно. – Пожалуйста, не надо. Что я могла тебе сказать? Зачем? Что бы ты сделала?

Она поджала губы. Наградила меня сердитым взглядом. Хоть вслух она ничего такого сказать не успела, в воздухе так и висело «я тебе говорила».

Да, говорила. Говорила, что я должна закончить университет, получить образование. Что чувства – это только чувства. И ещё говорила, что я ничего не понимаю в жизни, что ветреная и пустоголовая. Может быть, она и права. Но уж какая есть.

– Мне никогда твоя подруга не нравилась, – всё-таки сказала она. – Вертихвостка. Я тебя предупреждала. Но ты…

– Ма-а-ам, – проныла я ещё более жалобно. Слёзы то высыхали, то набегали снова.

– Что мам? – Она встала из-за стола. – Что мам?! Всё это было ожидаемо. Или ты правда думала, выйдешь замуж за этого своего богатого…

– Мам!

Я истерично вскрикнула и тоже поднялась. И тут же тихо заплакала.

– При чём тут богатый? Я же не из-за… – всхлипнула.

И правда, ведь не из-за денег всё. Было. Но объяснять я не стала. Уже пыталась когда-то. Просто смотрела на маму и надеялась, что она не станет ковырять и так кровоточащую рану.

Мама качнула головой. Вздохнула с осуждением. Конечно! Бросила учёбу, выскочила замуж, а теперь реву у неё на кухне. Она же говорила, предупреждала! Только что теперь из этого?! Не нужны мне ни её осуждающие взгляды, ни напоминания! Мне она нужна, а не декан МГУ! Неужели она не понимает?!

– Ты должна ему сказать.

– О чём?

– О беременности, Саша! Или что? Будешь тянуть ребёнка одна? Этот высокопоставленный скот будет твоих подруг трахать, а ты – в гордую и сильную играть?! С него надо получить алименты, Саша! И не вздумай…

– Нет, – ответила я. – Нет, мама! Никаких алиментов!

– Саша… – начала она строго, сделав ко мне шаг.

Я отрицательно замотала головой. Слёзы опять потекли сильнее, грудь рвало криком, плачем, невыносимым чувством любви и потери.

– Нет, мама! – вскрикнула я. – Он не узнает ничего! И ты ему не скажешь, понятно тебе?! Ничего мне от него не надо!

– Ты как была наивной дурёхой, так и осталась! Когда ты повзрослеешь?!

– Уже повзрослела! Сегодня! На целую жизнь!

– Незаметно!

– А ты заметь! Заметь уже хоть что-нибудь, мама! Заметь, что я твоя дочь, а не одна из твоих учениц! И что мне плохо, а ты…

Я сорвалась окончательно. Рыдала и не могла остановиться. Я должна вырвать его из сердца, из жизни, из мыслей. Должна жить дальше без него, забыть о нём. Но как?! Как, если даже после того, что видела собственными глазами, я не могу не любить его?!

– Саша…

Мама подошла и как-то неловко приобняла меня. Будто сама не знала, как это делается. А мне было всё равно. Я вцепилась в неё, уткнулась и затряслась от слёз.

– Ничего я ему не скажу. Пошёл он! – всхлипнула маме в плечо.

Её ладонь легла мне на голову. Я буквально взвыла.

– Одна буду… и… – Из самого сердца едва не вырвалось предательское: «Почему всё так, мам? Ведь я так его люблю!»

Но нет. Я затолкала слова поглубже. Стоит сказать, и когда-нибудь мама использует их же против меня напоминанием о моей глупости. Вместо этого я просипела:

– Не с-скажу… Никогда.

Глава 4

Саша

Не было и одиннадцати, а я уже с час лежала в своей старой комнате, завернувшись в одеяло, словно в кокон. В коробке на тумбочке не осталось ни одной конфеты – гора фантиков, да и только. Говорят, сладкое поднимает настроение. Только лучше мне не стало. Доедая последнюю, ругала себя за слабость, за отсутствие воли и гордости, а слёзы так и продолжали течь.

Маме всегда дарили конфеты – на праздники и просто так, после экзаменов и защиты дипломов. Всегда. А она их не ела. Говорила, что слёзы и сладкое бесполезны в равной степени. Может быть. Судя по тому, что сердце так и разрывалось на лоскутки, так оно и есть.

С тяжёлым вздохом я перевернулась на другой бок и сквозь темноту уставилась на очертания шкафа в углу. Как-то сам собой в руках оказался телефон. Провела по дисплею пальцем, и на нём появилась заставка – парижское фото.

На мне – голубой сарафан и босоножки, на Мире – рубашка и светлые джинсы. Но главное не это, главное – его рука у меня на талии.

Подушка стала влажной. Я шмыгнула носом и, ругая себя, всё-таки написала короткое сообщение:

«Давай встретимся. Нам надо поговорить».

Дура-дура-дура. Безвольная дура. О чём тут говорить, когда я застала его со спущенными штанами над лежащей с разведёнными ногами подругой?! Простить? К своему ужасу, я понимала, что смогу простить его, пусть даже и не сразу.

Экран померк, на подушку скатилось ещё несколько слезинок. И тут телефон завибрировал. Я перестала дышать, но всего на секунду, пока не прочитала:

«Не о чем, Саша. Разводом займись сама. Думаю, хотя бы на это ты способна».

Я смотрела на сообщение, пока дисплей снова не стал тёмным. И даже когда это случилось, лежала с раскрытыми глазами и продолжала смотреть. Слёз не осталось – высохли вместе со слабым ростком надежды, который ещё пробивался сквозь боль.

Сколько так пролежала, не имею понятия. А потом ладонь сама собой опустилась на живот. Меня охватила злость. Да хватит, в конце-то концов!