Пленница. Родишь мне ребёнка

– Доброго дня. Спасибо…

Двери захлопнулись, и в кузове стало темно. Не прошло и нескольких секунд, как завёлся мотор, и фургон тронулся с места. Проехал немного и остановился снова. Я прислушалась к голосам.

Первый не разобрала, но он был спокойным.

– Отличного дня, – сказал кому-то доставщик, и мы снова поехали.

Ворота. Само собой, как я могла забыть? Навалилась на стену и с облегчением прикрыла глаза. Через сколько этот псих поймёт, что меня нет? Во сколько он там завтракает? В любом случае не на заре.

***

Ехали мы долго. Оно и не удивительно – сюда меня везли тоже порядочно. Нужно срочно дозвониться до брата. Главное, чтобы не лазил где-нибудь в своих горах без сети и интернета.

Только я подумала, что мы вот-вот должны приехать, фургончик остановился. Сердце опять забилось чаще. Ждала, что доставщик выйдет на улицу, но ничего не происходило. И тут вдруг задние дверцы распахнулись.

В первую секунду я ослепла от яркого солнца, а потом…

– Выходи, Вика, – приказал Захар.

Я не шевелилась. Смотрела на него, возвышающегося на фоне цветущего алым куста и не чувствовала ни ног, ни рук.

Он кивнул, и рядом нарисовался охранник.

– Не трогайте меня! – попробовала оттолкнуть, как только он поволок меня к выходу.

Впилась ногтями, упёрлась. Рычала, пыталась оцарапать его, но он вытащил меня, как котёнка и буквально вышвырнул из машины прямо в руки Захару.

Он схватил меня за волосы и заставил поднять голову.

– Ещё раз выкинешь нечто подобное, посажу тебя на цепь, – сказал неожиданно спокойно и отпустил.

Показал на дверь и дождался, когда я зайду, только потом прошёл следом. На кухонном столе стоял включённый ноутбук. На экране четыре прямоугольника – трансляция с камер наблюдения. Одна из них стояла в моей комнате, ещё две были направленны на главный и чёрный входы, четвёртая – на мою ванную. Я так и застыла напротив стола.

Захар налил кофе из турки и поставил рядом с ноутбуком. Там же уже стояло блюдце с нарезанным ломтиком лимоном и несколькими большими кубиками тростникового сахара.

– Значит, вы следите за мной? – спросила, кое-как отведя взгляд от экрана. – Что вы хотите, Захар? Неужели вы не понимаете, что это… – покачала головой. – Это маразм какой-то! Вы же не сумасшедший.

– Вчера ты не была в этом уверена.

– Если бы вы были психом, не заработали бы на этот дом. Давайте поговорим.

– Мне не о чем с тобой разговаривать.

Он был настолько спокоен, что проще, казалось, достучаться до стены. И всё-таки я должна была добраться до его рассудка.

– Вы знали, что я попытаюсь сбежать? – махнула на компьютер. – Так?

– Догадывался, – сказал сдержанно, но на скулах выступили желваки.

Он был напряжён и сдержан – слишком сдержан. Я вдруг почувствовала себя ланью перед готовящимся к прыжку хищником. Захотелось отойти подальше.

– Мой брат…

– Что твой брат? Где он? Как, кстати, у него дела с канатной дорогой, которую он решил перезапустить? Опасная штука, верно? Раз… – он сделал шаг.

Я всё-таки попятилась.

– Вы не посмеете…

– Что не посмею? – спросил вкрадчиво.

Я не успела ничего понять, как он схватил меня за шею и впечатал в стену. Склонился так низко, что я почувствовала на лице его дыхание. Пальцы сжались сильнее.

– Ещё раз ты сделаешь что-то не так, разговор будет другим, – всё тот же вкрадчивый голос.

Хватка на шее ослабла, но руку он не убрал – большим пальцем поглаживал меня по горлу, вторая его ладонь лежала на моём бедре.

– Случиться может всё, что угодно, Вика. Абсолютно всё. А в горах, так и подавно, – снова провёл пальцем по шее. – Сход лавины, неполадки в технике, обрыв троса… Роман, конечно, хорошо подготовлен, но что, если на дорогу сойдет сель? Или камнепад? Как тебе?

Он скомкал моё платье, рванул меня на себя, и я влетела ему в грудь. Оттолкнула его.

– Ненавижу тебя, скотина! Ты… Ты не тронешь его!

– Это зависит исключительно от тебя.

Он небрежно похлопал меня по щеке. Глядя в глаза провёл пальцами по шее, по ключицами и вороту платья. Опустил руку ниже и сквозь ткань обрисовал сосок. На губах его была жёсткая усмешка. Меня колотило, но, что хуже всего, подгибались ноги, а внизу живота зарождалось желание, которого я не хотела. Оно пугало меня так же сильно, как и мужчина, его вызвавший.

– Ненавижу, – процедила сквозь зубы.

Его рука опустилась ещё ниже. Он вдруг задрал подол моего платья и резко сдвинул трусики. С нажимом провёл между ног.

– Да? – растёр влагу между пальцев.

Я готова была умереть от ярости, от бессилия и стыда. Губы Захара искривились ещё сильнее. Он вытер пальцы о моё платье и отступил. Смерил меня взглядом.

– Приведи себя в порядок, – сказал жёстко. – От тебя воняет продуктовым фургоном. – Вымой волосы и уложи. У меня нет желания трахать пугало.

– Иди к чёрту, ублюдок!

Я вскрикнула от боли. Губы обожгло – удар был не сильным, но хлёстким. Приложила пальцы к губам.

– Следи за языком. – Взял мою руку и убрал от лица. Мягко погладил губы. – У тебя в комнате есть всё, что нужно. Прими ванную. Мне нравятся цветы. Розы. Добавь в воду пену. И делай это каждый день, Виктория. Виктория… – повторил, растягивая. Усмехнулся уголком губ. – Как думаешь, если к розам добавить немного клубники, будет хорошо?

Я сжала зубы, чтобы снова не послать его. А он опять задрал подол моего платья и провёл пальцами по плоти. Но теперь поднёс их к лицу и вдохнул, а потом стремительно вышел из кухни. Так быстро, что я не успела сделать вдох.

Оперлась о стену и, обессиленная, осмотрела кухню.

О том, что Захар был здесь, напоминала только чашка на столе и ноутбук. И ещё пылающие губы, влажные трусики и предательская, абсолютно необъяснимая дрожь.