- -
- 100%
- +
© Крисия Ковальски, 2026
ISBN 978-5-0071-4010-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Каждый нуждается в том, чтобы ему время от времени рассказывали хорошую историю»
Туве Янссон, писательница
Benvenuuti, дорогие читатели!
Маленькое предупреждение от автора: в этой книге очень много солнца, травяного чая с секретом и искреннего восхищения ведьмами.
Перед тем как вы перевернете страницу и окажетесь под палящим солнцем Италии, среди цитрусового флёра лимонов, старых оливковых рощ, прежде чем вы погрузитесь в пряный аромат прованских трав, терпкий шлейф кофе и легкий флирт, я хочу открыть вам один секрет. Времена изменились, но магия не перестала существовать. Даже если сегодня мы гуляем по залитым солнцем улочкам и смеемся, атмосфера колдовства все еще витает в воздухе.
Создавая эту историю, я преследовала одну важную цель — выразить свое глубочайшее уважение к ведьминской силе. Пусть наша история легкая и игривая, но через нее я покажу вам, что ведьмы — это символ невероятной внутренней свободы и единения с природой.
Да, мы вспомним мрачные тени инквизиции и легенды Беневенто, вы познакомитесь с милой Бианой, которая творит чудеса из целебных трав, и узнаете тайну проклятия ведьмы Черной луны. Как автор, я сразу хочу заявить: я безоговорочно на их стороне. На страницах этого романа нет «злобных ведьм» из старых сказок. Есть женщины, которые умеют постоять за себя, и чью волю невозможно сломить.
Наш путь будет легким и увлекательным — из Рима в Беневенто, через средневековую Флоренцию к лазурному морю Лигурии. И на всем этом пути я беру под защиту каждую ведьму, задействованную в сюжете, какими бы разными они ни были.
Я искренне уважаю силу каждой из них, на моей территории царит аромат лаванды, много итальянского солнца, икрящегося юмора и, конечно же, магии. Устраивайтесь поудобнее. Вас ждут капля легкого безумия, южной страсти, немного тайн и легкого итальянского шарма. Вдохните аромат базилика и магии. Приятного чтения!
Я поведаю вам историю, где сплелись колдовство и сталь.
Где над древним родом Скифани догорает былая даль.
В ночь Чёрной луны всё началось, пробудился зловещий рок.
И на лике аристократа расцвел осквернения слог.
Андреас изувечен магией, лик его страшен и пуст.
Но Биана его полюбила, не боясь этих мёртвых уз.
В застенки сырых инквизиций, где цепи тайну сберегли,
Готова пойти на пытки ради этой чистой любви.
В ночь Чёрной луны всё началось, в такую же ночь и растает
Но Джерард ей дико мешает, маской лжи беду заслоняет.
Этот демон красивый, яростный, хочет её оградить,
Сжимает Биану в объятиях, пытаясь огонь потушить.
Что сильнее — закон проклятия, милосердие чистых глаз,
Или демон, готовый к гибели, чтоб спасти её в этот час?
Шаг в портал — и замкнётся время.
Открывайте скорей страницу:
Эта сказка соткана кровью, и она вам вовек не приснится.
Глава первая
в которой вечерний воздух пахнет кофе, парень на «Веспе» ставит под угрозу общественную мораль, а легкомысленная юная ведьма дарит старушкам повод для пересудов.
«В Риме невозможно быть
просто прохожим. Этот город
требует от тебя страсти,
даже если она длится всего
один взгляд на пыльной
мостовой»
Альбер Камю
Приветливым звоном колокольчик известил о первом посетителе. Важный полноватый мужчина в шерстяном клетчатом костюме, держа в руках трость, неторопливо приближался к прилавку, за которым стояла юная миловидная девушка в светло-голубом платье, поверх которого повязан фартук, а чепец в тон фартуку прикрывает её ярко-огненные рыжие волосы.
— Buongiorno, синьор Флинжини, — поприветствовала его девушка.
— Buongiorno, синьорина Биана, — вежливо ответил мужчина, — Мне как обычно, кофе со сливками и… что у вас сегодня на десерт?
— Могу рекомендовать вам маритоццо. Тесто очень удачно поднялось, почти воздушное, — девушка уже проворно наливала кофе в ослепительно белую кружку и, перед тем как подать его к столику синьора Флинжини, достала из кармашка в фартуке небольшой стеклянный бутылёк и осторожно насыпала в напиток несколько крупиц пряной корицы. Биана была уверена, что корица приносит счастье, поэтому подсыпала её практически во все напитки для своих посетителей. Поднос с кофе, булочкой и плотной бумажной салфеткой, потому что невозможно не испачкаться нежным воздушным кремом, девушка отнесла синьору Флинжини, пожелав ему хорошего дня. И день будет удачным, в этом Биана не сомневалась ни капли. Её кондитерская «Корица и полночь» — не просто красивое название для яркой вывески над дверью. Каждый, кто заходил в это кафе, погружался в особенную атмосферу спокойствия и уютной радости. Посетители подозревали, что маленькая рыжеволосая хозяйка кондитерской печёт какие-то особенные десерты, которые необыкновенно вкусны и после них ощущаешь небывалую гармонию с миром.
Биана действительно использовала магические заклинания в процессе выпечки, но маленькую ведьму расстраивало, что этих заклинаний хватает только на пару часов после того, как съедался десерт. Если бы Биана могла, она бы сделала посетителей своего кафе счастливыми на долгие годы, но могла принести им счастье только на пару часов. Но даже этой малости хватало, чтобы зарядиться энергией счастья.
Первых посетителей Биана встречала сама, а ближе к полудню приходил Маркус, заменял её за стойкой бара, и тогда Биана могла идти работать в кондитерскую, чтобы к завтрашнему дню приготовить новые десерты.
Донна Флориани, ещё одна постоянная посетительница кафе, сегодня припозднилась и пришла в печальном настроении.
— Что случилось, донна Флорианни? — участливо спросила Биана.
На что старушка горестно вздохнула и ответила:
— Потеряла портмоне, а там банковская карточка. Вчера весь дом обыскала, так и не нашла ничего. Куда только оно могло подеваться? Помню, кажется, брала его как-то, какие-то документы смотрела, а вот куда потом положила, не помню.
— А вы привяжите к ножке стола красную нитку или кухонное полотенце. И ваша пропажа сама скоро найдётся, — посоветовала Биана.
— Ой, правда? — донна Флориани недоверчиво приподняла тонкую бровь, за стёклами очков её глаза выражали недоверие.
— Да, сделайте так, — уверенно ответила девушка, — Что сегодня будете брать?
— Ой, детка, вы же знаете, мне как обычно два круасана с шоколадом и кофе со сливками.
После двенадцати часов Биана, наконец-то, смогла уйти в кондитерскую, где тётя Виолетта, которой и принадлежала и кондитерская, и кафе при ней, уже сбивала белки с сахаром. Биане нравилось работать в небольшой кондитерской вместе с тётей Виолеттой и ещё двумя помощницами, полноватой донной Марианной и её сестрой Константиной. Обе женщины уже были в почтенном возрасте, но несмотря на это, очень подвижны, болтливы и веселы. Запах ванили, сдобы, пекущегося в духовке бисквита, пение донны Константины и работающий миксер были привычные запахи и звуки на кухне.
— Сегодня готовим бисквитный торт на заказ. Дочери синьора Бориарти десять лет, у них будет торжественный семейный обед, — дала задание тётя Виолетта.
И Биана принялась вдохновенно готовить. Ванильный шифоновый бисквит, шоколадный мусс, кофейный крем-чиз на сливках для прослойки, а украшением послужат сахарные котята и шоколадное драже. Биана с довольной улыбкой посмотрела на великолепный торт, а тётя Виолетта с сомнением взглянула на резвящихся на нём котят.
— Может, лучше смотрелись бы цветы? — предложила она.
— Но это же День рождения маленькой девочки, — возразила Биана. И тётя Виолетта согласилась.
После того, как приготовление торта было завершено, тётя Виолетта убрала его в холодильник, а племяннице разрешено было идти домой.
$
Колокольчик над дверью маленькой кофейни звякнул, отпуская Биану на волю. Девушка на ходу стянула с себя рабочий фартук, аккуратно перекинула его через руку, и тяжелый, пропитанный ароматами крепкого эспрессо и испеченного ванильного печенья воздух сменился знойным дыханием вечного города.
Биана шагнула на мостовую и растворилась в лабиринте узких улочек. Город вокруг неё жил своей привычной, шумной и очаровательной жизнью. Высоко над головой, между тесно прижатыми друг к другу охристыми фасадами домов, натянуты бельевые веревки. Белоснежные простыни и яркие рубашки лениво колыхались на ветру, словно флаги какого-то домашнего, уютного королевства. Из-за угла, отчаянно тарахтя, вылетел юркий мотороллер «Веспа», заставив Биану прижаться к теплой каменной стене, пахнущей многовековой историей.
Римский вечер дышал теплом, и легкий ветерок тут же принялся играть с волосами девушки. Огненно-рыжие, непослушные пряди вспыхивали под лучами солнца, точно колдовское пламя. Прохожие невольно замедляли шаг. Местные парни восхищенно оборачивались ей вслед, провожая взглядами эту тонкую, сияющую фигуру. Один из них притормозивший у обочины на глянцевом черном мотороллере, окинул её дерзким, оценивающим взглядом, усмехнулся, обнажив белоснежные зубы, контрастирующие с его смуглым загорелым лицом, и крикнул так, что его голос разлетелся по всей узкой улочке:
— Эй, рыжая! Бросай свой фартук, со мной тебе будет гораздо жарче, чем на кухне! Садись, прокачу так, что юбка улетит!
Две пожилые итальянки в строгих темных платьях, чинно переходившие дорогу неподалеку, тут же синхронно остановились. Они неодобрительно поджали губы и наградили наглеца и рыжеволосую девушку тяжелыми, осуждающими взглядами, безмолвно крестясь и сетуя на бесстыдство современной молодежи.
Но эта дерзость, напротив, только раззадорила Биану. Ей безумно понравилась его уверенная наглость, в которой бурлила чистая итальянская кровь и жажда жизни. Девушка бросила на парня лукавый, многообещающий взгляд, загадочно улыбнулась шустрому водителю в ответ, качнула головой и, не сбавляя шага, пошла дальше. У неё был свой путь.
Впереди показался простор — улочка вывела её к набережной Тибра. Биана подошла к старинному парапету, ведущему прямо к воде.
К вечеру небо окрасилось в безумные оттенки спелого инжира и янтарного мёда. Спустившись к Тибру, девушка почувствовала, как городская суета окончательно отступает. Воздух, остывающий после дневного зноя, смешивал запахи нагретого травертина, речной прохлады и вечерней свежести. Огромные платаны вдоль Лунготевере тихо шелестели, роняя длинные тени на брусчатку, а купола соборов вдалеке казались темными силуэтами на фоне пылающего горизонта. Река под мостом была густой, тёмной и таинственной, словно древнее ведьмино зелье, в которое уронили пригоршню золотой пыли. Биана оперлась ладонями о прохладный камень парапета и залюбовалась тем, как последние лучи солнца цепляются за верхушки пиний и старые крыши. В этом городе, тонущем в пурпурных сумерках, магия ощущалась так остро, что, казалось, протяни руку — и коснешься самого времени.
Девушка направилась дальше, к мосту Святого Ангела, казавшемуся ожившей старинной легендой. Его древние арки уже почти две тысячи лет украшали течение Тибра. В лучах заходящего солнца белоснежный мрамор окрасился в нежные оттенки персика и чайной розы. Уходящее солнце плавило воду под его опорами, превращая реку в зеркало из темного золота. Десять ангелов Бернини возвышались над мостовой, и в густеющих сумерках их каменные одежды казались почти подвижными, колышущимися от речного ветра. Они замерли вдоль парапетов, раскинув каменные крылья, словно готовились взлететь в пылающее закатное небо. Лучи заходящего солнца подсвечивали их силуэты, создавая для каждой фигуры сияющий золотой ореол.
Биана провела ладонью по нагретым за день перилам, глядя сквозь эту небесную стражу на темнеющий вдали купол собора Святого Петра. Магия этого места была настолько плотной и древней, что ведьма почти физически ощущала её присутствие. Ей казалось, что изваяния не просто охраняют путь к замку на том берегу, а безмолвно наблюдают за городом, провожая ещё один римский день. Биана остановилась в самом начале моста Святого Ангела, укутанная мягким вечерним теплом. Дневная суета в кафе и неодобрительные взгляды ворчливых старушек остались позади. Здесь, над водой, царило блаженное спокойствие. Закат медленно угасал, окрашивая старый камень моста в глубокие терракотовые тона. Огромные фигуры ангелов, застывшие в грациозных позах, ловили последние косые лучи, бросая длинные драматичные тени на брусчатку. Где-то неподалеку уличный музыкант заиграл на скрипке, и этот чистый звук, смешиваясь с тихим плеском реки, сделал вечер по-настоящему волшебным.
Девушка замерла и закрыла глаза. Она высоко подняла голову, подставляя лицо навстречу резкому, свежему речному потоку воздуха. В этот миг Биана перестала быть просто уставшим после смены кондитером. Каждой клеточкой кожи, каждым вздохом она впитывала силу этого места. Она чувствовала, как бурное течение Тибра, горячее солнце и вольный ветер сплетаются внутри неё, наполняя чистой, звенящей магией стихий.
Ей не хотелось колдовать — в этот час Рим творил главную магию и оставалось только завороженно любоваться тем, как он это делает.
Глава вторая
в которой герой превращает своё эксцентричное одиночество в стильный, безумный и опасный ритуал, балансируя на грани и выжимая максимум из своего байка ранним утром.
«Захлопни визор,
вруби передачу — и ты больше никому ничего не должен.
Под этой броней ты можешь быть
хоть богом, хоть дьяволом.
Никто всё равно не узнает твоего имени»
Из мемуаров «Ride Free, Ride Hard»
Андреас застегнул ремешок тяжёлого мотоциклетного шлема с глухим чёрным визором. Под этим пластиковым куполом можно было спрятать уродливое клеймо древнего родового проклятия, веками разрушавшего его семью. Но сейчас, в зеркале заднего вида, отражался просто парень в кожаной куртке. Эти ранние утренние часы принадлежали только ему, имеющему простую юношескую мечту о нормальной жизни.
Байк ждал его на мраморных плитах внутреннего дворика. Brough Superior SWS100. Черный хром. Хищный силуэт. Два цилиндра, отлитые из титана, блестели в лучах рассвета. Этот байк стоил как вилла в Тоскане. Настоящая опасная роскошь. Никакого дешевого пластика. Только чистый металл и первобытная скорость.
Он подошёл к своему «Брафу Супириору», на ходу натягивая дорогие кожаные перчатки. В первых лучах восходящего солнца байк выглядел как ожившее произведение технического искусства. — собранная вручную на заказ, эксклюзивная гоночная модель, из которого убрали лишнюю электронику, установив тяжёлый механический кикстартер. В его облике не было дешевого пластика — только чистая порода. Округлая винтажная фара в хромированном ободке отражала фасад старинной виллы. Идеально отполированный топливный бак из авиационного алюминия, изготовленный вручную, сверкал глянцем, а вдоль него тянулось узкое сиденье из дорогой терракотовой кожи с безупречной ручной прострочкой. Сквозь изящную трубчатую раму проглядывал массивный, брутальный двигатель, от которого в бак уходила хромированная труба выхлопа. Всё в этом мотоцикле — от спицованных колес до фрезерованных рычагов — кричало о баснословной стоимости и безупречном вкусе владельца.
Гонщик полностью соответствовал своему безумно дорогому байку. На парне была эксклюзивная косуха от премиального тосканского бренда, сшитая на заказ из мягчайшей матовой кожи глубокого графитового цвета. Куртка сидела идеально по фигуре, а на плечах и локтях красовалась изящная стеганая защита, выполненная в виде фамильного геометрического узора. Образ завершали черные джинсы и тяжелые итальянские челси из состаренной вручную воловьей кожи на толстой наборной подошве — грубые, но невероятно стильные, способные выдержать любые дорожные испытания. Между манжетой перчатки и рукавом куртки на секунду блеснул массивный корпус часов Panerai Radiomir — легендарной итальянской марки с вековым флорентийским наследием, чей винтажный кожаный ремешок идеально сочетался с сидением байка.
В движениях Андреаса не было суеты. Наклонив корпус, он откинул тяжелую, полированную до зеркального блеска педаль кикстартера. Парень плавно выжал декомпрессор, поймал ногой нужное положение поршня, а затем резко, с ловким атлетическим усилием, обрушил весь свой вес на рычаг. Кикстартер с металлическим щелчком ушёл вниз. Мотор «Брафа» отозвался не сразу — сначала раздался глубокий, утробный вздох колоссального цилиндра, а в следующую секунду тяжелый спаренный выхлоп выдал оглушительный, утробный рык, взрывая покой старого тенистого дворика перед виллой. Два литра сжатого воздуха и бензина взорвались внутри мотора. Стены древнего палаццо задрожали от вибрации. Земля под ногами дрогнула. Байк мелко задрожал. От него веяло жаром и дорогой смазкой. Это был рев дикого зверя, запертого в титановую клетку.
Андреас хищно улыбнулся. Он был готов подчинить себе эту опасную бешеную скорость и, не теряя ни секунды, перекинул ногу через узкое кожаное сиденье. Левая рука привычно рванула на себя рычаг сцепления, носок массивного ботинка резко вбил первую передачу, и парень до упора выкрутил ручку газа.
Байк выпрыгнул с места. Заднее колесо на мгновение свистнуло, срывая пыль с каменных плит, и мотоцикл устремился вперед. Передачи щелкали одна за другой с пулеметной скоростью. Уже через пару секунд Андреас летел по шоссе на скорости далеко за сотню, превратившись в стремительный, ревущий силуэт, растворяющийся в утреннем тумане ещё спящих окраин.
&
Каждый раз, когда Андреас Скифани надевает черный шлем, он становится безымянным королем асфальта.
В полумраке застыли зеркала и лепнина,
Век за веком хранит этот замок позор.
Но срывает проклятия черного сплина
Яростный, бешеный, дикий мотор.
Шоссе по направлению к Риму в этот час абсолютно пустынно. Чёрная лента асфальта принадлежит только ему. Андреас выжимает ручку газа, и байк катапультируется вперёд, рассекая утренний туман. Скорость мгновенно перешагивает за сотню, затем за полторы. Это не просто езда — это его безумный ежедневный ритуал. Священный акт, который смывает с него ощущение собственной неполноценности.
Пустое шоссе улетает во тьму,
И стрелка натужно стремится за край.
Никто не укажет теперь никому,
Где ад его личный, где выдуман рай.
Ледяной утренний воздух мощной волной бьёт в грудь. Он пытается сорвать пилота с седла, но парень лишь плотнее прижимается к бензобаку, сливаясь с байком в единое целое. Внутри шлема не осталось мыслей о проклятии, родовой гордости или одиночестве. Есть только бешеная концентрация. Мир вокруг превращается в размытые зелёные и серые полосы.
Встречный ветер ломает и бьёт его в грудь,
Упоение скоростью — вместо вина.
Он за пару секунд забывает весь путь,
Где осталась уродства бездонная тьма.
Адреналин взрывает кровь. Каждый крутой поворот серпантина — это игра со смертью на грани фола. Колено почти касается асфальта, шины жалобно свистят, удерживая двухколесного монстра на траектории. Подчинение этой дикой мощи даёт ему абсолютную власть, которой он лишен в обычной жизни. Только здесь, на бешеной скорости по дороге в Вечный город, он чувствует себя по-настоящему живым. В эти предрассветные минуты его сердце бьётся в унисон с поршнями двигателя. Опасность, рёв выхлопа и свист ветра заглушают душевную боль.
Дорога на Рим — это таинство, бег,
Где маски сорвал сумасшедший рассвет.
Всего на час он опять человек,
Которому боли и проклятия нет.
Впереди уже вырисовываются далёкие силуэты римских окраин, окрашенные в розовые тона рассвета. Скоро ему придётся повернуть назад, вернуть байк в гараж, снова надеть маску и запереться в четырех стенах. Но сейчас, пока стрелка спидометра дрожит у красной зоны, он свободен. Он живёт.
&
Раннее утро в Риме пахло остывшим за ночь камнем, крепким эспрессо из редких открытых кафе, нежным ароматом цветущих бугенвиллей и влажной свежестью Тибра. Часы на площади Испании только что пробили пять. Город ещё спал, окутанный мягким розоватым туманом, и это было единственное время суток, когда Андреас Скифани чувствовал себя свободным.
Байк въехал на улицы города, эхом разрезая тишину узких переулков. Андреас намеренно выбирал самые извилистые маршруты. Он пролетел мимо спящей Пьяцца Навона, где фонтаны пенились в полном одиночестве. Колёса мягко шуршали по брусчатке — знаменитым римским санпьетрини. Ветер бил в грудь, и юноша за шлемом впервые за сутки глубоко, свободно вздохнул. На большой скорости проклятие отступало. Оно не могло его догнать.
Выехав на просторную площадь перед Пантеоном, Андреас сбросил газ. На ступенях сидел пожилой дворник с метлой. Мужчина мельком взглянул на проезжающего байкера, равнодушно кивнул своим мыслям и вернулся к работе. Андреас замер от восторга. На него посмотрели без ужаса. Без жалости. Не как на монстра из старинного палаццо, а как на часть этого огромного города.
Солнце медленно поднималось над крышами Вечного города, окрашивая охристые стены домов в золотой цвет. Рим просыпался, и Андреас знал, что скоро ему придётся вернуться в своё убежище, ставшее для него тюрьмой. Но пока у парня оставалось ещё полчаса абсолютной, пьянящей свободы.
Андреас притормозил у края тротуара на Виале дель Травестере в половине шестого, когда солнце уже поднялось над Римом, резким золотистым светом. когда тишину утра разорвал визг тормозов и глухой, страшный удар. Матово-серая «Феррари» пролетела на красный свет, оставив на асфальте чёрные полосы жженой резины, и скрылась за поворотом.
На пешеходном переходе, прямо под мигающим зелёным сигналом светофора, осталось лежать неподвижное тело. Это был совсем молодой парень в спортивной куртке и поношенных старых джинсах.
Рим мгновенно перестал быть пустынным. Из переулков, дверей уже открывшейся пекарни «Caffe Trastevere», с автобусной остановки «Белли» и центральной трамвайной платформы «Соннино» к месту аварии бросились первые прохожие — те немногие, кто спешил на раннюю работу. Андреас не снимал шлема. Наоборот, он сильнее опустил тёмный визор, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспомощности. Вокруг пострадавшего быстро росла растерянная толпа.
— Вызывайте «скорую»! Быстрее, кто-нибудь, — истошно закричала женщина с большой холщовой сумкой.
Кто-то судорожно тыкал пальцами в экран телефона. Пожилой синьор, взглянув на неестественно вывернутую ногу парня и струйку крови, толчком бьющую из-под его разорванной рубашки, горестно вздохнул:
— Этот парень не жилец… Ему уже ничего не поможет.
— Господи, он умирает! — подхватила женщина, стоящая рядом с синьором.
Пострадавший хрипел. Его лицо побелело, а веки судорожно подрагивали от болевого шока. Андреас замер на байке, приросший к месту. Он сейчас видел, как прямо перед ним уходит чужая молодая жизнь. И он был бессилен.
Но тут толпа странно зашевелилась. Люди не просто расступались — они словно раздвигались в стороны под воздействием невидимой, мягкой волны. Сквозь человеческий коридор уверенно прошла девушка. В лучах утреннего солнца её медно-рыжие, почти огненные волосы казались ореолом. На ней было простое легкое платье, а на лице не отражалось и тени того панического страха, который охватил остальных.