Медики, педики и пять минут смеха

Ловцы жемчуга

Профессор Андриан Алексеевич Мештальтов просматривал список участников психотерапевтического семинара:

«Так-так: социальный работник, психолог, нарколог, логопед, банковский служащий, Юлия Зигмундовна, мастер ногтевого сервиса, грумер… Интересно, кто такой грумер?.. Всего пятнадцать. И три дня! Уникальный эксперимент!».

Мысли Андриана Алексеевича прервала аспирантка Алена Эдуардовна Лидова, заполнив кабинет ароматом «Шанели № 5». В короткой юбочке, с декольте, белокурыми локонами и припудренным носиком, она вполне соответствовала вкусу профессора: ему недавно исполнилось шестьдесят пять, и женская красота с удвоенной силой волновала его.

– Тебе сегодня предстоит стать матерью! – торжественно обратился к Лидовой Андриан Алексеевич. За стеклами его очков горел острый, немного насмешливый взгляд. Лицо украшала докторская, начала прошлого века, с благородной сединой, бородка. Конечно, ты еще очень молода, но у тебя на сегодняшний день пятнадцать детей, и они ждут нас!

– Пойдемте уже, папочка! Они, действительно, ждут!

– Алена, кто такой грумер? – спросил профессор свою напарницу по пути в конференц-зал.

– Парикмахер для животных!

Профессор с добротной папкой цвета серого жемчуга, на которой золотыми латинскими буквами было выгравировано: «Cura te ipsum!» («Исцели себя сам!»), и его милая ассистентка вошли в зал, где, расположившись по кругу, их ждали участники семинара.

Ведущие сели, замкнув круг. За их спинами притаился журнальный столик на колесиках, на котором стояло два стакана матового стекла и полторашка с водой. Туда же профессор положил свою папку.

Над терапевтическим кругом повисла тишина. Мештальтов встал и, втянув выпирающий животик, обратился к присутствующим – доброжелательно, но без тени улыбки на лице:

– Добрый день, уважаемые участники психотерапевтического Интенсива «Жемчужина»! Поздравляю Вас с началом занятий и напоминаю: вы пришли сюда не лечиться, а учиться! Гарантирую всем, независимо от уровня образования, возраста и социального положения, получение сертификата «жемчужного терапевта», а также инструмента для самостоятельной психотерапевтической работы! Ну, как говорится, довольно месить «слоновье дерьмо теоретизирования» – начинаем!

На этих словах профессор сел, водрузив холеные руки на подлокотники. Его лицо стало непроницаемым, лишь блеск карих буравчиков за стеклами в золотой оправе выдавал душевное волнение.

Группа ждала продолжения. Но его не было. Минут десять все сидели тихо. Затем начались какие-то подвижки – шепотки, покашливание, скрип стульев…

Прошло еще пятнадцать минут. Наконец одна из присутствующих в кругу дам, пышногрудая брюнетка с оперным контральто, решилась нарушить молчание.

– Мы так все три дня просидим? – с располагающей улыбкой обратилась она к ведущим.

– Что, собственно, Вам не нравится? – вопросом на вопрос ответила Алена Эдуардовна, презрительно изогнув верхнюю губу своего прелестного ротика.

– Мне?! – дама забросила правую ногу в синей туфле на левую. Я думаю, это не нравится не только мне!

Туфли дамы с самого начала привлекли внимание всех участников Интенсива – ярко-синего цвета, лаковые, на высоченном каблуке-шпильке, с огромным декоративным цветком, переходившим на открытую часть стопы.

– Вы не могли бы отвечать за себя? Ведь все молчат, только Вы одна такая выискались! Может, под вами стул горячий?

Застигнутая врасплох таким ответом дама, машинально потрогав сиденье под собой, вспыхнула:

– Я не выискалась, я записалась на курс!..

Андриан Алексеевич, поблескивая стеклами очков, подхватил манеру общения своей ассистентки:

– Позвольте спросить – зачем? Зачем Вы записались?

– Надеялась обогатить свой багаж, узнать что-то новое, чтобы потом применить в своей работе с клиентами!

– А-а-а, – развернув верхнюю половину своего тела к столу, Мештальтов достал из жемчужной папки список участников. Вы, наверное, психолог, которая пришла на Интенсив вместе со своими пациентами? Ваша фамилия Дестрантова, верно?

– Верно! Я полагала, что им тоже полезно будет поприсутствовать здесь, но…

– Продолжайте, продолжайте! – подбодрил ее профессор. Это становится интересным. «Но» – это всегда интересно!

– Но боюсь, что я ошиблась!

Инициативу в разговоре снова перехватила Алена Эдуардовна. Для начала она «отзеркалила» позу психолога, закинув левую ногу на правую, а потом с тем же презрительным выражением лица, отпарировала:

– «Волков бояться – в лес не ходить!»

– Где же здесь волки?.. – вконец растерялась Дестрантова, оглядев круг, состоявший из двух ее пациентов, нескольких врачей, девушек с Телефона Доверия, учительницы музыки, грумера, удивительно похожего на бельгийского грифона, и еще нескольких участников Интенсива.

– А то Вы не знаете! – ассистентка профессора, покачивая левой ногой, незаметно поглядывала то на свои туфли, то на туфли оппонентки. Ее туфли, тоже на высокой шпильке, но без умопомрачительного украшения – черные, строгие, из свиной кожи -красноречиво свидетельствовали о статусе хозяйки.

– Я понимаю, что Вы сейчас чувствуете, – профессор решил сменить тон. Кстати, что Вы сейчас чувствуете?

– Я расстроена, профессор! – трагически произнесла Дестрантова.

– Прекрасно, уважаемая коллега! Ведь это означает только одно – Вы на пути к своим чувствам!

– Вы меня, конечно, извините! – слово взял астеничного вида пациент Дестрантовой, лет тридцати пяти, с проблемой детско-родительских отношений.  Я, честно сказать, впервые нахожусь на таком солидном мероприятии… Может, чего не понимаю… Но моя мать заплатила деньги не для того, чтобы мы тут молчали, как рыба об лед!

– Рыба об лед не молчит, а бьется, – поправила его студентка психологического факультета Нюта.

– Вот я и говорю, что уже полчаса бьюсь, чтобы хоть что-нибудь понять! – он провел ладонью по жиденьким волосам, схваченным на темени резинкой.

– Какое у Вас образование, молодой человек? – аспирантка снова взяла разговор в свои цепкие ручки.

– Среднее специальное…

– Что Вы окончили, если не секрет?

– Топографический техникум…

– Значит, скоро сориентируетесь на местности! – Лидова чуть высокомерно, но все же, кокетливо, взглянула на пациента Дестрантовой.

Тот, немного смутившись, сел. Мештальтов ревниво покосился на свою пассию.

– Товарищи! Вам не кажется, что все это ложь, … и провокация?! – неожиданно громко, соскочив со своего стула, произнес нарколог Бодунов, единственный, кто пришел учиться не за свой счет – за него заплатила наркологическая клиника в рамках повышения квалификации. Мы сейчас, как тараканы в банке, начнем жрать друг друга!..

– Как пауки! – перебила его Нюта, которая, по всем признакам, хорошо училась в школе.

– Что Вы тут, девушка, со своими интроспекциями лезете? То рыба ей не нравится, то тараканы! – голос Бодунова становился громче и самоуверенней. Обстановка накалялась.

– Почему Вы, собственно, кричите на меня, мужчина? – выступила в свою защиту студентка, а затем, испугавшись собственной смелости, потупила глазки.

– Я тебе не мужчина, шмакодявка ты эдакая! Я – врач-нарколог высшей категории. У меня такой стаж работы, что тебе и не снилось. Я алкоголиков лечил уже тогда, когда сперматозоид твоего папы пешком под стол ходил!

Дело приобретало неожиданный оборот. Профессор поглядывал то на взбудораженный круг, то на свою помощницу, шевелил бровями и раздумывал, не пора ли ему взять слово.

Тут на защиту Нюты поднялся второй пациент психолога Дестрантовой – молодой парень в красной рубахе в крупную клетку, здоровый и благодушный, как теленок, которому почему-то не везло с девушками. Он поднялся со своего места и бесстрашно взглянул в налитые кровью глаза нарколога.

– Вы оскорбили даму! Извинитесь!

Дамой Нюту еще никто не называл – она благодарно взглянула на второго пациента, и веснушки на ее вздернутом носике радостно запрыгали – парень показался ей очень даже ничего!

– Где это ты тут даму увидел?! – прорычал нарколог. Сам-то ты кто такой? Синяк недоделанный!

«Синяк» никак не вязался с красной рубашкой парня, как и жаргонное словечко с высшей категорией.

– Я – синяк?! Да я вообще не употребляю!

– Ага… из мелкой посуды! Знаю я вас, алконавтов! По глазам вижу – с бодуна! У меня большой стаж работы. Огромный! – нарколог угрожающе сжал кулаки.

Глаза молодого пациента перестали казаться телячьими и тоже налились кровью. Теперь они стояли друг напротив друга, как старый бык и молодой тореадор. В довершении ко всему «тореадор» разорвал на своей груди рубашку и, сдернув ее, держал в руке, как красную тряпку.

Профессор замер в напряжении. Бой быков – это вам не тараканы в банке!

– Ах ты, щенок! Недоносок! Забулдыга недорезанный! – ноздри нарколога раздувались, тело было напряжено и готово к смертельной схватке.

– А Вы на себя в зеркало смотрели? – пискнула со своего места Нюта. У вас ведь типичный габитус алкоголика!

Бодунов прямо-таки взвыл от бешенства и, оттолкнув соперника, рванулся к студентке.

Пациент психолога, бросив рубашку, наскочил на нарколога сзади и повалил его на пол, защищая честь девушки.

Дамы завизжали от страха. У социального работника случился внезапный приступ голода. Хрустя огурцом и заедая его бутербродом, она не отрываясь, следила за происходящим. В кругу запахло мужским потом, огурцом и колбасой с чесноком.

Кукольное личико Алены Эдуардовны исказила брезгливая гримаска.

На полу в ход пошли не только кулаки, но и нецензурная брань. Этого не смогла выдержать психиатр классической школы Юлия Зигмундовна. Она, в подчеркнуто-элегантном костюме, с прической «узел Психеи», выглядела на этом собрании, как пришелец с другой планеты.

– Это уж слишком! – возмутилась она. Объясните, пожалуйста, Андриан Алексеевич, что здесь происходит?! Обнаженные мужчины на полу, да еще в голос матерятся!

– Погружение, Юлия Зигмундовна! Погружение! – профессор, разведя руками, переглянулся со своей ассистенткой.

Алена пожала плечиками – она тоже находилась в некотором недоумении.

Бодунов сумел перевернуться и лежал теперь габитусом кверху, дрыгая ногами и стараясь наносить ими удары по обнаженной мускулистой спине соперника, сопровождая каждый удачный удар крепким словцом.

Первый пациент Дестрантовой схватил телефон и снимал драку, выражаясь топографическими терминами:

– Ну что, костыль? Координаты попутал? Закрепили тебя? Знай наших!

«Наш» сидел верхом на наркологе, изо всех сил прижимая его руки к полу.

Нюта съежилась на стуле, как хомячок, и зажала руками рот, чтобы не разрыдаться от жалости к наркологу и одновременно от гордости за своего защитника. Похоже, что в этот день для второго пациента психолога закончились проблемы с девушками.

Учительница музыки, заткнув пальцами уши и выбиваясь из общего ритма, медленно раскачивалась на стуле.

Логопед, от расстройства путая звуки, твердила, как заклинание:

– Сла Шаша по соше и сошала шуску! Сла Шаша по соше и сошала шуску!

– Я не потерплю матерщины! Профессор, Вы – уважаемый человек, можно сказать, светило психотерапии! Что же я вижу, записавшись на Ваш семинар?! Это же балаган какой-то! Как Вам пришла в голову мысль объединить психотерапевтов с пациентами? Что за чудовищный эксперимент?! Тише, товарищи! – продолжала благородно вопить Юлия Зигмундовна, пытаясь навести порядок если не в зале, то хотя бы в собственной голове.

Мешальтов снял запотевшие очки и, очертив золотой оправой круг в раскаленном воздухе, положил их на стол. Тут все, кроме дерущихся, увидели его глаза без насмешливого блеска стекол – глаза фанатика, готового идти на костер ради своей идеи!

– Что Вы имеете против хорошего русского мата, Юлия Зигмундовна?! Или Вы хотите, чтобы здесь выражались символами? К черту зонтики! Давайте называть вещи своими именами! – профессор, больше не в силах сдерживать возбуждение, вскочил и смачно выругался.

Вытаращив глаза, психиатр сделала глубокий вдох, да так и застыла, напоминая выброшенную на берег рыбу.

В кругу кто-то истерически засмеялся, кто-то всхлипнул. Одна из девушек с Телефона Доверия сочувственно обратилась к Юлии Зигмундовне, забыв, что находится не на работе:

– Здравствуйте! Меня зовут Елизавета! Чем я могу вам помочь?

Банкир, глядя в окно, подсчитывал убытки – падающие с деревьев листья напоминали ему пятитысячные купюры. Маникюрша, наблюдая за ходом Интенсива, грызла собственные ногти, а грумер, удивительно смахивающий на бельгийского грифона, как-то очень нервно дергал себя за бороду.

Психолог Дестрантова, желая спасти задыхающуюся Юлию Зигмундовну, разорвала терапевтический круг и подбежала к столу. Налив воду в матовый стакан и стараясь не расплескать, двинулась обратно, чтобы напоить коллегу, но вдруг заметила то презрительное выражение лица аспирантки Лидовой, которое выбило ее из колеи в самом начале Интенсива.

Прицелившись, Дестрантова точным движением плеснула водой прямо в лицо аспирантке.

– Вот тебе, мля! – произнесла она оперным контральто.

Алена Эдуардовна, опешив от неожиданности, вскочила, схватила бутылку, желая отомстить оппонентке, но та, виляя между стульями, как заяц, бегала по кругу на своих высоченных каблуках и ловко уворачивалась от водяной струи.

В результате хорошая порция воды попала в лицо Юлии Зигмундовне, чем привела онемевшую женщину в чувство.

В этот момент нарколог изловчился и нанес превосходящему силой сопернику удар головой в переносицу.

Густая алая кровь полилась из носа «тореадора» на грудь Бодунова – это была уже настоящая коррида!

– Оле! Браво, торро! – закричал профессор, похвалив «быка», но тут же взял в себя в руки.

Пациент-топограф прямо-таки захлебнулся от восторга. Нюта пулей выскочила из зала, чтобы найти лед. Маникюрша в ужасе спрятала лицо на груди банкира.

Психологическая дубинка не оставила в стороне никого из участников.

Мештальтов встал, решив, что настал тот долгожданный момент, когда можно объяснить участникам процесса, что это была не просто провокация, а поиск образа, прорыв плотины чувств! Он обернулся, чтобы взять со стола папку. Но столик чуть отъехал в сторону, и Андриану Алексеевичу пришлось вытянуться в наклоне, так что несколько секунд группа могла созерцать лишь круглые профессорские ягодицы.

Среди общего действа профессор не заметил, как минутой раньше со своего места поднялся доктор Кодин, все это время сохранявший нейтралитет. Кодин специализировался на избавлении курильщиков от их пагубной привычки.

Мештальтов выпрямился, победоносным взором обвел психотерапевтический круг и произнес лишь одно слово:

– Друзья!

      А дальше зазвучал совсем другой голос:

– Для начала нам всем надо успокоиться. Давайте сделаем пару глубоких вдохов – вдох и выдох, вдох и выдох… Чувствуете, мы успокаиваемся? Дышите свободно, я буду считать. Когда я досчитаю до десяти, вы погрузитесь в спокойный, умиротворяющий сон. Все недуги, в том числе, курение, оставят вас, и вы, проснувшись, станете совершенно здоровыми людьми…

Голос Кодина завораживал размеренностью и красивым тембром. Профессор Мештальтов, неожиданно прерванный на полуфразе, сразу как-то обмяк и, словно в замедленной съемке, опустился на стул, уронив папку на колени. Он даже слегка задремал – глаза его закрылись, голова упала на грудь – ему потребовалось нечеловеческое усилие воли, чтобы снова поднять себя:

– Какой сон?! Какой «подышим до десяти»? Я Вас спрашиваю! Прекратить самоуправство! Немедленно сядьте на свое место! Я Вам приказываю!

Но доктор Кодин, не замечая праведного гнева профессора, медленно ходил внутри терапевтического круга. При этом он считал:

– Один… дыхание глубокое и спокойное… два… ваши веки тяжелеют… три… глаза закрываются… чем больше вы пытаетесь их раскрыть, тем меньше вам этого хочется… четыре… состояние приятного расслабления… пять… вам трудно пошевелиться… шесть… руки теплые и тяжелые… семь… ноги практически вдавились в пол… восемь… желание курить пропадает…

Побратавшиеся кровью молодой пациент и нарколог со стажем, отключившись прямо во время боя, безмятежно спали один на другом.

Нюта, вбежав в зал, резко притормозила от неожиданно наступившей тишины, на цыпочках подошла к тореадору, присела на корточки и приложила лед к его переносице. Затем медленно распрямилась и нетвердыми шагами прошла к своему месту в кругу, где уже мирно посапывали на стульях другие «ловцы жемчуга»: Юлия Зигмундовна, психолог Дестрантова, пациент-топограф, две девушки с Телефона Доверия…

На счет «десять» профессор, размахивавший папкой и еще пытающийся что-то сказать, рухнул на пол и громко захрапел, как человек, долго лишенный возможности по-настоящему отдохнуть. Тяжелая серая папка с золотым латинским изречением «Cura te ipsum!» («Исцели себя сам!») покоилась на его груди.

Алена Эдуардовна спала, откинувшись на спинку стула. Презрительное выражение давно исчезло с ее губ. Волосы мокрой паклей свисали на плечи. Туфля с левой ноги слетела и, уткнувшись в пухлую щеку шефа высоким каблучком, больше ни с кем не конкурировала.

Доктор Кодин достал из-под стула свой старый обшарпанный портфель, прижал его к груди и осторожно, чтобы не наступить на спящих, двинулся к выходу. Протиснувшись между маникюршей и банкиром, он оказался у двери.

Развернулся и, бросив усталый взгляд на слегка расстроенный терапевтический круг, начал медленно считать в обратном порядке:

– Десять… девять… восемь… семь… На цифре «один» вы проснетесь, – сказал он невозмутимым тоном. И больше никогда не станете курить!

Окончив счет, Кодин вышел из конференц-зала, тихонько прикрыв за собой дверь.

День Дурака

Первого апреля без четверти девять Татьяна Владимировна сидела у закрытого кабинета с табличкой «Терапевт» рядом с занимавшими очередь пациентами, заранее облачившись в халат, шапочку, маску и резиновые перчатки, как требовала инструкция на время эпидемической опасности. Ровно в девять пришла администратор, но кабинет открывать не спешила, велев доктору дожидаться директора-координатора.

Татьяна Владимировна вспомнила вчерашний вечер, предшествующий событиям этого дня, когда она в домашнем халате, перехваченным в талии фартуком, готовила ужин. У ее ног лежала собака и напрасно мечтала о сахарной косточке. На кухню заглянула дочь-студентка.

– Опять греча? – дочь втянула носом воздух и разочарованно удалилась.

– Что ты имеешь против гречки? Помогает поддерживать фигуру в отличной форме! Отправила домашнее задание?

– Отправила! Еще «История России» осталась. Новейшая.

Когда зазвонил телефон, Татьяна Владимировна раскладывала кашу по тарелкам. Просидев две недели с дочерью и собакой в самоизоляции «за свой счет», она восприняла звонок главврача, как надежду на лучшее.

– Татьяна Владимировна? Добрый вечер! Это Ираида Григорьевна!

– Здравствуйте!..

– В центральном офисе заболел терапевт. Выйдете?

– Не коронавирусом? – радость доктора сменилась опасением.

– Что Вы? Свят-свят! Немного простыла, вот и все.

– Хорошо, я выйду! – раздумывать не приходилось.

– Есть небольшой ньюансик. Надо будет дополнительно зрение у пациентов проверять.

– Нет, Ираида Григорьевна, я в работе окулиста мало что понимаю. За хирурга могу посмотреть – приходилось замещать.

– Поняла, окулиста поищем! Приезжайте завтра к девяти. Я вышлю Вам пропуск на случай, если остановит патруль. В Центре распечатаете.

Мысли Татьяны Владимировны прервала женщина лет тридцати пяти, с высокой посадкой головы, полноватая, в зеленом трикотажном платье в обтяжку, обутая в дорогие кожаные сапоги на низком ходу.

– Алла! – представилась женщина и пригласила терапевта для беседы в кабинет с табличкой «Офтальмолог». Вам, конечно, сказали, что Вы сегодня одна за всех?..

Она усадила Татьяну Владимировну за стол, сама же довольно легко взобралась на крутящийся стул и весь разговор прокручивала на нем свое зеленое платье, что должно было придать разговору неформальность и даже некоторую игривость.

На столе в раскрытом виде лежал чемоданчик с красной бархатной подкладкой, в прорезях которой аккуратно располагались линзы. У двери, примерно в метрах пяти от стола, висела таблица для проверки зрения.

– Нет, – Татьяна Владимировна округлила глаза. Главврач обещала, что окулиста найдут. За хирурга могу посмотреть…

– Надо же!.. Они не сказали!.. Уж, простите, ради бога, Татьяна Васильевна, в период карантина такая запарка – упустили! – лицо Аллы выразило крайнюю озабоченность.

– Владимировна!

Координатор удивленно посмотрела на терапевта.

– Владимировна мое отчество.

– Да, Татьяна Владимировна! Вам придется сегодня поработать за всех врачей, кроме гинеколога. Гинеколог уже на месте и берет на себя дерматовенеролога. Выручайте! Народу немного – приходят в основном те, кто устраивается на работу. Люди, как Вы понимаете, здоровые. Если будут неясности – направляйте к специалисту по месту жительства, вот и все!

Татьяна Владимировна вспомнила, что сегодня первое апреля, и понимающе улыбнулась. Но лицо координатора было серьезно – насколько позволял крутящийся стул.

Тогда мысли доктора пошли в другом направлении: если она сейчас откажется, то люди останутся без медосмотра, а, следовательно, без работы. Что такое остаться без работы, она хорошо понимала, сама находилась в таком положении.

– Это будет как-то оплачиваться? – спросила она.

– Доплату надо будет согласовать с директором по экономическим вопросам, я тут не решаю. Хотя, сами понимаете, денег сейчас нет! – отрезала Алла.

Сколько продлится самоизоляция?.. А в семье из запасов шесть килограммов гречки, два – риса, три – муки, картошка и пять банок тушенки – тушенка собаке… Словно в подтверждение мыслям терапевта в дверь заглянули.

– Можно? – спросила рыжая кудрявая голова.

Первая пациентка врача терапохирокулопсихонарколора вошла в кабинет.

Два врача, медсестра и регистратор работали в этот день до седьмого пота. Татьяна Владимировна, не успев прошептать на ухо пациенту «тридцать три» и «шестьдесят четыре», уже измеряла ему давление, затем проверяла зрение, по ходу интересуясь нет ли в семье психически больных…

Дежурному по железнодорожной станции она выписала направление к лор-врачу в связи с явно выраженной тугоухостью. Грузчику с пупочной грыжей – к хирургу. Двоих пациентов отправила к настоящему офтальмологу, ведь сама могла лишь определить остроту зрения, да цветоощущение.