Новая соседка. «Своя правда», «Неожиданные встречи», «Разлюбила», «Единственная»

Часть 1

С самого утра гудел весь двор. Несмотря на праздник, все ходили, как в воду опущенные, передавая друг другу печальную новость. Это был не самый обычный двор, по крайней мере не из тех, где соседи друг друга не знают.

Наоборот, люди здесь были, как одна большая семья. Многие знали друг друга с самого детства, дружили, были сплоченными и терпимыми друг к другу. Десять лет назад они одержали большую победу.

Тогда им пришлось стоять друг за друга, как никогда. Дом, в котором они все жили много лет был признан аварийным, и жителям пришлось приложить огромные усилия для того, чтобы их переселили в кротчайшие сроки. К счастью, все удалось.

Вместо старого, полуразрушенного дома на окраине города они стали жителями нового, современного микрорайона. Их заселили в один дом, вернее, в один подъезд только что отстроенной многоэтажки.

Тогда новоселье отмечали всем двором, естественно, как и раньше, все праздники. Люди были в основном пожилые, душевные. Они когда-то все вместе работали на заводе, оттуда и жилье. Теперь уже и завода нет, а дружба осталась.

За десять лет этим милейшим людям удалось всех жителей многоэтажки перезнакомить и подружить. Новички здесь редко появлялись, жилье здесь практически никто не сдавал, за все время только пара семей переехали.

– Ты слышал? Горе, горе. – качая головой говорила Мария Петровна, обращаясь к Павлу Павловичу и протягивая ему крашеное яйцо.

– Слышал, Петровна, слышал. Тебя тоже с праздником. Да вот, до праздника ли?

– Говорят, кто на Пасху ушел, тот Богом отмечен.

– Тимофеевна, и так, отмеченная. Какая женщина была! Золотая!

– И не говори. Как мы без нее? Собирались после праздников цветами с ней заняться. Она новые клумбы придумала. Ой… – тяжко вздохнула Петровна и смахнула слезу, не верилось ей в то, что ее закадычной подруги и соратницы больше нет.

– А как случилось то?

– Валентина Федоровна пришла к ней утром с праздничком поздравить. А Тимофеевна не открывает. Она вернулась за своими ключами, у нее ведь всегда запасные лежали. Зашла в квартиру, а уже поздно. Во сне ушла… – грустно говорила соседка.

– Это что теперь с квартирой то будет?

– Ой, и правда. Неужели государству достанется? У нее ведь родственников совсем нет. Сын-то еще лет восемнадцать назад умер, а муж еще раньше.

– Да, жалко. Такая квартира у нее хорошая. Двухкомнатная, большая, с балконом, окна во двор. Может как-то обменяться можно? Ты не знаешь?

– Да ну тебя, Палыч. Надо бы похороны организовать. Валентина Федоровна деньги собирает. Ты как, поучаствуешь?

– Конечно. А как же? Проводим, как следует. – ответил пожилой мужчина.

Нина Тимофеевна была самой главной активисткой двора. Человеком с твердой жизненной позицией, во многом благодаря ей им и удалось десять лет назад переехать в этот дом, да еще и всем вместе.

Это она подняла на уши всю общественность, даже телевиденье привлекла, чтобы их вопрос не остался без внимания. Да и на новом месте она все организовывала. Двор-то был совсем пустым. А сейчас здесь и беседка, и цветник, и детская площадка современная. Кругом чистота и красота.

Как теперь все будет? Вместе с ней, кажется, ушла целая эпоха. Нина Тимофеевна, как и все старожилы работала на заводе. Еще тогда она проявила себя, как лидер. Участвовала во всех мероприятиях, человеком была отзывчивым и всегда готовым помочь.

Она любила порядок во всем. Во дворе никогда не собирались шумные и неприятные компании, никогда не было бродячих животных. Она никому не позволяла подкармливать собак во дворе, сразу отправляла их в приют, который находился неподалеку.

Сама была там волонтером, ухаживала за животными там, очень их любила. Но не во дворе, где гуляют дети. С ранней весны до поздней осени ее всегда можно было застать там. Она постоянно что-то придумывала, даже выиграла конкурс на лучший подъезд.

А зимой она занималась вязанием. Весь дом ходил в ее теплых носочках и варежках. Людей она очень любила. Может быть она занималась всем этим от скуки и одиночества. Много лет она жила одна.

Мужа похоронила давным-давно, с единственным сыном отношения были напряженными. Было совсем непонятно, почему, ведь она умела найти общий язык с любым человеком, кроме него, к сожалению.

Она не любила говорить о личном, эту тайну не знали даже самые близкие друзья. Сын выучился и уехал, мать навещал редко. А лет восемнадцать назад погиб в автокатастрофе. Тимофеевна тогда совсем загрустила, общественная деятельность не дала опустить руки, вот и жила она на благо других.

Весь апрельский день соседи собирались во дворе и обсуждали случившееся. Ничего не поделаешь, никто не вечен. Тимофеевну достойно проводили, мало кто остался в стороне. Но вопрос с ее квартирой никому не давал покоя.

Но, через пару недель после похорон весь двор снова всполошился. Пожилые люди сидели на скамейке у подъезда и беседовали о чем-то своем, когда к подъезду подошла странная девушка. Таких они здесь еще не встречали.

Высокая и худая девчонка лет двадцати выглядела, мягко говоря, необычно. Чего только стоили ее длинные голубые волосы! Она была в короткой майке и рваных джинсах. На открытых участках тела виднелись разноцветные тату, на лице был пирсинг. Макияж тот еще! В общем, старички обалдели, увидев ее.

Девушка тащила два тяжеленых, судя по всему, чемодана. Не поздоровавшись, она зашла в подъезд.

– Это еще что за Мальвина? – воскликнул Палыч.

– Не знаю. Приехала, что ль, к кому? – тоже ошарашенно предположила Мария Петровна.

– Да к кому могла приехать такая кукла? Я ее раньше здесь никогда не видел.

Через несколько минут из подъезда вылетела Валентина Федоровна, ближайшая соседка покойной Тимофеевны, их квартиры были напротив. Она была, явно, шокирована. Запыхалась и пыталась отдышаться.

– Ты чего, Федоровна? – спросил сосед.

– Вы представляете. Выхожу из квартиры, а там! Девица какая-то дверь в квартиру Тимофеевны открывает. Я ее спрашиваю: «Девонька, ты кто?». А она мне отвечает: «Нины Тимофеевны внучка. Буду теперь здесь жить.». Что ж это делается? А? Может в полицию позвонить? Ну хоть убейте меня, ни разу не слышала, что у Тимофеевны внучка есть. Да еще и такая! – задыхаясь, говорила Валентина Федоровна.

– Да… Дела… – произнес Павел Павлович растерянно.

– И что делать? Может быть, правда, в полицию? Нужно участковому позвонить, пусть разбирается. – сказала Петровна.

– Да погодите Вы, в полицию. Сами для начала все узнаем. Сейчас мошенников развелось, на каждом шагу. Ну, давайте, девоньки. Встали! – скомандовал Павел Павлович.

Соседи компанией поднялись на второй этаж и стали звонить в дверь. Им открыла та самая девушка с недовольным лицом, совершенно не понимая, что это за делегация, и что им от нее нужно?

Часть 2

– В чем дело? – недовольно спросила девушка.

– Здравствуйте. Мы Ваши соседи. Меня зовут Павел Павлович. Это Мария Петровна с третьего этажа, а это Валентина Федоровна, она живет напротив, Надежда Егоровна, живет на пятом этаже. – представил всех Павел Павлович, стараясь улыбаться как можно дружелюбнее.

– И что Вам нужно?

– Мы бы хотели узнать, а Вы, собственно, кто?

– Оксана. Хозяйка этой квартиры. – спокойно ответила девушка.

– Хозяйка? – переспросил Палыч.

– Ну да, хозяйка. Вам, что, документы показать? Какое, Вам, вообще, дело?

– Вы не гневайтесь, Оксана. Мы с добром пришли. Мы все знали Нину Тимофеевну, но никогда не слышали о том, что у нее есть родственники.

– А я-то здесь при чем?

– Поймите нас правильно. Мы здесь все дружим…

– Ближе к делу. Дедуля, я с ночной. Спать хочу. Мне еще вещи разбирать.

– А Вы, правда, внучка Нины Тимофеевны? – даже растерялся Павел Павлович от такой наглости.

– Правда.

– Но мы никогда… – не дав ему договорить девушка захлопнула дверь, через минуту снова ее открыла.

– Вот. Смотрите. – сунула она ему в руки какие-то документы.

Там была дарственная на квартиру, оформленная еще год назад, все необходимые документы, подтверждающие право собственности, фамилия у девушки была такая же, как у Нины Тимофеевны – Краснова, отчество Евгеньевна, так звали покойного сына Нины.

– Еще есть вопросы? – резко спросила она.

– Нет… – растерянно ответил пенсионер.

– Тогда всего хорошего. – забрала она документы и закрыла дверь.

Соседи еще стояли какое-то время под ее дверью в полном недоумении. Что все это означает? Почему Тимофеевна никогда и не кому не говорила о том, что у нее внучка есть? Тем более, что дарственная оформлена годом ранее.

Что за тайны такие? Она ведь всегда была открытым и честным человеком, душевным. Как она могла обойти стороной эту тему? Все это не укладывалось в голове. Но одно было ясно точно – они еще горя хлебнут с этой новой соседкой.

Девица дерзкая, судя по всему, своенравная, и она, уж точно, не собирается с соседями дружить. Делегация вернулась во двор. Они расселись на скамейке и молчали какое-то время, но думали об одном и том же, естественно.

– Федоровна, ну неужели ты не знала об ее существовании? Ладно, я, мы с Тимофеевной никогда не обсуждали это. Но ты же ей подружкой была. Да и ты, Петровна. Вы же и работали бок о бок, и вместе все время. Почему никто о ней не знал? – возмущенно спросил, наконец, Павел Павлович.

– Не знала, Паша. Честное слово! – растерянно ответила Валентина Федоровна.

– Тимофеевна же с Женькой разругались, когда он только школу закончил, потом уехал, и все. Получается, дочка у него родилась… – рассуждала Петровна.

– Но, получается, Тимофеевна-то знала о ней, раз квартиру ей еще год назад подарила. Может грешок какой за ней был?

– Мне об этом ничего не известно. – вздохнула Мария Петровна.

– Да уж. Странно все это. Но, что уж теперь? Будем жить. Посмотрим, может и ничего. Может нормальная она. Хотя… – махнул рукой Павел, понимая, что это уж вряд ли, судя по ее внешнему виду и манере общения.

– Посмотрим. – в голос сказали соседки, им появление новенькой тоже радости не прибавило, настораживало что-то.

В первый же вечер они ощутили первые прелести нового соседства. В бывшей квартире Тимофеевны раздался оглушительный шум, музыка грохотала, ее было слышно, кажется, всем. Очень непривычно для такого спокойного подъезда.

Валентина Федоровна, естественно, не смогла оставить этого без внимания. Когда она вышла из своей квартиры, столкнулась с Марией Петровной, которая жила над новой соседкой.

– Какой кошмар! У меня аж стены дрожат! – жаловалась Петровна.

– И не говори. Это ужас! – вторила ей Федоровна.

Они вместе стали звонить в дверь новой соседки. Долго никто не открывал. Уже стали собираться и другие соседи, которых тоже не устраивала громкая музыка. Им открыл незнакомый парень с длинными волосами и татуировками даже на лице. Соседи аж отшатнулись от неожиданности, увидев его.

– Дим, кто там? – вышла посмотреть и хозяйка, кто там так настойчиво звонил в дверь.

– Да, вот… – ответил парень, усмехнувшись, разглядывая пенсионеров.

– Снова Вы? Что Вам еще? – недовольно спросила Оксана, пытаясь перекричать музыку.

– Это что же происходит? Зачем так шуметь? Немедленно сделайте музыку тише! – возмущенно кричали ей в ответ соседи.

– У меня новоселье. Неужели не понятно?

– Мы сейчас полицию вызовем! – заявил Павел Павлович, который после смерти Тимофеевны считался главным в подъезде, не официально, конечно же, но бывшего мастера все уважали.

– Дедуля, остынь. Отдыхаем мы.

– Я Вам не дедуля! – завопил сосед.

– Ладно, все, концерт окончен. Расходитесь! – рявкнула Оксана и закрыла дверь.

Музыка стихла, а соседи еще долго приходили в себя. Теперь им стало очевидно, что с новой соседкой будут проблемы. Вместо музыки из квартиры стали доноситься голоса, смех. Явно, там веселилась компания.

Да еще какая! Один другого краше. Не привыкли пенсионеры такое видеть в своем дворе. Здесь люди жили приличные, интеллигентные. Но, похоже, скоро все изменится. Когда утром Валентина Федоровна наблюдала в окно, какие экземпляры выходили из подъезда, у нее аж давление поднялось.

Теперь им не будет покоя. Но, что они могут с этим поделать? Оксана же собственница, никто не сможет ее отсюда выселить. Нужно как-то договариваться, ради всеобщего спокойствия и соблюдения прежнего порядка.

Только вот как это сделать? Не вызывать же полицию каждый раз? А что станет с их красивым подъездом, украшенном цветами и картинами, если здесь станет обитать эта неформальная молодежь?

Ведь, наверняка, одним вечером не ограничится. Скорее всего, это теперь будет частым явлением. Вот Вам и старость в тишине и покое! Дождались! Как могла Тимофеевна так с ними поступить?

Даже не предупредила о том, что их всех ждут непростые времена! К обеду пенсионеры снова собрались, только теперь уже на детской площадке, подальше от распахнутых окон новой соседки, чтобы все обсудить и решить, что им дальше делать.

По такому случаю даже участкового пригласили, который тоже всех здесь прекрасно знал и был не очень рад тому, что на его участке появился такой элемент. Сам он жил в другом доме. Валерий Степанович был человеком молодым, ему еще и тридцати не было, но он уже давно зарекомендовал себя, как честный и грамотный сотрудник. Жильцы района знали и уважали его.

Он был обескуражен таким резонансом, не ожидал, что соседи соберут целое собрание по поводу появления в доме новой соседки. Тем не менее, он не мог этого игнорировать. Решил поприсутствовать.

Часть 3

Когда Валерий Степанович пришел во двор и увидел, сколько народу собралось, сразу понял, что дело плохо. Соседи по очереди высказывались, только он еще не до конца понимал, в чем дело, что их так сильно взбудоражило?

– А теперь давайте, по существу. В чем конкретно проблема? – спросил он, обращаясь к Павлу Павловичу.

– Да она всех нас со свету сживет. Вон, у Федоровны давление подскочило, пришлось скорую вызывать.

– Я так понимаю, что заселилась новая соседка. Она, что, порядок нарушает?

– Еще как нарушает! Вчера музыку на весь дом врубила. А какие гости у нее были, Валера, ты себе не представляешь! Так и до бандитизма не далеко. Не удивлюсь, что они что-то запрещенное употребляют. У них на лицах все написано! Этого нам еще не хватало. – говорила Валентина Федоровна, после ее слов снова поднялся гул.

– Тише. Тише. Ну, а почему Вы тогда полицию не вызвали?

– А они потом выключили музыку. Но, Валерий Степанович, я тебе скажу, она даже выглядит, как не знаю кто. Сразу видно, та еще звезда! – высказалась Мария Петровна.

– Мало ли, кто и как выглядит. Сейчас молодежь, вообще, по-разному, одевается. Время такое, понимаете? Может быть она какая-нибудь артистка?

– Ага, балета! – выкрикнул кто-то из соседей, кому уже посчастливилось лично лицезреть красотку, и рассмеялся.

– Ну, а от меня-то Вы чего хотите?

– Валерий Степанович, ты бы поговорил с ней, внушение бы ей сделал. Или лучше разу припугнуть. – сказал Павел Павлович.

– На каком основании? Лишь на том, что она выглядит не так, или потому что гостей пригласила в свою собственную квартиру? Вы же сами мне сказали, что документы своими глазами видели. Музыку она выключила. Что я ей должен сказать? Вот если будет что-то, тогда и зовите. Все, пойду я, работы много. Да и Вы расходитесь. А, если совсем заняться нечем, так сходили бы лучше в собачий приют. Там, я слышал, без Нины Тимофеевны все разваливается. Активисты! – сказал Валерий Степанович и ушел.

Естественно, он принял к сведенью этот тревожный звоночек. Не хватало ему еще с новыми жильцами разбираться. Район-то у него был спокойный, тихий, отец, полковник полиции сам лично хлопотал. Как говорится, не было печали…

После его ухода соседи тоже стали расходиться. Что зря болтать, все-равно, они чего сделать не могут. Вечером Валентина Федоровна видела в окно, как Оксана куда-то ушла. Наряд у нее был, мягко говоря, вызывающий.

И куда можно отправиться в таком? Как не стыдно! Рано утром она наблюдала возвращение соседки. Та выглядела уставшей. «Еще бы, все ночь где-то шлялась!» – подумала про себя женщина.

Но она, все-таки, решила познакомиться с соседкой поближе. Ей никак не давало покоя то, что она ничего не знала о внучке своей близкой подруги. Как такое может быть? Тем более, та даже квартиру свою подарила, а никто не в курсе.

Валентина Федоровна ничего лучше не придумала, как испечь пирог и напроситься к Оксане на чай. Она дождалась вечера, предположив, что та будет отсыпаться весь день, и отправилась в соседнюю квартиру. Оксана открыла практически сразу.

Судя по всему, она только вышла из ванной, была в банном халате, на голове полотенце.

– Здраствуйте. Чем обязана? – не ожидала Оксана визита соседки.

– Здраствуйте, Оксана. Я вот пирог испекла, решила по-соседски чайку попить. Не откажите. Мне нужно с Вами поговорить.

– Ну, хорошо. Проходите в комнату, я сейчас оденусь и чайник поставлю.

Валентина Федоровна прошла в знакомую ей квартиру. Столько раз она была здесь за десять лет! У нее даже ключи до сих пор хранились, Нина Тимофеевна ей доверяла, но, видимо, не на столько, чтобы рассказать ей о внучке.

В квартире на удивление было чисто, совсем, как при покойной Тимофеевне. Ни пылинки, все на своих местах, не считая новых вещей, появившихся на полках, косметика в основном. Когда Оксана пришла в комнату, Валентине Федоровне впервые удалось ее рассмотреть, как следует, при чем, без макияжа.

Милое, приятное лицо, в этот раз без пирсинга, большие голубые глаза, небольшой носик, хорошенькая девушка. Только голубые волосы, которые все еще были мокрыми, портили идеальную на взгляд Валентины Федоровны картину.

Оксана принесла чашки, поставила их на круглый стол, застланный скатертью Нины Тимофеевны, которую та вышивала вручную, потом вернулась на кухню за чайником и ножом, для того чтобы разрезать красивый пирог с малиновым вареньем, аромат которого заполнил квартиру.

Фирменный пирог Валентины Федоровны, который она готовила чуть ли не каждый день, когда внуки приезжали на каникулы. В этом плане она была богатой женщиной. У нее было трое детей, с которыми она поддерживала прекрасные отношения, и которые с удовольствием привозили к бабуле своих детей. Всего внуков было пятеро.

Дети неоднократно Валентину Федоровну после смерти ее супруга пять лет назад звали переехать к кому-нибудь из них, все готовы были принять у себя родную мать, но та отказывалась. Ей и здесь было хорошо, среди старых друзей. Да и не хотела она мешать молодым свою жизнь строить. А вот с внуками повозиться – это всегда пожалуйста.

Когда к чаепитию все было готова, Оксана уселась напротив гостьи и вопросительно на нее посмотрела.

– Хорошо устроились? – спросила женщина, даже не зная, с чего начать разговор.

– Да, спасибо. – сегодня Оксана разговаривала совсем иначе, не то, что в прошлый раз.

– А сколько Вам лет?

– Уже можно. – усмехнувшись, ответила девушка.

– Что? – не поняла юмора Валентина Федоровна.

– Мне двадцать один. – пояснила девушка.

– О! Замечательный возраст! Оксана, скажите, а Вы хорошо знали свою бабушку? Я почему спрашиваю, просто мы с ней были приятельницами, а она никогда о Вас не рассказывала.

– Не удивительно. Она ведь, я так поняла, для Вас была вся такая беленькая и пушистая?

– Ну да, в общем-то… – немного напрягло Валентину сказанное.

– Нет, я ее, практически, не знала. Видела несколько раз. Она ко мне в детский дом приходила. И примерно год назад. Объявилась, вдруг, квартиру решила на меня переписать. Видимо, компенсация за тяжелое детство. Я не стала отказываться. Что мне, жилплощадь лишняя? Недвижимость никогда лишней не бывает. Тем более, сейчас как раз пригодилась квартирка.

– Как, в детском доме? – обалдела Валентина.

– Да вот так… С восьми лет там росла. – спокойно отвечала Оксана.

Такие новости совсем уж Валентину Федоровну выбели из колеи. Нина Тимофеевна была такой женщиной чуткой, сопереживающей. Как она могла родную внучку в детском доме оставить? Тем более, раз она знала о ней?

Это было невероятно. Не укладывалось в голове. Как будто они говорили о разных людях.

Часть 4

Валентина Федоровна, конечно, была в шоке от услышанного, но, все же, ей в это не верилось. Она долгие годы знала Нину Тимофеевну. С чего бы той скрывать правду? Она за собачками приютскими ходила, как за детьми родными, неужели бы она внучку свою бросила?

– А как Вы оказались в детском доме? – спросила женщина.

– Как и все. Приехали, забрали. – ответила Оксана так, как будто это общеизвестный факт.

– А родители?

– Отец умер рано, я его даже не помню, а мама вела образ жизни, не совместимый с воспитанием ребенка. Хорошо хоть еще не нарожала. – усмехнулась Оксана.

– Ее лишили родительских прав?

– Не успели. Она тоже умерла, по пьянке угорела. А чего это Вы у меня все расспрашиваете? О! Вы, наверное, думаете, что я мошенница? – предположила Оксана и засмеялась.

– Оксана, поймите меня правильно. Я просто хочу разобраться. Я столько лет дружила с этим человеком, а потом оказывается, что я про нее ничего почти не знаю. По крайней мере, таких важных вещей.

– Ну, да. Понимаю. Мать рассказывала мне, что для всех бабка – божий одуванчик. Я это с детства отлично помню. Еще она мне говорила о том, что она ей всю жизнь сломала. Мама винила именно ее во всех своих бедах.

– Но, почему? – ошарашенно спросила Валентина Федоровна.

– Понимаете, мама забеременела мной в пятнадцать лет. Когда бабушка об этом узнала, естественно, она стала настаивать на том, чтобы мать сделала аборт, и, вообще, скрыла тот факт, что была беременна. Она даже договорилась с кем-то на нелегальный аборт, боялась, что отца посадят. Но они решили, что не станут этого делать. Из-за этого вся жизнь пошла кувырком. Бабушка меня, естественно, не признала, ничем не помогала. Она просто не хотела нас знать, вычеркнула из своей жизни даже собственного сына.

– Мы, конечно, все знали о том, что Тимофеевна с сыном не общается, но почему, она так никому и не сказала, даже мне… – растерянно произнесла Валентина Федоровна, понимая теперь, почему никто не знал о подробностях конфликта матери и сына, такое не каждому рассказывать станешь.

– Когда отец умер, маме было совсем туго. Сами понимаете, сама еще девчонка, да еще и с маленьким ребенком на руках. Помочь ей было некому, так же, как и у меня, ее родители умерли, когда она была еще маленькая, она находилась под опекой у тетки, которая ее выгнала, узнав о беременности. Отец был старше, он работал, комнату снимали. А потом пришлось и ей работать, когда он погиб. Мать обращалась к бабушке за помощью, но та наотрез отказалась помогать. Мама мне сама рассказывала об этом. При чем, не один раз. Потом в какой-то момент она сдалась и стала пить. Детство было у меня то еще. Я не знаю, как бабушка узнала о том, что я в детском доме, потому что до того момента, как она приехала меня навестить, я ее ни разу не видела. Но она приехала. Мне тогда уже лет десять, одиннадцать было. Мы с ней познакомились, она привезла мне какие-то подарки. Но сказала, что не сможет забрать меня к себе, что-то там с квартирой было, я точно не помню. В общем, она меня оставила там. Потом еще раз или два приезжала.

– Я понимаю, о чем она говорила. Почему она не смогла тогда Вас забрать. Дело в том, что мы жили в аварийном доме, Вас бы ей просто не отдали, это было небезопасно.

– Не знаю. Мне было на тот момент наплевать. Я была всего лишь ребенком, которому хотелось любви и тепла, хотелось иметь хоть кого-то родного. Потом же она заселилась в эту квартиру. Почему она меня потом не забрала?

– Не могу ответить на этот вопрос. Вероятно, из-за возраста. Скорее всего, из-за этого. Зная Нину Тимофеевну, другого объяснения у меня нет.

– Ну, да. Идеальная женщина. А чего тогда так редко навещала меня? Ладно, не будем об этом. Знаете, я не держу на нее зла, все сложилось так, как сложилось. Как она может быть виновата в том, что моя мать забеременела в пятнадцать? В чем ее вина? Да, она не помогала, но моим родителям стоило подумать своей головой, прежде чем рожать ребенка. Когда она объявилась год назад, я очень удивилась. Как-то нашла меня. Сказала, что хочет переписать на меня свою квартиру. Прощения просила за все.