- -
- 100%
- +
Дальнейшее накопление количественных изменений в сфере социальной, т. е. экзотерической проявленности духовной традиции приводит к очередному качественному изменению: духовная традиция окончательно формализуется в религию. Религия есть конечный результат признания духовной традиции со стороны социума. Она, следовательно, нуждается в таких формах своего проявления, которые отличают ее от любых других религий уже на уровне внешнего социального опознавания. Архитектура, литература, форма одежды, обряды и ритуалы – все это составляет канонизированные формы представительства данной религии внутри социума. Как и принято в социуме, эти формы должны быть стабильными, предсказуемыми и легко опознаваемыми. Этому же способствует иерархия религиозных служителей, а также ее включение в социальную иерархию. Так религия становится социальным институтом. И, как социальный институт, отграниченный и консервативный, религия не может не сдерживать развитие своего динамичного эзотерического аспекта, порождением которого она сама, по сути, и является. Более того, религия, как таковая, в эзотерическом Знании не нуждается, ибо для широкого представительства в социуме необходим и достаточен определенный миф, простой и понятный большинству современников. Поскольку стоявший у истоков Проводник данного учения и его ближайшие сподвижники к этому этапу уже ушли из жизни, их слова и действия канонизируются, мифологизируются и превращаются в застывшую догму.
Некоторое время эзотерический аспект религии еще может существовать, но только до тех пор, пока он не покушается на консервативную экзотерическую форму, на догматы и ритуалы. И, таким образом, религия как социальный институт приходит к само-консервации, т. е. к самоотрицанию. Эзотерическое Знание, как таковое, от этого, естественно, не погибает, но оказывается вынужденным искать новые формы своего проявления, вне рамок, очерченных религией, где оно воспринимается уже как ересь и подвергается остракизму и преследованию. Фритьоф Шоун по этому поводу пишет: «Если экзотерическая точка зрения больше не обновляется, благодаря ей присущему эзотеризму, которому она одновременно служит наружным сиянием и покровом, то в конечном итоге она фактически обречена прийти к отрицанию самой себя. Таким образом, религия неизбежно порождает неверие, настолько, насколько она отрицает метафизические и инициационные реальности, кристаллизуясь в буквальный догматизм; атрофия, охватывающая догмы, лишенные своего внутреннего содержания, внешне наносит удар им самим в форме еретических и атеистических отрицаний.» [1]
Таким образом, манифестация Духа, воспринятая как Откровение и духовный импульс, может разворачиваться в реальности, проходя три этапа: учение, традиция, религия. Иными словами: от рождения из Откровения в виде эзотерического Знания, через развитие в единстве эзотерической перспективы и ее экзотерической проявленности, до стагнации и самоотрицания самодовлеющей экзотерической формы.
Но, поскольку эзотерическое Знание может быть социально проявленным в большей или меньшей степени, но никогда не прекращает своего развития, постольку последовательно (в исторической ретроспективе) возникшие религии, при всем антагонизме их экзотерической формы, могут иметь родственное эзотерическое содержание.
Это особенно заметно на примере трех мировых монотеистических религий семитского происхождения: иудаизма, христианства и мусульманства. Даже мифология, применяемая этими тремя религиями, в сущности одна и та же и опирается на Ветхий Завет. С определенными дополнениями и акцентуациями все три религии используют те же метафизические символы и соотношения: сотворение мира и человека, грехопадение Адама и изгнание человека из рая, откровения Авраама и Моисея, страдания людей из-за невежества и т. п.
Как известно, иудаизм – Закон Моисея – рассматривает человека как существо заведомо греховное и мятежное, стремящееся нарушить Закон. Поэтому, в известном смысле, вектор воздействия религии иудаизма на человечество суть утверждение внешних границ Божественного Закона и установление правил законопослушания, как путь нейтрализации моральных последствий грехопадения (ибо моральные последствия грехопадения интересуют иудаизм больше, нежели сам факт грехопадения) и, соответственно, как путь познания Бога и «спасения». Иными словами, иудаизм большее внимание уделяет праведному внешнему действию, что обусловливает наличие множества сложных внешних предписаний, подлежащих буквальному исполнению верующими.
Внутренний, эзотерический импульс иудаизма, по мере консервации его экзотерических социальных форм, в исторической ретроспективе продолжает свое существование в хасидизме, а, впоследствии, находит свое воплощение в христианстве.
Христианство также начинает с грехопадения одного единственного человека – Адама, из чего предполагает, что человеческая форма существования уже есть падение. В этом смысле, как это не покажется странным, христианство оказывается сродни буддизму, который изначально рассматривает человеческую жизнь как страдание. Но если иудаизм обращен к последствиям грехопадения, то христианство стремиться к устранению его причины. Квинтэссенция христианского пути спасения есть любовь и жертва. Причем, как следует из контекста канонических Евангелий, внутренняя духовная работа ставится выше, чем внешние «труды» (т. е. ритуалы), на что прямо указывают слова Иисуса: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды. Фарисей слепой! Очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их». [Евангелие от Матфея, гл. 23, стих 25—26]
В концепции теоморфности человека христианство идет дальше иудаизма, провозглашая Иисуса сыном Божьим, рожденным от земной Девы Марии путем непорочного зачатия от Духа Святого. Таким образом, поскольку зачатый от Духа Святого Иисус суть сын Божий и богочеловек, постольку он есть символ духовной перспективы человечества: через любовь и единение с Духом – к богочеловеческому бытию.
Этот эзотерический аспект христианства, однако, полностью отсутствует в его экзотерической проявленности. Ибо христианская церковь, во всех известных ее формах, перспективу спасения индивидуума выносит за рамки его земной жизни, которая рассматривается лишь как возможность заслужить «прощение» после физической смерти.
По мере завоевания христианством Европы и становления его как социального института, где власть церковных иерархов часто перевешивала власть светскую, эзотерический импульс вытесняется в некоторые монашеские ордена (например, Орден Мальтийских рыцарей, Орден тамплиеров) и движение христиан-гностиков.
В то же время новой формой проявленности духовного импульса Моисея становится третья семитская религия – ислам.
Ислам не считает Адама греховным, но действия его полагает присущими человеческой природе, как таковой. Ислам провозглашает Адама пророком (а пророки свободны от грехопадения) и начинает, по сути, не с падения, а с Откровения Адама: «И получил Адам от своего Господа слова, и Господь повернулся к нему» [Коран, surat – baqarah, 35].
Ислам изначально полагает, что человеческая природа отличается от Божественной. И потому к деяниям человека нельзя применять Божественные критерии. Не тому ли учит и христианство, провозглашая устами Иисуса: «…И так отдавайте кесарево кесарю, а Божье Богу»? [Евангелие от Матфея, гл. 22, 21]
Однако, разделяя Бога и человека, ислам и соединяет их, пытаясь осуществить высшую трансценденцию в установке, что Бог присутствует во всем, и ничто не существует вне Его и вне зависимости от Него. Таким образом, Бог един и абсолютен, а земное существование человека всегда относительно и ограничено. Поэтому с помощью своего разума человек должен осознать наличие Единого, наличие Абсолюта и всеобщую зависимость от него, а проявлением воли обеспечить осознанное подчинение себя величию Бога, или, иначе, Абсолюта (el-islam), как единственно возможній путь личного спасения. Согласно исламу, в Боге человек обретает уверенность, а в осознании бренности и зависимости всего сущего от высшего начала – свое душевное равновесие. В соответствии с этим ислам зиждется на двух формальных утверждениях, выраженных фразой: «La ilaha illa Llah va Muhammadun rasulu Llah». То есть: «Нет Божества (или реальности, или Абсолюта) помимо единственного Божества (или реальности, или Абсолюта), а Мухаммад – Посланник (глашатай, посредник, проявление, символ) Божества». Здесь Божество выступает как причина существования мира, а человек и мир – как закономерное следствие проявления Божества в ограниченных условиях земного, человеческого восприятия. Путь же личного спасения лежит через веру и непривязанность к земному существованию.
Как видно из изложенного, все три монотеистические религии сохраняют преемственность, в сущности, единого принципа осуществления духовной перспективы человечества: человек обязан осознать свою духовную природу и через это тотальное осознавание (переживание) соединиться с Богом. Иное дело, что каждая из религий предлагает свой путь одухотворения человека:
– иудаизм устанавливает многочисленные формальные правила жизни, выполнение которых требует постоянной осознанности и духовной устремленности;
– христианство призывает к внутренней концентрации и соединению с Духом святым через искупительную, жертвенную любовь ко всему сущему, как проявлению Божества;
– ислам в качестве сверхценностей провозглашает осознанную веру в единого Бога и волю к подчинению своей жизни Божественным установлениям, в том числе через следование законам социальной жизни, изложенным в «Шариате».
Иными словами, три упомянутых пути «спасения» суть Абсолютная форма, Абсолютная любовь и Абсолютная вера. Но с другой стороны:
– соблюдение Абсолютной формы невозможно без веры, а вера не отрицает наличие любви;
– Абсолютная любовь не отрицает веру и форму, но придает им другую наполненность;
– Абсолютная вера не покушается на форму и не отрицает любви ко всему сущему, хотя и ставит послушание выше сентиментальных переживаний.
Все три религии уже давно представлены в человеческом сообществе. Прошли времена их интенсивного развития. Они окончательно формализовались и законсервировались. В настоящее время, продолжая войну друг против друга и претендуя на истину в последней инстанции, все три упомянутых религии переживают период стагнации. Численность «паствы» уже давно имеет устойчивую тенденцию к сокращению. Примерно то же самое можно сказать об индуизме и буддизме.
Духовное же здоровье человечества, увы, оставляет желать много лучшего. Старые религии, со своими закоснелыми догмами и устаревшими мифологемами, остаются более символами возможности духовного пути развития человечества, чем самими путями. Человеческая цивилизация и мир в целом стали слишком динамичными и процессуальными, чтобы не вступать в противоречие с консервативной религиозной формой. В то же время сугубо социальная перспектива также исчерпала себя. И становится все более очевидным, что безграничная погоня за накоплением материальных благ, даже если распространить этот процесс равномерно по континентам и странам, лишь загрязняет среду обитания и ставит под угрозу гибели всю земную цивилизацию. Духовное и душевное бытие человека от этого богаче не становится. Обращенное вовне внимание человечества лишь увеличивает страх перед непознанностью собственной природы и невозможностью разрешения закоренелых социальных конфликтов исключительно внешними воздействиями. Назрела необходимость нового духовного учения. Об этом громогласно заявил еще Фридрих Ницше, когда устами Заратустры воскликнул: «Бог умер!».
Эта потребность осознавалась многими философами, религиозными мыслителями и мистиками уже начиная со второй половины 19-го века. И попытки создать такое учение предпринимались неоднократно. Елена Блаватская, Николай Рерих, Рудольф Штайнер, Свами Вивекананда, Рамана Махарши и многие другие – их имена известны, их тексты издаются и переиздаются… Но ни одно из духовных учений последнего столетия, к сожалению, не имело масштабного воздействия на судьбы человечества. И, стало быть, проблема остается актуальной.
Правомерен вопрос: откуда может прийти новый духовный импульс?
Можно с большой долей вероятности предположить, что эзотерическое Знание, ранее явленное в форме трех мировых монотеистических религий, по-прежнему живо. И тогда, продолжая отмеченную нами преемственность, его следует искать в духовной среде, отделившейся от ислама как последней (по времени) религии. В таком случае мы можем с уверенностью сказать, что эзотерическое Знание хранится в суфийских орденах, а, значит, и новое духовное учение, с большой вероятностью, может прийти из суфийских орденов.
Предпринимались ли такие попытки? Да, конечно! Достаточно вспомнить Георгия Гурджиева и Бхагван шри Раджниша. Их учения известны. Их последователи есть во многих странах, но не дано им было стать новой мировой религией.
Существует уже и третья попытка создания нового духовного учения на основе древнего знания суфийских орденов. И эта попытка тем более важна, что Проводник этого учения, в отличие от Гурджиева и Раджниша, жив. Это очень важный аспект, что подтверждается словами самого Раджниша. Однажды ученики спросили его: «Мастер, что нам делать, когда ты уйдешь из жизни?» Раджниш ответил: «Ищите живого Мастера».
Мне повезло: я не только познакомился с живым Мастером, но имел удовольствие обучаться под его руководством в течение 10 лет. И потому в этой книге хотел бы обратиться к учению академика МАИСУ, «самого известного представителя российской саньясы», «крутого мистика», известного под именем Игоря Николаевича Калинаускаса, или, иначе, как суфийский шейх Абу Силг. Я отдаю себе отчет в том, что это учение, в его сегодняшней форме, не претендует на роль мировой духовной доктрины. Да, собственно говоря, Мастер и не ставит перед собой такой задачи. По крайней мере, так мне кажется. Однако, для тех, кому роль бесплатного приложения к компьютеру перестала быть интересной, это учение представляет собой сокровищницу уникальных, практически применимых знаний, которые в состоянии помочь человеку найти Путь к себе и Вере. Об этом моя книга.
2. Попытка увидеть целое
В 80-е годы двадцатого столетия, годы стремительного заката и последующего развала империи со странным названием СССР, в среде интеллигенции все более открыто проявляются тенденции духовного искательства. Комитет госбезопасности еще пытается изловить строптивых «отщепенцев», отказывающихся исповедовать полумистическую идеологию коммунизма; еще пытается возглавить и удушить в зародыше формирование российской саньясы, превратив ее представителей в создателей психологического оружия. Но становится очевидным, что монопольное право КГБ на эзотерические знания и практики все более трансформируется из действительности в достояние истории.
В конце 80-х годов на территории тогда еще единого государства – в Ташкенте, Вильнюсе, затем Киеве, Санкт-Петербурге, Одессе, Кишиневе и других городах, – среди прочих начинают появляться и группы людей, которых полушутливо именуют «цветочники». Это наименование они получают по названию психо-энергетической практики – «Огненный цветок». Так начинает формироваться сфера бытия объективного (общего) Духа, т. е. социально-психологический мир учения, Проводником которого выступил И. Н. Калинаускас.
С начала 90-х годов начинает проявляться и сфера бытия Духа объективированного:
– в апреле 1993 г. начинает свою деятельность вокальный дуэт «ЗИКР» в бессменном составе Ольги Ткаченко и Игоря Силина (сценический псевдоним И. Н. Калинаускаса);
– в 1994 г. выходит из печати полный сборник бесед Мастера со своими учениками – книга в знаменитом черном переплете под общим названием «Жить надо», которая к настоящему времени является уже библиографической редкостью;
– с 1996 г. выставляются и становятся все более заметным явлением в искусстве картины, написанные Мастером;
– в 2000—2001 гг. издаются книги серии «Тайна Мастера Игры», раскрывающие учение в самых разных аспектах.
А начало 2002 г. ознаменовалось окончанием этапа создания социально-психологического мира Учения, все более обретающего ясные черты духовной Традиции.
Таковы факты совсем недавней истории: примерно за 20 лет одна из манифестаций абсолютного Духа, ставшая Откровением для Проводника, впоследствии – Мастера, вполне проявила себя как один из вариантов духовной перспективы, пройдя путь от персонального духовного опыта до становления духовной Традиции. И произошло это не в стародавние времена, не в далеких землях Палестины, а рядом с нами – на постсоциалистическом пространстве Восточной Европы. Специфика происходящего заключается еще и в том, что учение И. Н. Калинаускаса есть современная форма передачи Знания, уходящего корнями в древнее Средиземноморье, к Гермесу-Трисмегисту. Иными словами, мы становимся свидетелями не формирования совершенно новой, ранее неизвестной духовной Традиции, но можем наблюдать манифестацию древнего духовного Знания в формах, доступных осознаванию современного человека. Происходящее подтверждает сделанное нами ранее предположение, что духовный импульс, как движущая сила и носитель эзотерического Знания, может существовать длительное время, изменяя, однако, экзотерические формы своей проявленности в полном соответствии с суфийским принципом «место – время – люди – метод». В данном случае речь идет о духовной Традиции, возраст которой, как следует из достоверных источников, превышает 5300 лет; Традиции, неоднократно проявлявшейся в различные исторические периоды на территории, прежде всего, Западной Европы. Известно, например, что Сократ принадлежал к той же Традиции. Эта же Традиция лежала в основе, так называемого, Средиземноморского суфизма, как это излагает Идрис Шах в своей книге «Суфизм».
Но особенностью нового проявления древней Традиции является то, что Знания, ранее закрытые и передаваемые исключительно изустно от учителя к ученику, теперь впервые обретают плоть опубликованных текстов, открытых и доступных широкому кругу читателей. Эти тексты – свидетельские. Они свидетельствуют Знания Традиции, открытые и переданные людям через Мастера. Их дополняют многочисленные видео- и аудио-записи. Читать эти книги, слушать и видеть Мастера – занятие, безусловно, увлекательное и в высшей степени полезное. Особенно для тех, кто уже знаком со Знаниями Традиции хотя бы в общих чертах. Знание это громадно и многослойно. Оно открывается обучающемуся не вдруг, а постепенно, как бы поворачиваясь различными своими гранями, в зависимости от степени готовности к его восприятию.
Данная книга задумана мной как своеобразный «путеводитель» по учению Мастера Игры, где основные положения учения были бы изложены достаточно лаконично, как книга – приглашение познакомиться с Традицией поближе.
Что из этого получилось – судить вам, дорогой читатель. Но я заранее прошу извинения, если мои размышления покажутся вам несколько предвзятыми. Это естественно: ваш покорный слуга принадлежит к той же Традиции, о которой пишет. И было бы странно требовать от влюбленного непредвзятого отношения к своей возлюбленной. В свое «оправдание» спешу лишь сообщить, что весьма далек от мысли, будто это учение является единственно приемлемым для всех людей без исключения. Как было отмечено выше, всякое духовное учение есть лишь относительная манифестация абсолютной истины и потому не может претендовать на свою исключительность. Как говорит шейх Абу Силг: «Истина – одна, но положена на многих».
В этой главе мы попытаемся взглянуть на данное учение, как на целое, дать краткую характеристику его основных аспектов. И, таким образом, тот, кто обнаружит несоответствие идей учения собственной устремленности, сможет, прочитав эту главу, спокойно закрыть книгу, не читая дальнейшего.
Напротив, тем, кого заинтересует или, тем более, взволнует содержание этой главы, я рекомендовал бы дочитать эту книгу до конца, после чего начать углубленное, скрупулезное знакомство с текстами Мастера, а еще лучше – с самим Мастером и практикой Традиции.
Всякое духовное учение предназначено людям. Но люди не могут рассматриваться отдельно от их жизни, которая, в свою очередь осуществляется в Реальности и органически связана с Реальностью, от грубых ее материальных форм до, так называемых, тонких и «высших» миров. Учение обладает духовной ориентацией и поэтому его квинтэссенция суть предложение духовного пути, т.е. пути обретения личного духа, а, стало быть, и пути личного спасения.
Таким образом, чтобы увидеть духовное учение как целое, нужно найти в нем ответы на следующие вопросы:
– что есть человек;
– как характеризуется человеческая жизнь и, следовательно, события физического рождения и физической смерти;
– какое описание Реальности предлагается;
– в чем состоит путь личного спасения.
2.1. Este homo…
В самом общем виде Традиция определяет человека так: «Человек есть событие в Реальности».
Ключ к пониманию смысла этой фразы лежит в толковании слова «событие». С одной стороны, синонимом слова «событие» является слово «происшествие». В этом смысле жизнь человеческая выступает как нечто, весьма значимое даже на фоне громады Реальности. Причем, понятие человека не дифференцируется и не уточняется дополнительными, качественными характеристиками (хороший, белый, верующий и т.д.), т.е. всякий человек для Реальности значим.
С другой стороны, слово «событие» может быть истолковано как «со-бытие».
Следовательно, человек «со-бытийствует» с Реальностью, имеет с ней общее бытие. А, значит, человек неотделим от Реальности – он ее органическая и незаменимая часть, т.к. природа человека и Реальности одна и та же.
Продолжим наши размышления вопросом: какая первичная субстанция лежала в основе создания (или, если угодно, появления) человека? Традиция отвечает на этот вопрос вполне определенно: как событие в Реальности человек соткан из ткани чистого духа, т.е. первичная природа человека есть природа духовная (или Божественная).
Как несложно заметить, такая трактовка природы человека никак не противоречит Ветхому завету: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествует он над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» [Ветхий Завет, Первая книга Моисеева, Бытие, гл.1, стих 26]. Аналогично описывается акт сотворения человека в иудаизме и мусульманстве.
И, таким образом, во всех четырех случаях трансценденция человека определяется теоморфностью его изначальной природы, т.е. его Бого-подобием. Причем, из всех живых существ, населяющих Землю, только человек создается непосредственно Богом. В появлении других живых существ, как можно предположить, немаловажную роль играет среда обитания. Так, стих 20, гл.1 книги «Бытие» говорит: «И сказал Бог; да произведет вода пресмыкающихся, душу живую…» И далее стих 24 продолжает ту же мысль: «И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их». Сама же среда обитания, порождающая населяющих ее существ, создается Богом заблаговременно.
Не так обстоит дело с человеком. Даже в искусственных условиях райского парка, насаженного Богом на Земле (Ветхий завет говорит: «на Востоке»), человек не может существовать без биологического носителя – без тела, приспособленного к условиям материального мира. Но и биологическое тело человека также не было обойдено вниманием, исходящим непосредственно от Божества (от духовной природы): «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою [«Ветхий Завет, «Бытие», Гл.2, Стих 7].
Следовательно, человек, как персонифицированный чистый Дух, воплощается в биологическом носителе, приспособленном для такого воплощения отдельным актом творения. И потому Традиция утверждает, что человек есть неприродное существо. Разумеется, слово «природа» здесь употребляется не в значении субстанциональной сущности чего-либо, а как совокупность явлений и объектов, характерных для условий земного человеческого воплощения, т.е. в его «бытовом» смысле.
Специфика человека состоит в том, что персонифицированный (т.е. личный) Дух становится явленным и отграниченным возможностями и формой биологического носителя. Человек изначально формируется как особое существо, объединяющее в себе противоположные начала мира: духовное и телесное, бесформенное и форму, вечное и временное, безграничное и отграниченное…
Многие мистики и философы-идеалисты именуют тело человеческое «тюрьмой духа». Но будем справедливы: человечество осваивало биологическую среду обитания в полном соответствии с Божественным установлением. По крайней мере, Ветхий завет говорит об этом прямо и непосредственно: