Геммы: комплект из 2 книг

Диана, вместо того чтобы поддержать или поставить братьев на место, допила из оловянной кружки, грохнула ее о стол, гулко рыгнула и постучала себя кулаком в грудь.

– Слишком много пузырь… ков, – заявила она.

Норма подняла надкушенный пирожок, как наставник указку, явно собираясь изречь очередной факт из своей любимой статистики, но тут их внимание привлек шум у стойки, за которой трактирщик переставлял с места на место кружки и обмахивал все вокруг сальной тряпкой. Кадеты обернулись.

– Да мне бы только кружечку чего для сугреву! – подвывал ужасно оборванный, почти голый для зимнего дня тощий мужчина. – Кружечку одну, мил человек!

– Какой я тебе мил человек, погань, – цедил сквозь зубы трактирщик, чтобы не услышал никто из посетителей. Но только слух гемма обойти не так просто, даже в переполненном заведении. Стоит только сосредоточиться и… – Проваливай, покуда взашей не выперли. Здесь только приличные люди обретаются, не еретики клейменые.

Илай навострил уши. Им, разумеется, рассказывали и про еретиков. Если кто из мирян, не мистериков даже, хулил серафимов и Диаманта, на таком мигом же ставили метку, и более никто не подавал им ни руки, ни куска хлеба. И вот, смотрите-ка, только они за порог учебки – как вот он! Живой еретик!

Все четверо развернулись, чтобы ничего не упустить. А ну как понадобится помощь?

Тут к стойке приблизился молодой мужчина, одетый, напротив, даже слишком хорошо для полутемного трактира. Подбитый мехом бордовый бархатный плащ и облегающие сапоги из лосиной кожи выдавали в нем дворянина.

– И долго мне еще ждать? Мой кувшин уже пуст, а твои девки нерасторопны, – протянул тот слегка заплетающимся языком. – Плесни мне еще вина.

– Сей момент, – залебезил трактирщик, перехватывая кубок из длинных белых пальцев. – А ты проваливай! – шикнул он уже бродяге-еретику.

Но стоило тому налить вино из кувшина в кубок, как еретик ловко перегнулся через стойку, продемонстрировав почти кошачью гибкость, выхватил его из рук трактирщика и в один миг опрокинул себе в глотку.

Холеный в плаще взревел туром и схватил бродягу за залитый вином истрепанный ворот.

– Ах ты! – сплюнул он и без лишних слов поволок безумно захохотавшего старика к дверям трактира.

Илай первым вскочил на ноги:

– Убийство!

Они вчетвером бросились на крыльцо, а следом за ними и трактирщик, вопя о неоплаченном ужине.

Снаружи старый бродяга стоял перед разъяренным дворянином на коленях в снегу и все так же смеялся, распахнув на тощей груди драную рубаху:

– Клеймить меня, говоришь?! Да, на мне уж клейма ставить негде, а жрать-то хочется!

Норма сипло втянула воздух, Лес грязно выругался, как умели только степняки, и даже Диана как-то сжалась. Илай глубоким вздохом подавил приступ тошноты, толкнувшийся в горло.

Когда им говорили о «метках» еретиков, Илай представлял их как какой-то рисунок на заметном участке тела, который ясно говорил «не иметь дел с этим недостойным», а на деле же… Вся кожа старика была испещрена следами тавра в форме распахнутого глаза. Бродяга был покрыт шрамами от ожогов, и каждый его дряблый мускул будто слепо таращился во всех направлениях разом. Глаза смотрели со впалой груди, морщинистого живота, покрытого клочковатой растительностью кадыка. На нем не было живого места.

– Ну и… грязь, – пробормотал богатый господин, а затем, не произнеся больше ни слова, не сделав ни единого лишнего движения, выхватил из ножен на поясе блеснувшую в свете факелов шпагу и пырнул ей бродягу в горло.

Лезвие вошло в плоть тихо, но вышло со звучным хлюпаньем, испачканное кровью. Дворянин широким дуговым взмахом стряхнул с клинка капли и спрятал его в ножны. А затем глянул через плечо на замерших на крыльце юнцов в форме и присмиревшего трактирщика:

– Чего уставились?

– Кххх… Мы из сыскного управления, – поднял указательный палец Илай. Он не мог придумать ничего лучше, как и не мог отвести взгляда от старика, выбулькивающего кровавые потоки изо рта и раны на шее одновременно, будто ранее украденное вино. Того начали бить предсмертные судороги.

– И? – задрал подбородок дворянин. – Этот еретик напал на меня, я защищался. Все вы тому свидетели.

Сказав это, он развернулся и нетрезвой походкой направился прочь, туда, где его наверняка ждал экипаж или слуга.

– Т-ты-ы, скуда! – рыкнул Лес, явно намереваясь в два прыжка догнать убийцу и вырвать тому пару конечностей.

– Стой! – повисли на нем одновременно Илай и Норма.

– Пустите! Чего ты всех защищаешь?! Каждую мразь, – напустился Лес отчего-то на одну Норму.

– Лестер! – предупреждающе рявкнул Илай. Но Норма ответила за себя сама:

– Сейчас я защищаю только тебя, болван. Ты едва не нарушил Устав, напав на дворянина!

Лес дернул широкими плечами, но рваться в погоню больше не стал.

Диана тем временем присела на корточки у замершего в утоптанном снегу тела. Она сдвинула свою форменную треуголку на затылок и приложила два пальца к окровавленной шее.

– Мертв. Рассечена сонная артерия, и…

Старик снова дернулся и булькнул. Диана нахмурилась.

– Свят, свят! – завизжал трактирщик, замахав сальным полотенцем. – Святы серафимы, заступники мирские! – И бросился обратно в укрытие.

Из посеревшего рта бродяги вырвался сип вперемешку с кровавым фонтанчиком, затем его конечности беспорядочно задергались, будто он отплясывал какой-то омерзительный танец или в него вселился низший демон.

Лес скакнул вперед и оттащил Диану подальше, загородив ее грудью, но та высунула любопытный нос у него из-под локтя.

«Его добить бы, – пронеслось в голове у Илая при взгляде на пляску неестественно выгибающихся рук и ног еретика.

Внезапно агония прекратилась. Всхрапнув, как больной глубочайшим гнойным насморком, старик сел, сплюнул на сторону и рассеянно почесал черную от крови грудь под разорванной рубахой.

– Оби-идели, опять оби-и-идели… дедушку, – и внезапно посмотрел на них. – А вы, детишки, чего таращитесь? Ну-ка, кыш по теплым норкам! – И махнул на них шишковатой рукой.

Следующим, что Илай увидел, было крыльцо сыскного управления в быстро сгущающейся тьме и бешено раскачивающийся масляный фонарь под жестяным двускатным козырьком.

Сестры еле стояли на ногах, поддерживая друг друга за талию. Лес привалился к углу здания и тривиально блевал. Илай был близок к тому же – его мутило, как после спуска с холма внутри винной бочки.

Отдышавшись, Лес заявил:

– Будем считать, мы выпили слишком много… для первого раза.

Норма застонала.

– А еще совсем не заплатили, – добавила Диана масла в огонь и плюхнулась на крыльцо.

Впрочем, это был не худший из первых рабочих дней в империи. Уж можете мне поверить.

Утро ознаменовалось убийственной головной болью от выпитого накануне и явлением Михаэля народу. То и другое в совокупности чуть не сожгло Илая стыдом до головешки.

Но Михаэль, разбудивший геммов громовым стуком в дверь, вовсе не казался разозленным.

– Три минуты на подъем, – объявил он и, взметнув плащом, пошел стучаться к девушкам.

Ровно через три минуты, более-менее одетые и умытые – а Норма с Дианой даже кое-как причесанные, – все четверо вышли в общую комнату, где застали удивительное зрелище.

Скинув плащ и камзол, оставшись лишь в вышитом жилете и рубахе с закатанными рукавами, Михаэль растапливал самовар… сапогом. Лицо у него раскраснелось, темно-рыжие волосы, собранные бархатной лентой в хвост, свесились на плечо. Диана издала полузадушенный писк. На памяти Илая она отчего-то всегда издавала странные звуки в присутствии Михаэля.

– Учитесь, пока я жив, – хохотнул Михаэль. – Ну, что смотрите как на диковину? Я ведь не всегда был придворным, случалось и мир повидать…

Угли зашипели. Вскоре на столе возник батальон разномастных чашек с блюдцами и связка соленых кренделей. Из медного крана полился кипяток.

– Лихо вы взрослую жизнь начали, – весело журил куратор болезных геммов, – и дело сходу закрыли, и в кабаке гульнули…

Настроение у Михаэля было самое лучезарное, и как бы Илаю ни не хотелось его портить, он не мог не уточнить:

– Мы только не поняли, как так дело считается закрытым, если мы не поймали никого толком, ничего не выяснили. Разве так и нужно?

– Во-первых, – Михаэль поднял чашечку, элегантно оттопырив мизинец, украшенный тяжелым перстнем, – задача была какая? Правильно, предотвратить дипломатический кризис. Вы с ней справились. Контрабандисты были и будут, это такое же неистребимое зло, как клопы. Кстати, как здесь обстановка с клопами? – вдруг спросил он. – Если будут одолевать, проще выкинуть тюфяк, запомните. Так вот, контрабандисты… – Михаэль снова отхлебнул чай и блаженно покачал головой, будто не пил каждый день изысканные вина во дворце. – Я просто не позволю тратить ваше время на такую банальщину. Не на то вас благословили святые серафимы, не для того вас пестовали целое десятилетие лучшие учителя. Поэтому не каждое дело нуждается в разрешении вашими силами. Я понятно изъясняюсь? – Глаза куратора сверкнули золотым льдом. – Если ваше непосредственное начальство об этом забудет, я или Рахель ему напомним.

Все послушно закивали, опустив глаза в щербатые чашки. Когда говорят старшие, спорить нельзя. Тем более если говорит Сияющий. Даже Илай не мог позволить себе подобной дерзости. Даже несмотря на особое расположение и обещание протекции. Зато он мог поочередно коснуться разумов остальных не мыслью даже, а легким успокаивающим звуком. Просто чтобы поддержать.

Им всем было непросто. Норме – приноровиться к новым правилам, в которых она по-прежнему была бы блестящей ученицей, Лесу – вписаться в ограничения его силы и вспыльчивости, а Диане… Что ж, младшей всегда было сложнее всех в этом мире.

Убедившись в их покорности, Михаэль продолжил:

– Вот и славно. Во-вторых, каким бы ущербным ни был имперский сыск, у вас нет выбора, кроме как подчиняться его ущербным правилам… – Куратор лукаво поднял уголок рта: – До поры до времени. Вы еще покажете себя, а там и повоюем. Это ясно?

– Кристально! – неожиданно для самого себя воскликнул Илай, вскакивая. Слова куратора вселили в него надежду. Все временно, и это тоже.

– И потом, – бросил лениво Михаэль, поднимаясь из-за стола и распуская прежде закатанные рукава. Он явно считал встречу с подопечными оконченной. – Дались вам эти дохлые рептилии. Допивайте чай и отправляйтесь к Петру Архипычу. Там вас ждет задачка… попикантнее. И даже с дымком.

Спустя час четверо покинули здание сыскного управления, вооруженные адресом и новым заданием. Пришлось брать служебную конку на троих, а править ею взялся Илай. И как бы ему ни хотелось снова взлететь на уровень крыш, пронестись по гребням и скатам, повиснуть на карнизах и перемахивать переулки под восхищенное оханье мирян, но… Лес скакал верхом на Фундуке, которому требовалось разминать свои лапищи каждый день. Фундук, в свою очередь, не любил носить двоих ездоков, а потому обеих девчонок нужно было везти на место преступления на конке. Вот и выходило, что возницей стал сам Илай.

Казенные лошади тянули повозку без восторга, грустно меся снег копытами, но вожжей слушались, так что даже не слишком опытный в этом деле Илай не чувствовал себя идиотом и мог смотреть по сторонам.

Квартал присутственных мест сменился торговыми рядами, где купцы оборудовали крытые лавки и торговали всякой всячиной с лотков. Дым уличных жаровен колыхал зачумленный вчерашней выпивкой желудок, а вопли зазывал звенели прямо в черепе, но любопытства все равно было не унять. Бабы в пестрых платках сновали чуть ли не под конскими ногами, удерживая на весу плетеные корзины, попрошайки подвывали скорбным хором; где-то наверняка сновало и ворье, но на то оно и ворье, чтобы оставаться незаметным как можно дольше.

За торгом показалась площадь с молчащим по зиме фонтаном и церковь. Не главный собор, но все ж таки прекрасная Святая Битва – с устремленными в небо шпилями и стрельчатыми окнами, глядящими на мир тремя дюжинами витражей, что изображали серафимов и их великую битву с демонами за мирян. И пусть серафимам пришлось отступить в Деим, однажды они услышат зов верующих в них душ и вернутся, чтобы свергнуть демонов, заполонивших землю, окончательно. Нужно лишь верить, молиться и творить добро. Илай привычным жестом сложил ладони крыльями на груди, но лошади жест не оценили, строптиво всхрапнув и задергав головами. Пришлось понукать их снова.

Далее пошли лавки подороже – с тканями, со специями, с резнокаменными поделками. После книжных лавок Школярского округа с их неистребимым тонким ароматом выделанной кожи и пергамента здания резко скакнули вверх, отрастив по третьему этажу и колоннаде – министерство учения, будто мантию, швырнуло на улицу величественную тень, банки засияли позолотой букв на фасадах и высоких окнах… Они въехали в Гагарский округ. Народец тоже пошел иной: пешком ходили уж только слуги, и то принаряженные, во всем чистом, никто не горланил и не клянчил, а экипажи выстраивались ровными линиями, не цепляясь оглоблями и колесами.

Наконец начались дома, принадлежащие благородным семьям. Илай сверился с бумагой, выписанной неожиданно бисерным почерком полицмейстера, и направил конку к воротам, где уже их поджидал Лес. Поганец где-то раздобыл яблоко и с хрустом его уничтожал. Фундук тоже выглядел сытым, судя по языку, обмахивавшему его морду до самых глаз.

– Какие вы медленные, – фыркнул Лес, – хуже улиток. Мы успели обскакать весь квартал вдоль и поперек, а после еще пришлось вас дожидаться!

– Пощади, сверхчеловек, – в притворном ужасе отозвался Илай. – Нет, ты серьезно сравниваешь?

– Из вас двоих у Дука мозгов явно побольше. Да, мой хороший? Да, мурлыка? – Диана набросилась на кошкана, и тот разрешил почесать себе под массивным подбородком. Сам он на проявления нежности был скуп, как и полагается настоящему степняку, но любить себя дозволял.

– Конечно, с его-то здоровой башкой, – буркнул Лес, поправив треуголку, и досадливо заалел ушами.

Норма вышла из конки последней и зябко обхватила себя руками за локти:

– Ну и домина. Нас точно ждут?

– Точно, – легко отозвался Лес. – С восточной стороны полстены в саже.

Диана приподняла окуляры над переносицей и втянула воздух.

– Пахнет гарью.

Вскоре их заметили, и слуга вышел открыть кованые ворота.

Хозяин дома, барон Воронцов, встретил их лично на высоком крыльце. Его завитый парик сидел криво, а обвисшее брылами лицо осталось ненапудренным. Руки под занавесом кружевных манжет тряслись крупной дрожью. Но даже явное расстройство чувств не помешало барону изумиться:

– Такие юные! Вы точно из сыска? С вами есть кто-то… старше в звании? Нет, это совершенно невозможно. Это…

– Посмотрите на нас внимательнее, барон, – улыбнулся Илай как можно шире и, как ему казалось, располагающе. – Кого вы видите?

Замутненный отчаянием взгляд мужчины перестал метаться по их фигурам, которые точно не выглядели так же внушительно, как у некоторых других служак из сыска. Но разве в ширине плеч дело? И все же Илаю было страшно, что этот человек сейчас тряхнет головой, с риском потерять парик, и отошлет их прочь, как вшивых щенков, откажется от их помощи в пользу более опытных сыскарей. Он боялся, что их вот-вот разоблачат, хоть разоблачать было не в чем.

Но барон все же сфокусировался на их лицах и наконец заприметил глаза.

– О святые серафимы…

– Всего лишь их избранники среди мирян, – рисуясь, поклонился Илай. Теперь, когда он сел на любимого конька, ему стало куда как спокойнее.

– И с каких пор… Раньше я встречал подобных вам лишь в армии.

– Теперь наши таланты служат и сыску. Янтарь, Лазурит, Малахит и Яшма к вашим услугам.

«Теперь он должен прийти в восторг!» – внутренне радовался Илай, хоть краем уха услышал ворчание Леса: «Эй, а почему я последний?»

Но, вместо того чтобы захлопать в ладоши, барон покачнулся и провел пальцами по лицу, будто стирая с него паутину.

– Что ж, в таком случае… Идемте.

Сгорбленный и вялый, как восставший мертвец, барон повел их через анфиладу комнат, а многочисленные слуги с поклоном уступали ему дорогу. Диана все яростнее терла кончик носа – видимо, защита уже не спасала ее. Но вскоре вонь настигла и остальных. Огонь, подпитанный всем, до чего смог дотянуться, выжрал некогда нарядный салон изнутри, как жук-паразит выжирает мозг пораженного его личинкой.

Отворив обе почерневшие дверцы, барон уронил обе руки вдоль тела и опустил голову на грудь.

– Здесь погибло мое дитя, – и заплакал, содрогаясь всем телом.

– Это была комната вашего ребенка? – осторожно начала опрос Норма, пока остальные начали расходиться по зале, минуя особо крупные обломки и мебели, и перекрытий. Илай носком ботфорта подвинул ажурное нечто, еще вчера бывшее резной ширмой.

– Нет-нет, у меня нет наследников. То был мой… мой любимец.

Илай ковырнул ногтем то, что осталось от шелковых расписных обоев. Это ж надо – шелком стены обтягивать! И достал из-за пазухи блокнот для следственных зарисовок.

Лес оглядывал углы, почти не задетые огнем, Диана чуть не на коленях ползала по полу у окна. В центре валялась большая обугленная, некогда вызолоченная клетка.

Все знали, что нужно делать.

– Барон, вы сможете отвечать на вопросы далее? – уточнила Норма, теребя белую ленту в косе. – Они могут стать только более неприятными.

– А что мне остается делать?

Сестра кивнула, прикрыв синие глаза.

– Пожар ведь случился ночью? У нас есть доклад пожарной службы. – Кивок. – Как так вышло, никто не заметил огня?

Барон глубоко задумался, будто у него не было однозначного ответа на этот вопрос.

– Дом довольно велик, поэтому никого не оказалось рядом.

– Светлое пятно вокруг клетки… Не похоже на источник. Огонь распространился довольно быстро, – с расстановкой пояснила Диана, склонившись у стены.

Барон со свистом втянул воздух и покачнулся, прикрыв лицо рукой в нервических пятнах.

Норма пожала плечами:

– Что же это было за животное?

– Птица, – бесцветным голосом отозвался барон, и по его лицу вновь потекли слезы. – Жар-птица, дарующая счастье.

Дальнейший осмотр оставил только больше вопросов, но барон удалился, сославшись на мигрень. Настаивать Норма не посмела. Одно дело – когда перед тобой связанное по рукам мужичье, и совсем другое – убитый горем вельможа.

– Жар-птица, значит, – скептично протянула Диана, склоняясь над клеткой. – В большом имперском бестиарии ясно сказано, что это создание – не больше, чем легенда.

– Думаешь, это его больная фантазия? – почесал нос Лес, распахнул окно и свесился через подоконник, будто хотел нырнуть туда.

– Легенды домов не сжигают, – отозвался Илай, черкая грифелем в блокноте и подтирая неверные штрихи хлебным мякишем. – Это все ужасно странно, но давайте все же поработаем. Это такая же загадка по логике, какие мы решали десятками.

Норма промолчала, не отрывая взгляда от клетки. В ней не было ни костей, ни обгоревших перьев. Не было даже горки пепла. Чем должно быть существо, которое человек называет своим дитятей?

Она узнала слишком мало.

Пока остальные геммы остались на месте пожара, пытаясь отыскать какие-нибудь зацепки, Норма отправилась опросить слуг.

С поразительным единодушием и подкупающей искренностью все опрошенные подтвердили, что ничего не слышали, не видели, не чуяли. В комнату доступа не имели – только одна горничная пыль вытирала под надзором и с прикрытой от любопытных глаз клеткой. Никакой птицы слуги знать не знают, но мало ли что барин устроить мог – он человек знатный.

Пусто, пусто, бесполезно. Тревога начала сдавливать легкие Нормы. Она не может снова провалиться!

С дозволения и с помощью управителя Норма повторно обратилась к барону. Сначала он не хотел принимать ее, но она проявила упорство. Когда другого пути нет, можно и лоб расшибить.

– Что еще вы хотите узнать? – проскрипел барон. Он принял ее в гостиной, полулежа на кушетке. Рядом служанка в чепце с плоеными оборками отжимала компресс в фарфоровом блюде, пока мужчина прикрывал глаза от света унизанной перстнями рукой. – Мне мучительно даже думать об этом, не то что говорить…

– Все мы соболезнуем вашей утрате, – спокойно произнесла Норма, хоть ей было не по себе от того, что рядом с ней впервые не было никого из братьев и сестры. – Но у нас осталось несколько вопросов. И если вы хотите выяснить причины…

– Все, чего я хочу, так это вернуть свою радость!

– Это не главная наша задача, – отрезала она, вызвав оханье у служанки. Компресс со шлепком упал обратно в воду. Барон приподнялся на локтях, уставившись на Норму опухшими глазами. – Скорее всего, имел место поджог, и мы собираемся выяснить, кто это сделал. Это все, что в наших и ваших силах.

Барон неожиданно издал смешок, а после повалился на спину и истерически расхохотался:

– Вы не понимаете! Ничего не понимаете! Поджог! Какая пошлость, аха-ха… Она обратилась, это ясно? Как и было сказано, жар-птица обрела оперение!

Он не лгал. Ни словом не лгал. Но ложь не противоположна истине, вот в чем подвох. Человек может верить в то, что говорит, верить безоговорочно, что создает искажения мыслей, а значит, и речи.

А барон все хохотал, размазывая по щекам последние островки пудры, мушка сползла у него со щеки на покрасневшую шею.

– Шли бы вы отсюда, милочка. Их светлость крепко горевать изволит, – забормотала служанка, хватая Норму под локоть и силясь подтолкнуть ту к дверям. – Горе-то какое.

– Всенепременно, – кивнула Норма и вытащила женщину следом за собой. Та заохала на манер курицы из тех, которые ходили по монастырскому двору, подметая грязь мохнатыми белыми лапами. Что же она, не справится с наседкой? – Вы ответите мне на несколько вопросов, – заявила Норма, глядя в перепуганное сдобное лицо.

Служанка захлопала светло-голубыми глазами с короткими ресницами, прижала пальцы к рыхлой груди, прикрытой косынкой. Залепетала:

– Да я ведь… ни сном ни духом, вот вам святый знак!

– Вот это мы и выясним, – пообещала Норма. Только твердость поможет ей выдержать это испытание. Она не может вернуться с пустыми руками, она себе этого не простит. – Вопрос: что за существо жило в клетке в той гостиной?

– Не знаю, не ведаю! – визгливо отозвалась служанка. – Там всегда заперто было, входить не велено.

Занавесь качнулась лишь раз.

– Да, заперто, – согласилась Норма. – Но в ответ на первый вопрос вы солгали.

Под раскрасневшимся носом горничной выступили капельки пота.

«Диана уже ошалела бы от запаха ее страха… А вот Илая стоило бы взять, он умеет располагать людей к себе, – с тоской подумала Норма. – Нет, я должна сама провести это дознание. Иначе на что я вообще годна?»

Служанка сглотнула.

– Чуда-Юда там обитала. Я в щелку видала клетку, слышала, как скрипит она и клекочет. Грешна, любопытство мое-о… – закатила она глаза, но поняв, что ее ужимки на девушку не действуют, кашлянула и поправила косынку на глубоком декольте. – Хозяин уж очень ее любил, зверушку свою. Кормил перепелиными яйцами и фиалковыми бутонами! А еще какие-то ве… верита… беритамины скармливал, что составляла ему отдельная мистерика. Ну, знаете, из тех, которым вода подвластна, так что они то мазь от морщин сварят, то свечу от геморроя отольют… Или вот, корм для питомца, тем и живут… Да не смотрите вы так, аж самой душе дурно делается! – взмолилась женщина, на этот раз искренне.

Норма моргнула. Женщина судорожно вздохнула и снова осенила себя знаком крыльев.

– Хорошо, я вам верю, – медленно произнесла Норма. Голова у нее гудела, словно в ней хлопали исполинскими ставнями окна, а светлые колыхались так часто, что света за ними она уже не видела. Глаза пекло словно бы изнутри. – А теперь вы дадите мне имя и адрес той мистерики.

Впервые она по-настоящему почувствовала, что такое дознание. И ей не понравилось.

Облазив комнату вдоль и поперек, Лес нашел след взлома на окне, а Диана – обгоревший клочок пергамента. Затем младшая встала на след возможного поджигателя и проделала его путь. По всему выходило, что дальше клетки он не заходил, однако это не делало его невиновным. Следов животного, обитавшего в клетке, нигде не обнаружилось.

Илай зарисовал каждую мелочь, скрупулезно перенеся расположение каждого предмета в комнате на лист блокнота. Теперь достаточно будет открыть зарисовки, чтобы вспомнить, как все было. Нежданно под его рукой, рядом с планом залы, появился карандашный набросок распахнувшей пламенные крылья птицы. Илай раздраженно растер его пальцем. Даже если предположить, что птица была, она не могла взломать окно. Был кто-то еще. Этот кто-то не украл ничего ценного, только вошел, впустил в дом огонь и покинул его тем же путем.

Но чего он хотел?

Пока Норма опрашивала слуг, а остальные вполголоса обменивались предположениями, одно другого глупее, в обугленные двери чопорно постучался управитель.