Добро пожаловать в мистический Нижний Новгород. Жуткие городские рассказики. Том первый.

Таня Козелок

Добро пожаловать в мистический Нижний Новгород

Жуткие городские рассказики

ТОМ ПЕРВЫЙ

Иллюстрации: Таня Козелок

Содержание:

Обращаюсь к…

Пролог

Урочище Слуда

Друг

Остановка «Малая Ямская»

Случай с окном напротив

Мыза

Её лавочка

Легенда о Коромысловой башне

Курьер

«Не ходи ночью по Автозаводу»

Затравленные

Ромодановский вокзал

Хрюшки

Первое мгновение года

Эпилог

Обращаюсь к…

Дорогой читатель!

Рада поделиться с тобой своей книгой о городе, в котором я когда-то родилась и живу по сей день на момент её написания. Книга поделена на два тома, иначе я её никогда не закончу. Все совпадения в ней случайны. Все персонажи в ней выдуманы.

Хочу предупредить заранее: сборник может содержать в себе описания употребления алкогольной и табачной продукции, неприятные анатомические подробности и психологические триггеры различной степени тяжести.

Автор ни в коем случае не стремиться что-либо пропагандировать и кого-либо оскорбить.

Желаю приятного чтения!

Пролог

Нижний Новгород… Один из крупнейших городов России. Город-миллионник. Важная стратегическая единица страны с большой историей и культурным наследием. Его есть за что любить. Его есть за что ненавидеть.

Его есть за что бояться.

В этих витиеватых улицах, старых и новых, переулках и задворках всегда обитало что-то страшное, непонятное, неизведанное. Что-то помимо простых горожан, разумеется.

Большинство жителей города ничего не замечает, не видит и не слышит, живя своей обычной жизнью, пока что-то пристально наблюдает за ними. Иногда оно вторгается в их быт и переворачивает всё с ног на голову от скуки, или же выплёскивая свою старую, гниющую злобу.

Немало людей винит в своих бедах этот город, и нельзя утверждать на сто процентов, что они неправы в своих рассуждениях – слишком уж глубока кроличья нора из мистических тайн и загадок здешних мест. Но стоит им лишь захотеть изучить её самостоятельно…

…и они больше никогда не смогут вернуться из неё назад.

Урочище Слуда

Зимние сумерки накрывали Нижний Новгород, играя в небе оттенками множества цветов. Сиреневые, персиковые, нежно-розовые, фиолетовые, даже мятные и малахитовые. К горизонту все они уходили в тёмно-синий, который постепенно сгущался до глубокого чёрного. Настоящая сказка для глаз и мечта для художников всего мира. Но посреди города, в гуще фонарей и многоэтажек вряд ли её увидишь. Просто посмотреть на небо здесь будет недостаточно. Всю палитру закатов лучше наблюдать с высоких берегов реки Оки, что делит город на две части: Нагорную и Заречную.

Нагорная часть, которую ещё называют «верхушкой» расположена на семи холмах, названных Дятловыми горами. На них и был основан Нижний Новгород. Столетиями он рос и ширился, уходя всё дальше за реку, пока низинная его часть, или Заречная, наполненная спальными районами и промышленными зонами, не стала гораздо больше Нагорной – исторической колыбели города.

На верхушке прямо вдоль реки раскинулся большой парк. Расчищенные от снега дорожки в нём вели к откосу, с которого просматривалась вся вечерняя красота нижней части города. Оттуда она была видна как на ладони: тысячи маленьких разноцветных огней за широкой светлеющей полосой замёрзшей реки уходили далеко за горизонт, над которым нежными мазками вечер рисовал в небе шедевры.

Юля и Рома уже двадцать минут стояли и любовались на них, несмотря на набирающий силу мороз. Это было уже их пятое свидание. Юля очень любила это место и знала наизусть все тропинки в парке, потому и пригласила Рому именно сюда.

Жил и работал Рома в Автозаводском районе, самом крупном в нижней части, да и во всём городе. Он почти никогда оттуда не выбирался, не было в этом никакой нужды. Автозаводский район, или же просто Автозавод, ещё называли «городом в городе». А какой дурак поедет в другой город, если в своём и так всё есть? В этот самый момент, глядя на далёкие огни своего района, Рома чувствовал себя самым настоящим дураком. Все эти годы он жил в таком месте и даже не хотел узнать о нём и увидеть гораздо больше! Сейчас, когда в его жизни появилась Юля, он желал идти за ней туда, куда она поведёт, знакомиться с местами, в которых он ещё никогда не был, и слушать её истории, частью которых он непременно хотел стать.

– Может, пойдём вниз? – проговорила Юля, перетаптываясь с ноги на ногу и зарываясь носом в снуд.

– Куда?

Парень шагнул ближе к обрыву. Внизу в несколько уровней, будто ступенями, опускались небольшие протоптанные дорожки, которые скрывались за голыми деревьями.

– Туда, прямо к реке? Ты же замёрзнешь! Вон уже вся дрожишь.

Рома подошёл к девушке и начал неловко растирать её плечи через куртку. На самом деле он и сам ужасно замёрз, просто показывать ей этого не хотел. Девушка взяла его за руки и улыбнулась.

– Да мы прямо к реке не пойдём. Мы по Слуде прогуляемся. Помнишь, я рассказывала вчера? Вон там, чуть ниже, между парком и Окой находится урочище Слуда. Необыкновенное место, целый лесной памятник посреди города. Ты сказал, что никогда там не был. А знаешь, как там сейчас красиво! Пойдём, а то вот мёрзнем, пока стоим, – Юля потянула Рому за собой.

Спустившись вниз по скользким тропам, молодые люди оказались на дороге между крутым спуском и высокой белой стеной снега, укрывавшей холм плотным слоем. Дорога эта уходила вглубь скопления высоких тёмных деревьев, похожих на величественные готические башни. Сумерки в небе сгустились окончательно и превратились в сплошное серое полотно. Фонари остались где-то наверху. Их свет почти не доходил до места, где сейчас стояли Юля и Рома. Только заснеженный путь оставался единственным видимым ориентиром к движению.

– Только это… – замялся Рома, – я… Ну, в общем… Куриная слепота у меня. В темноте совсем плохо вижу.

– Не переживай, там не так уж темно! Снег белый, дорогу видно. Я сама тебя поведу, если хочешь, – сказала Юля и звонко рассмеялась. Её смех завораживал Рому каждый раз, и он просто не мог сопротивляться очарованию этой девушки. В свои двадцать два года у него было не очень много опыта в отношениях. Большую часть времени он посвящал учёбе на повара-кондитера и работе в автосервисе в ночные часы. Друзья пытались познакомить его с девушками, но каждый раз что-то шло не так. То общение с ними не складывалось, то они предпочитали оставить его в друзьях. Рома уже почти смирился с этим, но по счастливой случайности он встретил на улице Юлю, которая поскользнулась и упала лицом в снег. Подбежав к ней, подняв на ноги и убедившись в том, что она не пострадала, Рома предложил девушке проводить её до дома, но та отказалась. Тогда он совершил отчаянную попытку пригласить её в ближайшее кафе и согреться там чаем или кофе. Рома совсем не ждал, что она согласиться. А она взяла и согласилась, при этом мило хихикнув, потирая нос. Теперь она вела его за руку в темноту урочища, и он просто не верил, что это действительно происходит. Как знать, быть может, сегодня прямо там, среди снега, деревьев и вечерней тьмы, он, наконец, поцелует её…

Рома по-прежнему видел неясно, даже когда его глаза привыкли к темноте. Белая полоса снизу. Серое месиво сверху. Юля в ярко-красной куртке сбоку. Она без умолку продолжала рассказывать ему об этом месте.

– А ты знаешь, тут когда-то была железная дорога, вот прямо здесь, представляешь? Сейчас это место для прогулки влюблённых парочек, и… – дальше Рома не слушал. Она сказала «влюблённых парочек». Значит ли это, что она тоже была в него влюблена? И что она не проводит с ним время, как с другом? Сердце Ромы стремительно забилось в груди, а к щекам подступил жар.

Пока они шли по дороге, сверху сквозь сплетённые ветви деревьев повалил снег. Девушка воскликнула, глядя на него:

– Ой, снежинки падают!

Юля высунула язык и стала ловить ртом белые пушистые хлопья.

– Ну ты прямо как лягушка, мух ловишь! – решил пошутить Рома, но тут же стушевался. – Прости, я не очень умею говорить и всё такое…

Юля расхохоталась.

– Ты такой милый! Всё в порядке.

Девушка притянула к себе смущённого молодого человека и взглянула ему прямо в глаза. Пусть Рома и не мог чётко увидеть её лица, но он понимал, что сейчас произойдёт. Вдруг стало очень тепло. Время будто остановилось. Даже ветер перестал шуметь. Воцарилась абсолютная тишина. Юля приблизилась настолько, что Рома мог почувствовать её обжигающее дыхание у своего лица…

…но почему-то не почувствовал его. И пар не шёл из её рта, когда она дышала на холоде.

Со всех сторон, разрезая затишье, стали прорываться тревожные шорохи. Рома вскинул голову и стал озираться вокруг себя. Он успел заметить, как светлые овальные силуэты приближаются к ним сквозь чёрные кроны, прежде чем Юля схватила его за щёки длинными когтями и повернула к себе. Черты её лица исказились. Они больше не были человеческими. Юля прошипела:

– Поцелуй меня!

«Целуй! Целуй! Целуй её! Целуй!» – шёпотом раздалось со всех сторон. Рома попытался вырваться и оттолкнуть от себя тварь, но безуспешно. Шорохи всё приближались. Лёгкое тепло обернулось жаром. Роме стало нечем дышать.

До этого момента он никогда не видел её без перчаток. Даже в кафе каждую их встречу она не снимала с себя ни куртку, ни шапку. И как он мог не заметить отсутствие пара от её дыхания?!

«Какой же дурак, дурак! Настоящий дурак! Самый большой в мире идиот! Да никогда в жизни теперь я не…!»

Более не жалея сил, Рома резко оттолкнул от себя то, что прикидывалось девушкой, и, едва устояв на ногах, бросился назад. Существо оставило глубокий порез от когтей на его лице.

Рома бежал так, как не бежал никогда в своей жизни. В его груди уже не было воздуха, а он продолжал бежать. Но просвета среди чёрных деревьев всё не было. Словно обратный путь растворился сразу, как только парень пришёл в это проклятое место.

Внезапно что-то схватило Рому за ноги и потянуло назад. Парень упал, сильно ударившись лицом о землю. Из его носа тёплой струйкой хлынула кровь.

«Не убежишь! Не убежишь!» – звенело в его ушах.

Несколько рук разом перевернуло Рому на спину. Над собой он увидел серое небо в красных узлах и прежнее милое лицо Юли. Она улыбалась.

«Целуй! Целуй! Целуй его! Целуй!» – шёпот превратился в адский гомон и крики.

Она склонилась над перепуганным парнем и заговорила низким глухим голосом:

– Ты же этого так хотел! А я очень голоден, знаешь ли! Давно ничего не ел!

И только сейчас Рома вспомнил, что Юля никогда не заказывала в кафе ни еду, ни напитки. Он думал, что девушка скромничает, умилялся ею, а она оправдывалась тем, что совсем не хочет есть. Врала, значит.

Юля прислонила свои губы к губам Ромы и под одобрительный гул десятка нечеловеческих голосов стала медленно высасывать из него жизнь. Рома почувствовал, как остатки сил покидают его окончательно. В его крови закончился кислород, в глазах потемнело. Последнее, что он запомнил, так это холод Юлиных губ и жар, пронзавший иглами его кожу и внутренности.

К концу трапезы от него осталась лишь высушенная оболочка. Существо отстранилось от объедков, вытерло неестественно широкий рот и с визгом устремилось в темноту.

Близился рассвет. Всё, что осталось от Ромы за ночь успело изрядно запорошить снегом.

Между стволов деревьев стояло несколько белых существ. Они молча глядели на реку. Самое крупное из них наконец заговорило скрипучим голосом:

– Славно, славно. С почином тебя. Только что же так долго? Ты же был таким красивым. В твоём обличии уж я бы сделал это и за сутки.

Второе существо поддержало:

– И разве не мог ты привести ещё парочку таких же за раз?

Тварь, к которой обращались две другие, дёрнулась и заверещала:

– Совсем вы обленились, батюшки! Сами бы и шли! Раз вы такие умные!

Первые лучи солнца коснулись домов на другом берегу. Существа задрожали. Крупный прогудел: «Пора уходить». Одно за другим они начали скрываться в заваленной снегом штольне, ведущей в городское подземелье. Такие проходы стояли то тут, то там по всему высокому берегу.

Перед тем как войти внутрь, Крупный окликнул «Юлю»:

– А ну иди и убери за собой. Что ж ты как свинья!

Тварь вздохнула и побежала обратно к дороге. Подобрав останки и мокрые от снега вещи, она заметила лыжника вдалеке. Он размеренно двигался в сторону лесного массива.

– Вот вам и завтрак! Там мужик на лыжах! Он едет сюда!

Крупный замахал когтистой лапой.

– Никаких лыжников, никаких спортсменов. После них бока болят.

Спустя мгновение существ на дороге уже не было. Затаились в подземной глубине до следующей охоты.

Пожилой мужчина беззаботно катил по лыжне и наслаждался светлым морозным утром. Он заехал в лесной массив и остановился. Как же хорошо дышится здесь, как свеж и чист воздух позднего декабрьского рассвета! В тишине приветливо пели едва пробудившиеся пташки. Еле слышно потрескивали старые клёны, будто бы посапывали сквозь сладкий безмятежный сон. Пусть городская жизнь кипела день за днём где-то там, за пределами урочища, тут царил и будет царить покой до самой весны. Лыжник оглядел деревья и сугробы, окинул взглядом небесную высь и, мыча под нос весёлый мотив, поехал себе дальше.

Друг

Бой новогодних курантов миновал пятнадцать минут назад. Вся страна была погружена в единую, бесконечную эйфорию праздника, дарившего надежды на лучшее будущее каждому, кто в них нуждался. Люди, охваченные счастьем, обрывали телефонные сети, поздравляя друг друга, ели прошлогодние салаты и голосили легендарные хиты «Голубого огонька». Чары мандаринной кислинки, шуршащей цветной мишуры и горелых бумажек, наспех запитых шампанским, кружили народ до дикого похмелья, о котором тот в пылу веселья предпочитал вспомнить только лишь к позднему утру.

Александр Геннадьевич сидел за пышным столом в окружении своих родных, и ему ужасно – ужасно! – ну просто невыносимо хотелось выпить. Но ему было нельзя. Глядя на то, как тесть опрокидывает очередную рюмку за успехи предстоящего года, он вытирал капли пота со лба и нервно покусывал губу. Мужчина наелся так, что ему даже сидеть было тяжело, но никакая еда (даже легендарный язык с хреном, приготовленный его супругой Таней, не говоря уже о жареной картошке с курочкой от её матери) так и не смогла убить в нём желание присоединиться ко всеобщим семейным возлияниям. Сейчас он сдерживал себя из последних сил. В конце концов, не может он, что-ли, не нарушать данное его жене обещание?! Мужик он или нет?!

В алкогольной зависимости Александр Геннадьевич находился около десяти лет. Всё это началось его с перехода на должность старшего следователя. Работа была адски напряжённой, с большой психологической нагрузкой, к которой мужчина оказался готов не в полной мере, а отказаться от неё на тот момент он уже не мог, как ни ругалась с ним из-за этого Таня.

Когда Александр Геннадьевич выпивал, то не становился ни буйным, ни грустным – он просто ложился смотреть телевизор, и преспокойненько засыпал под него, не доставляя супруге никаких неудобств, кроме оглушительного храпа, от которого та спасалась берушами, с чем мирилась долгие годы, не видя в этом проблемы.

Александр Геннадьевич и Татьяна поженились, когда ему было за сорок, а ей около тридцати. Для каждого из них это был второй брак. С первой супругой мужчина разошёлся полюбовно много лет назад, не оставив при этом ни долгов, ни детей, а Татьяна успела натерпеться до развода всякого, потому многого от своего нового мужа она не требовала. «Ну пьёт, но ведёт себя адекватно, не бьёт, да и ладно!» – так рассуждала она. Детей у неё тоже не было.

В жизни Александр Геннадьевич всегда был сосредоточен и собран, выходил из себя крайне редко, тогда как на застольях он перевоплощался в самого весёлого и добродушного мужика, для которого каждый в мире человек становился лучшим другом. Он почти никогда не позволял себе допиваться до поросячьего визга. В этом плане мужчина довольно хорошо себя контролировал. Поначалу алкоголь помогал ему только лишь расслабиться и уснуть, ну а позже бутылка настойки и вовсе стала частью его ежевечернего ритуала.

Беда явила себя окончательно только лишь со временем – у Александра Геннадьевича и Татьяны всё никак не появлялись дети. Когда супруги могли их завести, то не хотели этого. А когда захотели, то сразу же вскрылись некоторые проблемы со здоровьем мужчины из-за его чрезмерного употребления. Уж Таня и ругалась, и плакала, и винила себя во всём, и запрещала ему пить, и уговаривала мужа пройти лечение от алкоголизма, а он вроде как и понимал всю серьёзность ситуации, а бросить это дело самостоятельно уже не мог. По врачам и клубам анонимных алкоголиков Александр Геннадьевич ходить не хотел, и как можно дольше оттягивал поход к наркологу, находя всё более новые, хитровыдуманные отговорки. И только когда Таня перестала брать вину на себя и пригрозила мужчине разводом, начав собирать свои вещи, тому волей-неволей пришлось начать меняться ради их совместного будущего.

Таня раньше никогда даже не заикалась о разводе – уж очень сильно она любила своего мужа. А это означало только одно – её намерения были крайне серьёзными, и она точно собиралась довести дело до конца, если он не бросит пить.

Постепенно, пускай не с первого раза, но у него это получилось.

Вот уже почти целый год Александр Геннадьевич не брал и капли в рот, гордясь тем, что может делать это сам, без медикаментозного вмешательства. Он здорово похудел и физически чувствовал себя гораздо лучше, в отличие от своей жены – к концу года Таня была уже на седьмом месяце беременности, отёкшая, сварливая, и успевшая сильно пожалеть о своём желании родить первенца возрасте почти что сорока лет. Временами из-за её капризов мужчину так и порывало вернуться к бутылке, но то были минутные слабости, которые он с успехом преодолевал усилием воли и под страхом гнева беременной супруги. Часть пьющих друзей ему, к сожалению, пришлось потерять, чтобы не пробуждать соблазна, но на их место пришли новые, «трезвенники-язвенники», как они в шутку друг друга называли. Жизнь постепенно налаживалась, пусть и через месяцы мучительной, упорной работы над собой. Всё шло своим чередом в подготовке к родительскому быту, но вот… Неумолимо приближался самый любимый праздник Александра Геннадьевича – Новый год.

Раньше это было время, когда он мог оторваться на полную катушку! Когда он мог упасть с головой в пучины торжества вместе со всеми! Когда каждый незнакомец был ему почти как брат, отец и сын в одном лице – теперь это время мужчине было недоступно…

Смотреть, как другие пьют, когда он не мог для Александра Геннадьевича было невыносимо. А сейчас он сидел и сдерживал себя из последних сил, сглатывая накопившуюся во рту слюну. Положение спасла Таня, которая устала от посиделок и захотела домой. «Милая, ты вовремя», – мужчина шепнул ей на ухо с облегчением, и наскоро со всеми распрощавшись, они с супругой поспешили уйти.

Дом Таниных родителей находился на улице Июльских Дней, почти что в самом её начале, напротив здания ГЖД, а сами супруги проживали на Комсомольской площади. Идти было совсем недалеко, Александр Геннадьевич не брал машину, о чём теперь сильно жалел. Беспокоился мужчина не только о состоянии своей жены, но и о своём собственном: в эту ночь он почти никогда не бывал трезвым, а атмосфера на улице давила на него ещё хлеще, чем за праздничным столом. Легче ему ни сколечко не становилось. Александр Геннадьевич уже даже хотел было расщедриться на вызов такси, но Таня снова вмешалась – очень уж ей нравился запах разорвавшейся пиротехники в воздухе, из-за чего мужчине предстояло терпеть мучения ещё минут двадцать, пока он не окажется дома, поставит чайник, выпьет кофе и включит какой-нибудь не относящийся к празднику фильм. Его раздражение продолжало накапливаться, но виду он по-прежнему не подавал, только лишь изредка недовольно кряхтя.

– Давай сейчас поступим так, – наконец выдохнул Александр, как только они с Таней перешли дорогу и оказались на проспекте, – мы сократим путь дворами, а около дома, если хочешь, мы немного постоим и посмотрим на салюты, что думаешь?

– Котёнок, какие жертвы! – Таня всплеснула руками и улыбнулась, – ты иди домой, а я позвоню Ксюшке, возможно, она уже во дворе со своими. Мы недолго, хорошо?

Александр Геннадьевич даже немного оторопел от такой её доброты. В последнее время Таня была сама не своя, и ему было удивительно слышать от неё что-то нежное, особенно сейчас. Пока жена снова не вошла в своё обычное нервозное состояние, он поспешил обнять её, и, подхватив под руку, быстрым шагом повёл её к площади через дворы, по короткому пути.

Дворики внутри прилегающего к проспекту квартала сплошь состояли из небольших трёхэтажных домов. Со временем администрация города улучшила их состояние, но среди многоэтажек эти постройки всё равно смотрелись несколько старо. Александр Геннадьевич невольно сравнил это с Большой Покровской улицей – скульптурные богатые фасады скрывали за собой узкие переулки с деревянными полуразваливающимися избами, окружёнными частоколом, где люди до сих пор вешали сушиться свою одежду на бельевых верёвках во дворе. Однажды ему довелось там побывать, и он запомнил этот странный контраст на всю жизнь. Пусть там, где они сейчас шли ситуация выглядела гораздо лучше, а всё же что-то знакомое прорывалось сквозь недавно сделанные стены этих домов.

До площади супругам оставалось пройти всего два двора, но дорога так сильно петляла и извивалась, что Александру Геннадьевичу стало казаться, будто бы они заблудились. Он перестал ориентироваться в пространстве, хотя и не был пьян. Довольно непривычное состояние для подобного времени крепко сжимало его мозг в тиски. Возьмите любой из прошедших годов в этот самый день, в этот самый час – увидите, что Александр веселится в гостях или у себя дома, поёт, пляшет, угощается за столом, но уж точно не плутает по дворам в поисках нужного пути. Тем более трезвый!

«Гнать прочь мысли о бухле, прочь, бухло, кыш, кыш!» – думал мужчина, ускоряя шаг, и совсем не замечая оханья жены.

– Вроде Новый год, а людей совсем нет… – тихо заметила Таня, едва поспевая за супругом.

Александр Геннадьевич резко остановился. И вправду, голоса и фейерверки грохотали где-то вдали, но не здесь. Около подъездов не было ни единой души, а в окнах маленьких домиков даже не горел свет.

Вдруг позади супружеской четы грохнула дверь. Таня и Александр обернулись. Прямо к ним, пошатываясь, направлялся улыбающийся мужичок небольшого роста. Вида он был изрядно помятого. Как только он подошёл, в нос Александра ударил резкий запах, то ли перегара, то ли серы, он так и не разобрал точно, но поспешил задержать дыхание. Таня тоже почувствовала этот смрад, и, едва сдерживая рвотные позывы, отошла подальше, не спуская глаз с этого странного субъекта. В обеих руках мужичок держал стопки, наполненные до краёв прозрачной жидкостью.

– Друг! Слышь, друг! Дружище, – пьяница резко поднёс одну из стопок к лицу Александра Геннадьевича, – выпей со мной, а?

– С праздником, спасибо, я не буду, – сказал мужчина, озираясь на жену.

– Ну что ты, друг, ну в честь Нового года! Обидеть хочешь меня… Ну что те будет, одну выпей со мной! За жену, смотрю, беременная, за ребёночка выпей, дай вам здоровья! Друг, ну за здоровье выпей одну со мной! За праздник выпей, друг?

– Саша, не смей! – прорычала Таня, зажимая нос, но не решаясь подойти, – оставь эту пьянь, пошли домой!

Мужичок подносил стопку всё ближе к Александру, а тот, почему-то, даже не двигался.

– Ну что ж ты, зашитый что-ли?!

– Нет, просто не хочу. Достаточно в гостях выпил, – соврал Александр Геннадьевич.

– Вижу, врёшь, друг. Выпей со мной! Выпей! С одной ничего не будет тебе, за ребёночка выпей, за жену, за праздник выпей! – продолжал напирать пьяница.

«Выпей выпей выпей выпей выпей выпей выпей выпей», – предложение незнакомца гипнотизировало Александра Геннадьевича, подобно танцующей кобре. С каждым новым его словом он становился слабее, мягче, уступчивее.