- -
- 100%
- +
Ее муж постоянно где-то пропадал и зарплату в дом не приносил уже который месяц. Она очень любила плечистого, красивого мужа и боялась ему перечить, чем тот и пользовался. Но любовь все чаще и чаще сменялась подозрениями и ненавистью, а однажды к ней пришла печальная весть, что ее муж разбился на мотоцикле.
Расходы на похороны взяли на себя соседи, так как у вдовы за душой не было ни гроша. Горе буквально скосило молодую жену, а после похорон совсем слегла. Бабка повитуха буквально вытащила ее с того света, она и приняла роды. На свет появилась девочка.
Через пять месяцев Елена устроилась продавцом в продуктовом магазине, а дочке оставляла в кроватке кашку. Каждый вечер молодая мать, приходя домой, отмывала ребенка и кроватку от каши и какашек. Женщина в одиночку боролась со своими проблемами, и попросить о помощи было некого.
Лена вздрогнула от нахлынувших воспоминаний, и как будто очнулась от тяжкого сна. Она одиноко сидела в своей комнате за столом, подперев голову руками.
Проводы
Арсению пришла повестка из военкомата, и ему очень не хотелось расставаться на два года с Ниной. Он так и не познал ее, как женщину, потому что хотел, чтобы все было по-Божески в браке и никак не иначе. Сердце его сжималось от нехорошего предчувствия, но изменить эту ситуацию не представлялось возможным.
Родители похлопотали и накрыли столы.
Крепкий, загорелый баянист, не жалея инструмента, рвал меха, извлекая из него мелодии хорошо известных песен.
Проводы Арсения шли полным ходом. Подвыпившие дамы энергично отплясывали, помахивая разноцветными платочками, и бесстыдно поглядывали на красивого баяниста. Он тоже мило им улыбался, и на его красных щеках появлялись при этом сексуальные ямочки.
Елене, его гражданской жене, было неприятно, что ее мужчина находится в центре женского внимания. Но нужно было помогать Александре, мачехе Арсения. Он был сиротой при своей живой матери, которая оставила его на воспитание родному отцу, Виктору, а сама вышла замуж за другого мужчину.
Виктор, бывший фронтовик, доблестно исполнивший долг перед отчизной, имел многочисленные серьезные ранения, которые его беспокоили и после войны. Эти страдания были временами невыносимыми, но мужчина старался найти спасение в искусстве.
Он профессионально писал картины, это были пейзажи и портреты. Увлекался так же литературой – писал рассказы и стихи.
Симпатичный, одинокий мужчина, к тому же талантливый, не мог не заинтересовать восторженную и чувственную Александру.
Однажды, когда Виктор очередной раз сидел на приморской площади и рисовал портреты отдыхающих, мимо проходила красивая девушка.
Она оценила талант художника и вслух произнесла: «Ничего себе!». Тот повернулся к ней, но девушка покраснев, хотела удалиться прочь и вдруг споткнулась, и чуть не упала. Мужчина предупредительно подал ей свою руку. Посадил на свой стул и спросил ее:
– Как вы думаете, стоит ли мне завтра снова приходить сюда? Где гарантия того, что завтра или послезавтра и даже через месяц я снова увижу вас?
Рука мастера смело наносила последние штрихи на портрете.
Девушка пожала плечами:
– Но вам не обязательно видеть меня снова.
– Но я уже потерял однажды женщину, похожую на вас, и больше не хочу, чтобы это произошло снова.
– Это кто, ваша жена?
– Нет – это моя мама.
– Я сожалею о случившемся.
– Пожалуйста, не покидайте меня, не разбивайте мое больное сердце, – и художник посмотрел на нее так, что у Сашеньки сжалось от боли сердце.
Так молодая жена стала мачехой пятилетнему Арсению и родила в браке еще одного мальчика. Родители воспитали в Арсении доброту и отзывчивость, смелость и отвагу, честность и порядочность.
В отличие от отца сын не стал художником или писателем, он имел технический склад ума и аналитическое мышление, но во всем остальном и внешностью, и характером очень походил на него.
Столы ломились от разнообразия яств, ведь Елена работала в гастрономическом магазине, и дефицит продуктов в стране не отразился на празднике. Гости были довольны.
Елена с Александрой только успевали подносить к столу новые блюда, а разгорячившийся, подвыпивший баянист напоминал о том, что пора выпить, нажимая поочередно на две кнопки баяна: ля и соль. И, правда, получалось, будто инструмент просил выпить: «Вы – пить. Вы – пить!».
С русских народных плясовых перешли на русские народные песни:
Ой, мороз, мороз!
Не морозь меня,
Не морозь меня,
Моего коня! —
подхватил хор подвыпивших гостей….
А тем временем в глубине сада тоненькая, гибкая, как тростинка Ниночка утонула в объятиях Арсения и тихо плакала.
– Не надо! – утирал ей слезы жених.
Они долго стояли, затем Ниночка пошла в дом и занесла проигрыватель в залу к гостям и, утирая слезы, поставила пластинку для прослушивания.
– Где-то на белом свете,
Там где всегда мороз… —
Разнеслось по дому, и молодежь стала танцевать под любимые песни.
Тем временем две женщины разговаривали на кухне:
– Ой, не знаю, что делать! Мой сын меньшой, Петя, то болен! Очень болен! – утирая глаза, мокрые от слез, жаловалась Елене Александра. – Моя кровинушка, мой ненаглядный! За что мне это?
– Не плачь, Сашенька! Может Бог милует, и все обойдется, – успокаивала ее Елена.
– Да нет у врачей такого средства, чтобы вылечить рак крови! А он у меня такой красивый, такой талантливый!
– Да не ставь ты на нем крест. Да, это страшная болезнь, но есть люди, которые с таким заболеванием живут долго.
– Да спаси и помилуй Бог!
– А Арсений идет в какие войска? – стала спрашивать Елена, но не успела договорить, как из комнаты раздался крик, и на кухню, где только что разговаривали женщины, заскочила раскрасневшаяся и рассерженная Ниночка.
– Уберите от меня своего баяниста, эту скотину. Он только что под мою юбку свои сальные пальцы запустил!
– Да что ты такое придумала? Ты сама его спровоцировала! Я видела, как ты ему глазки строила и задом перед ним виляла! – отразила атаку дочери мать.
– Чего? Ноги моей здесь больше не будет!
На улице тоже раздались крики. Столпился народ, а по земле каталось нечто отдаленно напоминающее двух людей, которые так вцепились друг в друга и сплелись руками и ногами, что их кое-как растащили.
У похотливого баяниста было разбито лицо.
– Тварь, я тебе еще покажу, – зло шипел несостоявшийся Казанова. – Я тебе сейчас глаза – то открою. Твоя Нина и есть известная на всем побережье Кокетка.
Арсений подскочил к обидчику и еще раз дал кулаком в лицо:
– Заткнись, мерзавец! Не смей порочить мою девушку! – и ушел.
Скандал был исчерпан, и люди стали расходиться.
Ниночка подбежала к своему суженному и увела его на берег моря.
– Когда он успел, я же все время был рядом? – злился Арсений.
– Коть! Этот старикашка уже давно за мной волочится. Ты слишком долго ходил за сигаретами.
– Я же всего на две минуты отлучился.
– Где две минуты, там и десять. Я не буду с ними жить! Я уеду куда-нибудь. Да не волнуйся, меня никто искать не будет, – и Кокетка зло сжала кулак.
– Нет, так дело не пойдет. Ты обещаешь, что с тобой будет все в порядке?
– Я не пропаду! Все будет хорошо, Котя!
– Мне нужно поговорить с твоей матерью. Она не должна оставаться с этим немцем, она должна прежде всего заботится о тебе.
– Да ничего она не должна!
– Все, я пошел к ней поговорить.
– Арсений, уже поздно, наверняка она уже спит с этим уродом!
Молодые еще долго спорили. Наконец они притихли и задремали на лавочке, прислонившись друг к другу.
Утром девушка проводила солдата в армию, а затем отправилась домой.
Мать была на работе. Борис тоже.
Нине никто не мешал собрать спокойно вещи. Затем она стала прощаться с домом. Она любила это тихое пристанище, когда, возвращалась с очередных похождений.
Ее выбирали, она выбирала. Но еще не было ни разу такого, что бы ее коснулся мужчина, который был ей противен.
Она пленяла, она повелевала, а непокорных наказывала.
– Нет – значит НЕТ! Не понял, получай по носу!
Баянист Борис тоже не привык в жизни получать отказ, и уже надумывал, как проучить непокорную девчонку, но та благоразумно все расставила на свои места и везде где надо поставила точки.
Отъезд падчерицы его вполне устроил, тем более, что он своим поведением рассорил двух женщин – мать и дочь.
Глава 4
Отъезд
«Потом ей напишу, где я. Пусть помучается». – рассуждала обиженная дочь, покупая авиабилет в Иркутск. Благо, что в этом городе проживали ее дальние родственники, и на первых порах ей было где остановится. «Арсению позже напишу, где я, а домой, в Хосту, не вернусь».
Самолет пролетал средь пушистых, белоснежных облаков, и от этой безумной высоты и красоты, замирало восторженное девичье сердце.
Все плохое было уже позади и забыто, а впереди новая, неизведанная жизнь. Жизнь, которая манила и пленила воображение девушки. То она видела себя стюардессой в синем костюме, то строгой учительницей, то милиционершей, которая преследует убегающего преступника.
«Да, обязательно надо будет выучиться, поступлю в институт какой-нибудь или техникум».
Самолет подлетал к заветному городу и уже стал спускаться с заоблачных высот на аэродром. «Ту-104» мягко приземлился, и пассажиры стали покидать свои места и спускаться по трапу.
Ниночка сошла на землю и оглянулась. Ее никто не ждал в этом городе. Она так стремительно покидала свой отчий дом, что не успела предупредить о своем приезде родственников. Нашла улицу, нужный дом и села на лавочку напротив.
«Дядя Женя, рыжий, усатый весельчак, обязательно мне обрадуется, а тетя Оля тоже будет не против. Она печет очень вкусные пирожки с ежевикой» – от этой мысли у девушки заурчало в пустом желудке.
Она взяла тяжелый чемодан, поднялась на нужный этаж и позвонила в дверь.
Дверь открыл постаревший и осунувшийся дядька.
– Девушка, вам кого?
– Дядя Женя, это я, Нина!
– Прости, не узнал, а это не ты давеча сидела на скамейке с чемоданом?
– Я, дядя Женя.
– Ну, заходи, Муха, каким ветром тебя занесло в наши края? – спросил мужчина и стал подкручивать пальцами усы.
– Я с мамой поссорилась. Хочу пожить в вашем городе, выучиться.
– Ну, проходи, проходи, чувствуй себя как дома. Оли здесь нет, она в больнице, по-женски что-то. Ну, проходи, не стесняйся, скоро будем ухой почивать из омуля.
Усач не стал лезть в душу девушки, а на утро отбил телеграмму Лене, что Нина у него и с ней все в порядке.
На следующий день Кокетка отправилась с дядей навестить больную, а после решила самостоятельно погулять по городу. Очень скоро она нашла, где можно проводить досуг.
Нет, это не были музеи и выставки, и уж точно не библиотеки. Ее интересовали только клубы и дискотеки. На одну из них она и отправилась поздним вечером уже на следующий день по прибытию в город.
Новая жизнь
Новенькую сразу заметили местные парни и окружили ее своим вниманием. Кокетка очень старалась всем понравиться, но среди женской половины, она так и не смогла найти себе подругу.
– Ты откуда такая? – спросила ее статная, высокая девушка в строгом, наглухо закрытом черном платье, что делало ее еще привлекательней.
– С Сочи.
– Я это заметила. Там у вас все такие?
– Какие?
– Проститутки. Ты наших парней не отбивай! У себя дома будешь задницей крутить, Фифа!
– Больно надо! У вас и парней то нормальных нет!
– А чего притащила свою худосочную задницу к нам?
– На вас посмотреть, да поржать с вас.
– Поговори мне еще! Забудешь сюда дорогу!
Но тут ее перебил высокий парень, который стремительно приближался к ней:
– Дорогая, я тебя потерял! – он мягко взял ее за талию, украдкой подмигнул Нине и повел «строгую учительницу» на танцы.
Подвыпившая племянница вернулась поздно ночью домой. Сонный дядька открыл ей дверь и что-то нечленораздельное пробурчал.
Нина не раздевшись, плюхнулась в объятия мягкого дивана и тут же отключилась.
Так продолжалось две недели, пока дядя не отвел ее в первый попавшийся техникум и не сказал, что у нее две дороги: одна – домой, а другая – в техникум, и ей надо СРОЧНО сделать выбор.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой надзиратель и воспитатель, – юная дева в шутку наклонилась в покорном жесте джина.
Шутки шутками, но девушка стала учиться серьезно, только девичья память подвела ее в другом – она не только не написала матери, но даже не послала ни одного письма любимому.
Жила в общежитии при техникуме, но как-то стало скучновато, стипендии не хватало на новые платья, и Кокетка вскоре вышла замуж за первого встречного студента, который тоже попал под ее чары.
Его родители были известными и далеко не бедными людьми.
Их покровительство было на руку нашей студентке, но теперешний муж стал ее все больше и больше напрягать. Он был хорошим парнем, отличником и маменькиным сыночком, и это ей все больше и больше не нравилось.
«Скучно! Очень с ним скучно! Не поругаться, не помириться, не сходить на танцы, не выпить! Скука!»
Она стала вспоминать Арсения и уже хотела написать ему письмо, но закрутилась и забыла.
На службе
А тем временем сидя за столом, низко склонив голову, что-то старательно писал на листе бумаги юноша в военной форме. Ночь наполняла пространство светлой грустью, мягко окутав его своей призрачной загадочностью. Стояла мягкая, сонная тишина, и только старые часы на стене напоминали Арсению о неумолимости безвозвратного течения времени.
Он был влюблен. Уютно расположившись у окна, по вечерам после занятий на службе подолгу смотрел вдаль, где в отблесках неба ему временами казалось, что видит лик своей любимой. Но сейчас он писал ей очередное письмо и не понимал, почему девушка ему так и не ответила.
«Может с ней что-то случилось, может плохо работает почта, может еще что-то» – рассуждал солдат. Письмо писал девушке длинное, не скупился на нежные и ласковые слова. Затем положил в конверт исписанный листок, чтобы на следующий день отправить на почту.
Время шло. Благодаря усердию и целеустремленности Арсений Родионов дослужился до капитана. Его уважали товарищи по службе, но особенно по-отцовски любил начальник гарнизона полковник Михаил Иванович Лемешев.
Грузно расположившись на казенном стуле и накрутив на палец пшеничного цвета усы, бравый служивый задумчиво и не спеша мог часами рассказывать молодому капитану разные истории из своей жизни. И было уже не понять где вымысел, а где правда, главное – это было общение двух близких по духу, но разных по возрасту и жизненному опыту людей.
– Ну так вот, было время страшное – началась Гражданская война, – делился воспоминаниями полковник. – Как сейчас помню, все перемешалось – белые, красные, бьются не на жизнь, а на смерть. Кругом кровь, раненные, дети осиротелые. А кто прав, кто виноват, не поймешь. Брат против брата, сын против отца. Конец света!
А мне шестнадцатый годок пошел, и влюбился надо же в такое лютое время в ясноглазую санитарку Катюшу. Ей уже было лет двадцать. Ноги стройные, загорелые, а заговорит ангельским голоском, я и таю. Но она меня особо не замечала, молод еще был для нее. Но я был смелым и напористым хлопцем. Так вот, подглядел как-то, что Иван, здоровенный двадцатипятилетний детина, сплел свою коварную паутину и заманил в старый, барский заброшенный дом мою касаточку. Ну я не промах, проследил за ними и спрятался. Сначала они о чем-то спокойно беседовали, потом Катюша стала с ним разговаривать на повышенных тонах, он тоже. А она: « Ох, да ах, да убери руки от меня!».
Ну я и выскочил в подходящий момент, чтобы защитить девушку, да угодил в темноте ногой в горшок глиняный и, потеряв равновесие, с лестницы, которая соединяла два этажа, стал падать вниз, но не растерялся и схватил ногу Ивана.
Когда очнулся, то увидел, что стоит надо мной соперник и смеется так противно. Я и не пойму, почему я лежу, а он нет, вместе же должны были с лестницы слететь. Ай нет, лежит рядом со мной моя ненаглядная, а я до сих пор за ее ногу держусь. Ей ничего, а у меня врачи сотрясения мозга нашли.
Подлечили меня в госпитале. И кого я там каждый день видел? Девочку свою синеглазую. Много мы еще и после общались, а после войны поженились.
Длинными вечерами в прокуренном помещение молодой и старый солдат часами любили общаться.
Арсений тоже много рассказывал про Нину. Много и воодушевленно, при этом в его карих глазах мерцал неподдельный огонек любви. Поведал он и о том, что не получает от нее писем.
– Не горюй, Арсеньюшка! Прими все, как есть. Придет радость, прими ее, и горе – тоже. А если любишь ее, то все прощай. В этом и есть сила твоей любви. Только слабый не может простить, только слабый не может принять все, как есть, и бежит от проблем по кругу, и чем быстрее бежит, тем быстрее к ним вновь возвращается. И только тогда, когда он их примет и разберется с ними, сможет выйти на новый уровень жизни. Только так и не иначе.
Старый, закаленный в боях воин затянулся папироской, и его седая голова утонула в таком же седом облаке дыма….
Встреча с прошлым
Нина решила уйти из этой семьи и подала на развод с мужем. Устроилась на работу и завела роман у себя на работе с начальником отдела.
Павел Николаевич был значительно старше своей пассии и к тому же женат, но влюбился сразу и бесповоротную в молодую, стройную особу и даже представить себе не мог, в какую неприятную историю он попал в этот раз. Он дарил ей дорогие духи и модные вещи, которые привозил из Варшавы во время командировок.
Она искренне радовалась подаркам, а когда дело доходило до близости, применяла все свое мастерство театральной актрисы, изображая чувственную страсть, о которой читала в дешевых романах. И надо отдать ей должное, ей это неплохо удавалось. Потрепанный временем и порочными слабостями престарелый «Казанова» не прельстил бы в другое время соблазнительную Кокетку, но сейчас у нее не было особого выбора.
Так продолжался месяц, и Ниночку это уже стало сильно раздражать.
Однажды, когда она была на работе, во время обеденного перерыва она спустилась вниз и увидела молодого человека, который ей очень кого-то напомнил, но он стоял спиной. Тут подошел Павел Николаевич, и они направились к выходу.
Через полчаса, когда Нина сидела за своим рабочим столом, к ней в кабинет заскочила сослуживица:
– Тебя искал какой-то молодой человек и твою фотографию показывал, – озвучила новую информацию Ника Алексеевна, полная, розовощекая женщина лет сорока, которая казалась самым доброжелательным и веселым человеком в рабочем окружении. – Боже, он такой милый! А он что, твой бывший ухажер? А куда Пашу будешь девать? – не умолкала она.
– Подожди, не шуми, давай по порядку.
– А что по порядку, – перебила ее болтушка, —он такой подходит и вежливо спрашивает: «А не подскажите, как мне найти эту женщину? Мне сказали, что она здесь работает кассиром».
– Подожди, не тарахти. Как он выглядел?
– Рост сто семьдесят два, семьдесят пять сантиметров, стройный, глаза карие, губы полные. Да он, вообще, красавчик! Может мне одолжишь, хоть на пару…
Но Нина уже не слушала ее и мчалась по коридорам, а в голове стучала только одна мысль: «Неужели меня нашел Арсений?» Но вскоре появились и другие мысли: «Откуда он знает, что я здесь? Он что уже отслужил? Может спрятаться от него?», – и вдруг резко остановилась.
У выхода из здания стоял он и смотрел на нее. Она хотела сбежать, но было поздно.
– Нина, надо с тобой поговорить, я все знаю.
Она молчала, потом, наконец, произнесла хриплым, как будто чужим голосом:
– Как ты меня нашел? – ее сердце бешено билось, и она окончательно растерявшись опустила глаза, как школьница, которая не выучила урок.
Они вышли на улицу.
Она стала незаметно с любопытством разглядывать его: на небритом, но до боли знакомом лице, как и прежде, горели два уголька темно-карих, почти черных глаз. Но лицо похудело, и стали отчетливо видны скулы. А на висках появились первые признаки уходящей молодости, – серебристые нити волос, что было несвойственно для его возраста. Тут их глаза встретились. Он смотрел на нее без злости и обиды, с нежностью и любовью.
– Я все знаю, – почти беззвучно произнес он.
– Что, что ты знаешь? – быстро и запинаясь переспросила Нина.
– Не важно. Выходи за меня замуж!
Предсказание
Возвышенно и торжественно играл Марш Мендельсона. На бледном от волнения лице хрупкой невесты играла загадочная улыбка.
Жених твердо и уверенно взял тонкую ладонь девушки и надел на безымянный палец обручальное кольцо. Невеста хотела проделать то же самое, одеть на палец мужа обручальное кольцо, но оно соскользнуло с его пальца и со звоном упало на пол. Дядя Женя быстро отыскал его и отдал племяннице. Та, покраснев, попыталась надеть кольцо заново. Арсений ей в этом помог. Гости захлопали в ладоши.
– Вот разява, не к добру это, – проворчала беззубым ртом баба Варя, дальняя родственница невесты, приехавшая из сибирской глухой деревеньки.
– Молодая еще, волнуется, – защитил невесту дед Федот.
– Ты, Федот, не встревай. Я жизнь прожила не меньше твоего и много повидала.
– Да и Бог с тобой, без тебя тут разберутся, сейчас другие времена и жизнь другая!
К новобрачным стали подходить родственники, чтобы поздравить их.
На празднике двух молодых людей не было ни драк, ни скандалов, но было нечто, что произошло с женихом, и сильно его озадачило.
А было так. В разгаре торжества, когда гостей развлекали ряженные невеста и жених (как обычно в жениха переоделась женщина, а в невесту – усатый, волосатый, здоровенный мужчина), к Арсению подошла цыганка и попросила показать ему ладонь. Жених естественно подумал, что это еще один розыгрыш, и разрешил женщине погадать.
– Одна у тебя дорога и дорога идет в погибель, а жена твоя – кошка. Приласкает тебя, а уйдет к другому, потому что она сама себе хозяйка, и сила в ней есть, сила силушка. Все ей подчиняются, потому что дар ей этот от рождения дан. Посмотри в глубину ее глаз и сам все поймешь. Бойся еще и огня, от него смерть примешь!