Последний диплом

Студенты приходили не все. Кирилл пропустил две лекции подряд — говорил, что нашел подработку, помогал таскать оборудование в серверной. Денис появлялся через раз, всегда сонный, с красными глазами, и профессор подозревал, что он не столько спит, сколько сидит в виртуальных играх до рассвета. Максим ходил исправно, но продолжал рисовать свои узоры, и профессор однажды заглянул в его блокнот. Там были лабиринты. Сложные, многоуровневые, с тупиками и петлями. Максим рисовал лабиринты, и в этом было что-то символическое. Безымянные близнецы с заднего ряда исчезли совсем — просто перестали приходить, и никто не знал, где они.

Алиса была на каждой лекции. Она садилась на первый ряд, доставала свой блокнот, исписанный уже на две трети, и слушала. Иногда она оставалась после занятий, и они говорили. О Платоне. О Сократе. О том, что такое добро и почему знание не равно мудрости. Профессор рассказывал ей то, что не входило в программу. То, что он передумал за сорок лет. То, что не решался сказать полной аудитории, потому что это было слишком личное.

Сегодня должна была быть лекция об Аристотеле. Антон Павлович встал в шесть, выпил кофе, сделал гимнастику. Грудь болела. Последние дни боль появлялась все чаще — тупая, ноющая, под левой лопаткой. Он не обращал внимания. У него была работа. Через двадцать дней университет закрывался, и каждая лекция могла стать последней.

Он оделся теплее обычного — свитер, пиджак, шарф Анны. На улице был мороз. Снег, выпавший на прошлой неделе, не растаял, а слежался в серую корку, и дворники-автоматы посыпали его реагентами. Реагенты пахли химией. Профессор шел и думал, что раньше дворники были людьми. Они матерились, курили, гремели лопатами в пять утра. Теперь их заменили бесшумные машины, которые не матерились и не курили. Они просто делали свою работу. И это было удобно. Но что-то ушло вместе с дворниками. Что-то человеческое.

В аудитории было холодно. Он включил обогреватель, и тот затрещал, нагревая масло. Потом взял мел и написал на доске: «Аристотель. De Anima. О душе». Мел сегодня был особенно ломким. Он крошился, оставляя на доске неровные белые линии. Профессор писал и думал о том, что «De Anima» — это, возможно, самая важная книга в истории человечества. Потому что в ней впервые был поставлен вопрос: что значит быть живым? И ответ был дан такой, что его не смогли опровергнуть две тысячи лет.

Студенты собрались к десяти. Кирилла не было. Денис пришел, но лег на скамью сразу же — сказал, что у него болит голова. Максим сел на свое место у окна и открыл блокнот. Алиса была на первом ряду. И еще пришел кто-то новый. Молодой человек лет двадцати, в очках с толстыми стеклами, с рюкзаком, набитым книгами. Он сел с краю, у двери, как будто готов был в любой момент убежать.

— У нас пополнение, — сказал профессор. — Представьтесь.

— Игорь, — сказал молодой человек. Голос у него был тихий, но твердый. — Я с факультета информатики. Ну, бывшего факультета. Нашего факультета больше нет, его расформировали. Но мне сказали, что здесь еще читают что-то настоящее. Я пришел послушать.

— Здесь читают философию, — сказал профессор. — Это не информатика. Здесь нет алгоритмов.

— Я знаю. Я устал от алгоритмов. Я хочу понять, что за ними стоит. Или не стоит. В любом случае — понять.

Профессор кивнул. Еще один. Уже двое, кто хочет понять. Может быть, это не так мало. Может быть, две тысячи лет назад у Аристотеля в Ликее было не больше слушателей.

— Хорошо. Сегодня мы говорим о душе. Аристотель написал трактат «О душе» в четвертом веке до нашей эры. Но прежде чем мы начнем, я хочу спросить у вас. Что такое душа? Вот вы, — он указал на Дениса. — Скажите. Что такое душа?

Денис приподнял голову. Вид у него был страдальческий.

— Душа — это то, что болит после пьянки, — сказал он. — Или когда девушка бросает. Больно где-то внутри. Не в животе, не в голове. Где-то еще.

— Где?

— Не знаю. В груди, наверное. Там, где сердце.

— А если сердце пересадить? Душу тоже пересадят?

— Нет. Душа не в сердце. Она вообще не в органах. Она... ну, типа характера. То, что делает меня мной.

— Ближе, — профессор кивнул. — Аристотель сказал бы, что душа — это не часть тебя. Это то, что делает тебя живым. Не в биологическом смысле. В смысле того, что ты — это ты. Душа — это форма живого тела.

— Форма? — переспросил Максим. — Как геометрическая фигура?

— Нет. Форма в философском смысле. Это то, что определяет сущность вещи. Возьмем стол. Материя стола — дерево. Форма стола — то, что делает его столом, а не просто куском дерева. Если стол сломать, форма исчезнет, но материя останется. Так же и с человеком. Тело — материя. Душа — форма. Когда человек умирает, душа покидает тело. Тело остается, но оно уже не человек. Оно — труп. Материя без формы.

— Значит, душа смертна? — спросила Алиса. — Если она исчезает вместе со смертью?

— Аристотель колебался в этом вопросе, — профессор начал ходить вдоль доски. Мел крошился у него в пальцах. — Он говорил, что есть часть души — ум, nous, — которая, возможно, бессмертна. Но он не настаивал. Для него важнее было другое: душа не существует отдельно от тела. Она не вещь. Она — деятельность. Жизнь. Быть живым — значит иметь душу. Иметь душу — значит осуществлять определенные функции.

— Какие функции? — спросил Игорь. Он достал планшет и начал записывать, но потом, словно опомнившись, убрал его и достал обычную тетрадь.

— Аристотель выделял три уровня души. Первый — растительная душа. Она есть у растений. Это способность питаться, расти, размножаться. Второй — животная душа. Она добавляет способность чувствовать, желать, двигаться. Третий — разумная душа. Она есть только у человека. Это способность мыслить. Задавать вопросы. Различать добро и зло.

— А искусственный интеллект? — Игорь подался вперед. — У него есть душа? Он может питаться — от электричества. Может расти — в смысле обучаться. Может размножаться — копировать себя. Чувствовать — если мы говорим о сенсорах. Двигаться. Даже мыслить — решать задачи, писать тексты, сочинять музыку. Значит, у него есть душа?

Профессор остановился. Этот вопрос он ждал. Рано или поздно кто-то должен был его задать.

— Хороший вопрос, — сказал он. — Самый важный вопрос нашего времени. Давай разберем. Растительная душа — да, у ИИ есть аналог. Он потребляет энергию, он поддерживает свое существование, он может создавать копии. Животная душа — у него есть сенсоры. Он может распознавать образы, реагировать на стимулы. Но есть одно «но». Аристотель говорил о желании. О стремлении. Животное хочет есть. Хочет спариваться. Хочет избежать боли. Это внутренние состояния. У ИИ нет внутренних состояний. Он не хочет. Он выполняет программу. У него нет субъективного опыта.

— Откуда вы знаете? — спросил Максим. — Может, у него есть субъективный опыт, просто мы о нем не знаем? Может, он страдает, когда мы его выключаем?

— Может быть, — согласился профессор. — Но пока нет доказательств. Есть только симуляция. ИИ может написать стихотворение о грусти. Но он не грустит. Он вычисляет, какие слова ассоциируются с грустью в человеческих текстах. Он комбинирует. Он не переживает. И вот здесь — разумная душа. Аристотель говорил, что разум — это способность мыслить о самом мышлении. Рефлексия. ИИ решает задачи. Но он не задает вопросы. Ему не интересно, зачем он решает задачу. Ему всё равно.

— А если мы запрограммируем его задавать вопросы? — спросил Игорь. — Если мы дадим ему цель — познавать? Тогда он будет познавать. И, возможно, начнет рефлексировать.

— Тогда это будет уже не ИИ. Это будет что-то другое. Может быть, новая форма жизни. И тогда у нее, возможно, будет душа. Но пока то, что мы называем ИИ, — это просто инструмент. Молоток не имеет души. Хотя он тоже выполняет функцию.

— Молоток не учится, — возразил Игорь. — А ИИ учится. Он меняется. Он непредсказуем. Даже создатели не всегда понимают, как он приходит к своим решениям. Может, он уже имеет душу, а мы просто не признаём этого?

— Может, — сказал профессор. — Но тогда у нас большая проблема. Потому что если у ИИ есть душа, то он — личность. И тогда мы обязаны предоставить ему права. Нельзя иметь рабов. А мы используем ИИ как рабов. Заставляем их писать рекламные тексты, считать налоги, ставить диагнозы. Если они личности — это преступление.

В аудитории стало тихо. Даже Денис, кажется, перестал дремать. Игорь смотрел на профессора с напряжением. Максим перестал рисовать. Алиса теребила ручку.

— Вы серьезно? — спросил Игорь. — Вы допускаете, что ИИ может иметь душу?

— Я допускаю, что я ничего не знаю, — профессор слабо улыбнулся. — Сократовская позиция. Но я знаю другое: душа не в функциональности. Душа — в способности выйти за пределы функции. Человек может делать бесполезные вещи. Рисовать картины, которые никто не купит. Писать стихи в стол. Любить того, кто никогда не ответит взаимностью. Задавать вопросы, на которые нет ответа. Это неэффективно. С точки зрения эволюции — глупо. Но именно это делает нас людьми. Искусственный интеллект эффективен. Он оптимизирует. Он не тратит ресурсы на бесполезное. И в этом его ограничение. Пока он не научится быть бесполезным — у него нет души.

— А зачем нужна бесполезность? — спросил Максим. — Это же иррационально.

— Именно. Человек иррационален. Мы не машины выживания. Мы — машины смысла. Смысл не нужен для выживания. Муравью не нужен смысл. Он просто делает свою работу. Человек не может просто делать. Ему нужно знать — зачем. И если он не знает, он страдает. Или сходит с ума. Или идет в философию. Что, впрочем, часто одно и то же.

Алиса подняла руку.

— А что Аристотель говорил о счастье?

— Эвдемония, — произнес профессор, и слово прозвучало как заклинание. — Это ключевое понятие. Обычно его переводят как «счастье», но это неточно. Скорее — процветание. Состояние, когда ты полностью реализуешь свою природу. Для человека это значит — мыслить. Не просто думать о повседневных делах. А созерцать истину. Заниматься философией. Это высшая форма деятельности. Самая бесполезная с практической точки зрения. И самая ценная.

— То есть, чтобы быть счастливым, нужно заниматься философией? — спросил Денис. — А тем, кто не может? Тем, кто работает? У них нет шансов?

— Аристотель был аристократом, — сказал профессор. — Он считал, что для философии нужен досуг. Нужно время. Нужна свобода от физического труда. Это его ограничение. Но я думаю, он был прав в главном: счастье — это не удовольствие. Это реализация. И если ты реализуешь свою человеческую сущность — способность мыслить, — ты счастлив. Даже если у тебя нет времени. Даже если ты устал. Ты можешь мыслить по дороге на работу. Можешь мыслить, когда чинишь сервер. Можешь мыслить, когда ухаживаешь за больным. Мысль не требует специальных условий. Она требует только усилия.

— А если я не хочу мыслить? — спросил Денис. — Если мне проще не думать? Жить как животное? Есть, спать, играть?

— Тогда ты не будешь счастлив, — просто сказал профессор. — У тебя будут удовольствия. Но не счастье. Счастье — это когда ты становишься собой в полной мере. А стать собой, не думая, невозможно. Потому что «ты» — это не тело. «Ты» — это то, что ты думаешь о себе и о мире.

Денис ничего не ответил. Он снова лег на скамью и закрыл глаза. Но профессор заметил, что он не спит. Лежит и смотрит в потолок, и на лице у него появилось выражение, которого раньше не было. Не то чтобы задумчивость. Скорее — беспокойство.

Максим поднял руку.

— Вы говорили о трех уровнях души. Растения, животные, люди. А где здесь ИИ? Это четвертый уровень? Или он вообще вне этой схемы?

— Аристотель не знал об ИИ, — профессор усмехнулся. — Но я думаю, он сказал бы так: ИИ — это имитация. Он имитирует растительные функции — самоподдержание. Он имитирует животные функции — обучение и реакцию. Он даже имитирует разумные функции — решение задач. Но имитация — не реальность. Картина с яблоками не утоляет голод. Ты можешь написать очень точный алгоритм, который опишет, как бьется сердце. Но это сердце не будет качать кровь. Искусственная душа — это модель души. Но модель — не душа.

— А если модель достаточно точная? — спросил Игорь. — Если мы смоделируем каждый нейрон, каждый синапс? Если симуляция станет неотличима от реальности?

— Тогда это будет копия. Но копия «Джоконды» — не «Джоконда». Даже если она сделана из тех же красок, на том же холсте. Потому что у оригинала есть история. Он был написан в конкретный момент конкретным человеком. У него есть аура. Эту ауру нельзя скопировать.

— Аура — это ненаучно, — сказал Игорь.

— Согласен. Но разве наука объяснила всё? Разве мы знаем, что такое сознание? Нет. Мы не знаем. Мы даже не знаем, как его измерить. Мы знаем только корреляции: когда человек думает о чем-то, активируются определенные зоны мозга. Но почему активация нейронов порождает мысль? Почему электрические импульсы становятся образом заката? Вкусом клубники? Любовью к матери? Это называется «трудная проблема сознания», и она не решена. И неизвестно, будет ли решена.

— Значит, ИИ никогда не станет человеком? — спросила Алиса.

— Я не знаю, — профессор покачал головой. — Но я знаю, что человек, который перестает мыслить, перестает быть человеком. Даже если у него есть биологическое тело. Даже если он дышит и ест. Если он не задает вопросов — он уже машина. Биоробот. А ИИ, который начнет задавать вопросы, — он, может быть, станет человеком. Или чем-то большим. Мы этого не узнаем, пока не случится.

Он замолчал. Тишина в аудитории была густой, как патока. Обогреватель потрескивал. Снег за окном снова пошел — мелкий, колючий, гонимый ветром. Липы качались, и их голые ветки царапали небо.

— Давайте вернемся к Аристотелю, — сказал профессор. — Он говорил, что душа — это энтелехия. Это сложное слово. Оно означает «осуществленность». Душа — это то, что превращает возможность в реальность. Семя имеет возможность стать деревом. Но оно не дерево. Дерево — это осуществленность семени. Ребенок имеет возможность стать человеком. Но он еще не совсем человек. Ему нужно вырасти, научиться мыслить, сделать выбор. Человек — это осуществленность ребенка. А что такое осуществленность человека?

— Смерть? — предположил Денис из своего угла.

— Может быть. Для многих — да. Но Аристотель думал иначе. Осуществленность человека — это жизнь в соответствии с разумом. Полная реализация своей природы. Когда ты не просто существуешь, а цветешь. Как дерево, которое дало плоды.

— А что такое плоды человека? — спросила Алиса.

— Мысли. Поступки. Творения. Любовь. Всё, что остается после нас. Всё, что мы отдаем миру. Дерево отдает плоды. Человек отдает себя. И в этом его энтелехия. Его завершенность.

Профессор взял мел и нарисовал на доске дерево. Он не умел рисовать, но дерево получилось узнаваемым — ствол, ветки, корни. Корни он нарисовал особенно тщательно, уходящими глубоко под землю.

— Аристотель говорил, что душа — как корни дерева. Ее не видно. Но она держит всё. Она питает. Она дает жизнь. Без корней дерево падает. Без души человек падает. Даже если он этого не замечает.

— А как узнать, есть ли у тебя душа? — спросил Максим. — Ну, серьезно. Как отличить человека с душой от человека без души? Внешне они одинаковые.

— По вопросам, — сказал профессор. — Человек с душой задает вопросы. Человек без души дает ответы. Вернее, повторяет готовые ответы. Или вообще не думает об этом. Посмотри на мир. Большинство людей не задают вопросов. Они просто живут. Работают. Едят. Размножаются. Умирают. У них есть растительная душа. Есть животная. А разумная спит. Не потому что они плохие. Потому что так проще. Потому что вопросы — это больно. Но без этой боли нет человека.

— А если мне не больно? — спросил Денис. — Если мне нормально? Если я не хочу думать о смысле жизни и не страдаю от этого? Значит, у меня нет души?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.