Тихий лес

Точка сбора

Никто не ответил.

Дорога кончилась у ручья. Воды было по щиколотку, но дно скользкое. Вэнс остановил фургон так, чтобы бампер почти касался воды. Он заглушил мотор, и в тишине стало слышно как остывает металл и где-то высоко в елях перекликаются вороны.

Вэнс посмотрел на карту. Карта была старая, бумажная, сложенная вчетверо. На сгибах она истерлась до белой основы. Он водил по ней пальцем, ища отметку. Отметки не было.

— Дальше пешком, — сказал он.

Его голос прозвучал слишком громко в этой тишине.

В фургоне было ещё трое. Они сидели в темноте кузова среди брезентовых мешков с провизией, мотков альпинистской верёвки и двух бензопил, которые взяли чтобы вывести из строя технику лесорубов. Пили не свои бензопилы — свои. Лесорубы придут со своими, но эти нужны чтобы показать что мы умеем обращаться с их оружием. Так сказал Вэнс на брифинге три дня назад в городе.

В городе его звали не Вэнс. В городе у всех были другие имена. Там были клички, пароли для чатов и прозвища из университетских кампусов. Здесь, в ста милях от последней заправки, осталось только одно имя на всех — то которое знал лес.

Вэнс вышел из кабины, сапоги утонули в прелой листве. Он подошёл к задней дверце фургона, откинул щеколду. Внутри пахло потом, старой шерстью и бензином.

— Выгружаемся, — сказал он.

Первым вылез Дьюк. Дьюк был самым молодым, ему было двадцать два, и он носил очки в тонкой стальной оправе которые постоянно запотевали. Он изучал лесоводство в колледже но бросил на третьем курсе потому что, как он говорил, «книги не пахнут хвоей». Сейчас от него пахло только дезодорантом купленным на заправке.

Второй выбралась Эллис. Она двигалась легко, хотя просидела в неудобной позе шесть часов. У неё было лицо человека который мало спит и много смотрит на линию горизонта. Под глазами тёмные круги, руки в карманах штормовки. Она ничего не говорила с того момента как они свернули с асфальта.

Последним вышел тот кого называли Старик, хотя ему было тридцать девять. Настоящее имя — Генри. Генри Кросс. Он был выше всех на голову и шире в плечах, работал инструктором по выживанию и носил с собой флягу из которой никогда не пил при других.

— Вода есть? — спросил Дьюк.

— В ручье, — сказал Вэнс.

— Я про чистую.

— В ручье чистая. Выше по течению нет человека на сорок миль.

— А животные?

— Животные не гадят там где пьют, — сказал Генри. Он не смотрел на Дьюка, он смотрел на лес.

Вэнс не ответил, пошёл к ручью.

Лес стоял стеной. Не было ни ветра ни движения, но в этой неподвижности чувствовалось что-то более живое чем в любом городе. Стволы сосен уходили вверх так прямо, словно их натягивали струны. Кроны смыкались высоко над головой, и свет пробиваясь сквозь них падал на землю зелёными пятнами как сквозь бутылочное стекло.

Вэнс начал раздавать груз.

— Эллис — воду и аптечку. Дьюк — сухие пайки и карту. Генри — бензопилы.

— А ты? — спросил Дьюк.

— Я понесу то что останется.

Остался брезентовый тубус с транспарантами и тяжёлый аккумулятор для спутникового телефона. Телефон был один на всех. Вэнс повесил тубус через плечо, аккумулятор сунул в рюкзак, и рюкзак сразу потяжелел килограммов на десять.

— Связь будет только вечером, — сказал он. — На точке.

— На какой точке? — спросила Эллис.

Больше он ничего не сказал.

Ручей был неглубокий но быстрый. Вода холодила ноги даже через резину сапог, камни на дне были скользкими покрытыми бурым налётом. Вэнс перешёл первым, встал на другом берегу и смотрел как переходят остальные.

Дьюк поскользнулся. Он взмахнул руками чтобы удержать равновесие, и карта которую он держал в руке задела воду. Бумага потемнела, Дьюк выругался.

— Дай сюда, — сказал Вэнс.

Он взял карту и расправил её на плоском камне. Солнце которое здесь у кромки леса ещё имело силу начало сушить влажные края. Чернила расплылись на одной из просек, теперь нельзя было понять идёт ли там тропа или просто складка бумаги.

— Ничего страшного, — сказал Вэнс. — Я помню дорогу.

— Ты здесь был? — спросил Дьюк.

— Да.

— Когда?

— Давно.

Они углубились в лес на полмили. Дороги не было, было направление. Вэнс шёл первым, огибал валежник, пригибался под низкими ветками, иногда останавливался и слушал. В лесу было тихо, слишком тихо.

Эллис догнала его:

— Птиц нет.

— Есть, просто не поют.

— Птицы всегда поют в это время дня.

— Значит они заняты другим.

— Чем?

Вэнс не ответил. Он смотрел на ствол сосны справа от тропы. На коре был свежий затес, топором. Белая щепа ещё не успела пожелтеть.

— Здесь были люди, — сказал он.

— Лесорубы? — спросил Дьюк.

— Нет. Лесорубы так не метят. Это охотники. Или кто-то ещё.

— Кто?

— Кто-то кто хочет вернуться.

Они пошли дальше. Лес становился гуще, подлесок из орешника цеплялся за одежду. Мох на стволах был толщиной в палец, серо-зелёный, похожий на старую шерсть. Вэнс заметил что Генри отстал, оглянулся — Генри стоял на коленях у корней огромной ели и что-то разглядывал на земле.

— Что там? — спросил Вэнс.

Генри поднял голову. Лицо спокойное но глаза сузились:

— Ничего.

— Врёшь.

— Кости. Птичьи кости. Много. Кто-то складывает их в круг.

Вэнс подошёл. На земле среди прошлогодней хвои лежал круг из мелких белых косточек диаметром в ладонь. В центре круга — перо сойки, синее, яркое как клочок неба.

— Дети балуются, — сказал Дьюк. Он подошёл и хотел пнуть круг носком ботинка.

— Не трогай, — сказала Эллис.

Дьюк замер.

— Почему?

— Не знаю. Просто не трогай.

Они отошли от круга. Лес изменился, Вэнс чувствовал это затылком. Деревья здесь стояли чаще, и свет стал зеленее. Звуки шагов гасли во мху не отдаваясь эхом. Эхо в лесу должно быть, но его не было.

— Мы идём правильно? — спросил Дьюк.

— Да.

— Карта показывает что через полчаса будет овраг.

— Будет.

Оврага не было через полчаса, не было и через час. Лес тянулся ровным массивом без провалов и подъёмов. Вэнс остановился, посмотрел на компас. Стрелка дрожала но показывала на север. Солнце которое должно было быть слева и сзади светило прямо в глаза.

— Компас врёт, — сказал Генри.

— Здесь нет железа, магнитной аномалии быть не должно.

— Значит солнце врёт.

— Солнце не врёт.

— Тогда где мы?

Вэнс молчал. Он смотрел на дерево которое они только что обошли. На его коре был затес — тот самый, белая щепа ещё не пожелтевшая.

— Мы шли по кругу, — сказала Эллис.

— Я не водил по кругу, я шёл прямо.

— Значит лес повернулся.

Вэнс сел на корточки и положил компас на землю. Стрелка успокоилась и твёрдо показала на север. Он поднял голову, прищурился на солнце. Солнце висело над кронами, оно должно было садиться но стояло высоко, будто время застыло.

— Разбиваем лагерь, — сказал он.

— Сейчас? Мы же только вышли, дневной переход ещё не кончился, — возразил Дьюк.

— Здесь. Сейчас.

В голосе Вэнса было что-то что заставило Дьюка замолчать. Это не был страх, это была осторожность граничащая с чем-то очень старым.

Они выбрали место между трёх сосен. Генри нарубил лапника для лежанок, Эллис развела огонь. Она делала это быстро не делая лишних движений: сначала мелкие ветки, потом кора, потом сухие поленья. Огонь занялся с первой спички, дым пошёл вверх, и Вэнс смотрел как он поднимается к кронам и исчезает не оставляя запаха.

Дьюк достал сухой паёк — галеты и вяленое мясо — разложил порции на брезенте.

— Есть кто будет? — спросил он.

— Позже, — сказал Вэнс.

Генри взял галету и жевал её медленно глядя в огонь. Эллис сидела обхватив колени руками и не ела.

— Ты говорил что был здесь, — сказала она Вэнсу. — Давно. Зачем?

Вэнс долго молчал, смотрел в огонь, и пламя отражалось в его зрачках.

— Я приезжал с отцом, — сказал он наконец. — На охоту. Мне было двенадцать.

— И что?

— Мы заблудились. Ходили три дня, еды не было, воды не было. На третий день отец сказал что надо идти на звук. Я не слышал звука, он слышал. Мы вышли к реке — не к этой, к другой. Река вывела нас к лесопилке.

— Что это был за звук? — спросил Дьюк.

— Он сказал что это был голос его матери. Она умерла когда ему было десять.

В костре треснуло полено, искры взметнулись вверх и погасли.

— И ты веришь что он слышал голос? — спросила Эллис.

— Я верю что он слышал что-то. Что-то что заставило его идти когда он уже не мог.

— А сейчас ты слышишь что-нибудь? — спросил Генри. Он перестал жевать и смотрел на Вэнса.

Вэнс покачал головой.

— Сейчас тихо.

Ночь упала быстро, не было сумерек. Только что сквозь кроны сочился зелёный свет, и вдруг стало темно как в погребе. Воздух остыл, от земли потянуло сыростью и грибами.

Дьюк полез в рюкзак за фонариком.

— Не включай, — сказал Вэнс.

— Почему?

— Свет слепит, глаза привыкнут.

Дьюк не послушался, щёлкнул кнопкой. Луч света ударил в ствол сосны, выхватив из темноты кору, мох и что-то ещё — что-то блестящее. Дьюк повёл лучом. На стволе на высоте человеческого роста висела гирлянда из птичьих черепов. Маленькие, с тонкими клювами, они были нанизаны на жилу как бусы.

— Выключи, — сказала Эллис. Её голос был ровным но тихим.

Дьюк выключил фонарик, и в темноте стало слышно как он дышит — часто и неглубоко.

— Кто это сделал? — спросил он.

— Никто, — сказал Генри. — Птицы сами умирают, черепа остаются. Кто-то нашёл и повесил.

— Кто?

— Не знаю. Тот кто здесь живёт.

— Здесь никто не живёт, здесь лес на сорок миль.

— Значит лес.

Они сидели в темноте. Костер догорал, угли подёрнулись пеплом и светились мягким оранжевым светом. Вэнс смотрел на угли и думал о том что гирлянда была свежей: на кости не было пыли, жила ещё не высохла. Это сделали недавно — сегодня или вчера.

Он поднял голову. В просвете между кронами виднелось небо, звёзд не было, только плотная чёрная пустота.

— Дежурим по двое, — сказал он. — Первая смена я и Генри. Дьюк и Эллис спят.

— Я не усну, — сказал Дьюк.

— Ложись, завтра идти.

Дьюк лёг и накрылся спальником с головой. Эллис легла рядом но глаза не закрыла, смотрела в темноту над собой. Генри сидел по другую сторону кострища положив на колени топор. Вэнс сидел спиной к стволу сосны и слушал лес.

Лес не спал, он дышал. Где-то далеко ухала сова — ритмично, четыре раза, потом пауза, потом снова четыре раза. Потом сова замолчала. Стало так тихо что Вэнс слышал как бьётся его сердце и как кровь шумит в ушах.

Потом раздался звук.

Это был не крик, это был голос. Человеческий голос. Он шёл из глубины леса, приглушённый стволами и расстоянием. Голос произнёс одно слово, имя.

— Вэнс.

Вэнс вздрогнул, Генри повернул голову.

— Ты слышал?

— Да.

— Что это было?

— Кто-то звал тебя.

— Кто?

Генри пожал плечами:

— Голос женский, старческий.

Эллис села, она не спала.

— Это птица, — сказала она. — Некоторые птицы могут имитировать человеческую речь: сойки, вороны, сороки.

— Сойки не говорят ночью, — сказал Генри.

— Эта говорит.

Голос раздался снова, теперь ближе. Он произнёс два слова:

— Вэнс. Иди.

Вэнс встал, ноги затекли и он покачнулся. Генри схватил его за руку:

— Не ходи.

— Я не пойду, я просто стою.

Голос замолчал. Лес снова наполнился тишиной, но теперь в этой тишине чувствовалось ожидание — будто что-то слушает их в ответ.

— Чей это голос? — спросил Дьюк из-под спальника. Он не спал, просто лежал и боялся пошевелиться.

— Я не знаю, — сказал Вэнс.

— Ты узнал его?

— Нет.

Он солгал. Он узнал интонацию: так тянула гласные его бабушка когда звала его с улицы домой. Она умерла когда ему было семь, он не мог помнить её голос, но помнил.

Утром лес был другим. Солнце всё-таки взошло, и свет падая сквозь кроны был жёлтым а не зелёным. Птицы пели — обычные птицы: зяблики, синицы, где-то стучал дятел. Вэнс проснулся от того что Эллис трясла его за плечо.

— Вставай.

— Что?

— Посмотри.

Он встал, тело ныло от сна на земле. Огляделся: лагерь на месте, кострище, спальники, рюкзаки. Но деревья вокруг стояли иначе. Вчера их было три, сегодня их было пять. Две сосны выросли за ночь там где вчера была открытая поляна.

— Этого не может быть, — сказал Вэнс.

— Может, — сказал Генри. Он стоял на коленях у одной из новых сосен и копал землю ножом. — Здесь нет корней. Вернее корни есть, но они не держат землю. Это пересаженные деревья.

— Кем?

Генри поднял горсть земли. Она была влажная, тёмная, с червями. В центре комка блестело что-то металлическое. Генри счистил грязь — это была монета, старая, медная, с неразборчивым профилем.

— Кто-то сажает деревья на монетах, — сказал он. — Это старая традиция. Плата лесу.

— За что?

— За то что он позволил войти.

Они собрали лагерь быстро, никто не завтракал. Вэнс снова встал в голову колонны и пошёл на север сверяясь с компасом. Стрелка больше не дрожала, показывала точно. Лес был обычным, солнце грело затылок, пахло смолой и нагретой хвоей.

Через два часа они вышли к оврагу который должны были найти ещё вчера.

Овраг был глубокий с крутыми склонами заросшими папоротником, на дне журчала вода. Через овраг было перекинуто бревно — старое, замшелое, но ещё крепкое.

— Это здесь, — сказал Вэнс.

— Что здесь? — спросил Дьюк.

— Точка.

На той стороне оврага начиналась делянка. Лесорубы ещё не пришли, но следы их подготовки были видны: граница отмечена красными флажками на ветках, кора на некоторых деревьях была содрана — метки под вырубку. Вэнс смотрел на эти метки и молчал.

— Мы успели, — сказал Дьюк.

— Да, — сказал Вэнс. — Успели.

Он первым ступил на бревно. Оно пружинило под ногами но держало. Внизу журчал ручей. Вэнс смотрел вперёд на помеченные деревья. Их было много: сосны, ели, несколько дубов. Дубы здесь были редкостью, пришлые с юга. Один дуб стоял особняком, огромный, в три обхвата. Его кора была испещрена морщинами как лицо старика. На его стволе не было метки.

К вечеру они разбили базовый лагерь на краю делянки. Поставили палатку, натянули тент. Генри развёл костер, на этот раз дым пошёл в сторону и запах остался — обычный запах горелого дерева.

Дьюк повеселел. Он достал карту и водил по ней пальцем, показывая где они находятся и куда пойдут завтра.

— Здесь проходит старая лесовозная дорога. Если перекрыть её завалом, техника не пройдёт. Мы выиграем дня три пока они расчистят.

— У нас нет времени на три дня, — сказал Вэнс.

— Почему?

— Потому что они придут завтра.

— Откуда ты знаешь?

Вэнс кивнул на флажки:

— Эти метки свежие. Их поставили не больше двух суток назад. Лесорубы приходят сразу после разметки.

Дьюк замолчал, сложил карту и убрал в карман.

— Что будем делать?

— Ночью снимем метки. Утром встретим их.

Ночь пришла так же быстро как вчера. Только теперь не было тревоги, была работа. Они сняли все красные флажки какие смогли найти в темноте, сложили их в кучу и сожгли. Огонь горел ярко, и Вэнс смотрел как пламя пожирает тряпки.

— Что это даст? — спросила Эллис. — Они поставили метки не для себя. Они знают где рубить, они помнят.

— Они помнят, — согласился Вэнс. — Но лес тоже помнит.

Они легли спать после полуночи. Вэнс дежурил первым. Он сидел у костра и смотрел на старый дуб. В темноте его крона казалась чёрной дырой на фоне более светлого неба. Ветви не шевелились, хотя с реки тянул ветер.

Где-то в лесу снова заговорила птица. На этот раз голос был мужской, хриплый, прокуренный.

— Вэнс. Ты пришёл.

Вэнс не встал. Он сжал руками колени и смотрел на угли.

— Я пришёл, — сказал он тихо.

Птица замолчала. Лес слушал. Вэнс чувствовал как его слушают — не ушами, чем-то другим. Тем чем дерево знает куда расти корнями.

Он просидел так до рассвета. Когда небо на востоке порозовело, он разбудил Генри и лёг. Сон пришёл сразу, тяжелый и без сновидений. Последнее что он слышал перед тем как провалиться был стук дятла. Дятел стучал по сухому стволу, и стук этот складывался в ритм похожий на человеческую речь.

Тук. Тук-тук. Тук.

«Ты. Пом-нишь. Лес».

Метки

— У этих есть.

Рассвет был серый. Солнце не могло пробиться сквозь низкие облака, и лес стоял в ровном плоском свете, как под люминесцентной лампой. Тени не было, предметы не отбрасывали своих двойников на землю, и это делало всё ненастоящим.

Вэнс проснулся от холода. Огонь погас, угли были холодные, покрытые росой. Он сел и оглядел лагерь. Генри спал завернувшись в спальник так, что видны были только сапоги. Дьюк лежал на спине, рот приоткрыт, очки на груди. Эллис не спала. Она сидела на поваленном стволе у края делянки и смотрела на старый дуб.

Вэнс подошёл к ней. Земля была мягкая, податливая, на ней оставались следы. Его следы. Её следов не было — она сидела на одном месте с ночи.

— Ты не спала, — сказал он.

— Не хотелось.

— Почему?

— Дуб. Он шумел.

Вэнс посмотрел на дуб. Ветви были неподвижны, листья — редкие для этого времени года — висели безжизненно. Ветра не было.

— Что ты слышала?

— Не знаю. Не листья. Что-то внутри. Как будто вода течёт по трубам. Или кровь.

— У деревьев нет крови.

— У этих есть.

Она встала. Движения у неё были экономные, как у человека который привык носить тяжести и экономить силы. Пошла к ручью умываться. Вэнс остался у дуба. Он подошёл ближе. Кора была теплая. Он приложил ладонь — тепло шло изнутри, ровное, как от печки. Это было неправильно, утренняя кора должна быть холодной. Он отдёрнул руку и пошёл будить остальных.

— Нам нужно идти, — сказал он.

Завтракали молча. Генри вскрыл банку тушёнки ножом — нож был старый, с костяной ручкой, потемневшей от времени и пота. Он резал хлеб толстыми ломтями и клал сверху мясо. Ели руками. Кофе не варили — дым мог выдать лагерь.

— Лесорубы придут с юга, — сказал Вэнс. — По старой дороге. Мы встретим их здесь у оврага, другого пути для техники нет.

— А если они пойдут пешком? — спросил Дьюк.

— Не пойдут. Им нужно вывезти лес, без техники они никто.

— Что мы им скажем?

— Правду. Что эта делянка часть водоохранной зоны, что вырубка здесь незаконна, что мы не уйдём.

— А если они не послушают?

— Тогда будем решать на месте.

Дьюк хотел спросить что-то ещё, но Генри перебил его:

— Тихо.

Все замерли. Из леса, с той стороны оврага, донёсся звук. Не голос, не шаги. Ровный, низкий гул — так гудит трансформаторная будка или высоковольтные провода в сырую погоду.

— Это они? — спросила Эллис.

— Нет, это не мотор.

Звук нарастал. Он шёл не с одной стороны, а отовсюду. Казалось, гудит сама земля. Вэнс почувствовал вибрацию подошвами сапог — мелкую, частую, как от проходящего далеко поезда метро.

Потом звук оборвался, резко, как по команде. В наступившей тишине стало слышно как Дьюк сглатывает слюну.

— Что это было? — спросил он.

— Не знаю, — сказал Вэнс.

— Может подземные воды?

— Здесь нет подземных вод на такой глубине, скала.

— Тогда что?

Вэнс не ответил. Он смотрел на дуб. Ему показалось что ветви шевельнулись. Одна ветка — самая нижняя, толстая как бедро взрослого мужчины — изменила положение. Раньше она указывала на восток, теперь — на юг. На дорогу.

Они перешли овраг по бревну. На этот раз последней шла Эллис. Она остановилась на середине и посмотрела вниз, в воду. Вода была прозрачная, коричневатая от торфа. На дне лежали камни и что-то белое. Она прищурилась — белое было костью, большой берцовой костью. Человеческой или звериной с такого расстояния не понять.

— Что там? — спросил Дьюк с берега.

— Ничего, камни.

Она пошла дальше, бревно под ней даже не качнулось.

На той стороне лес был гуще. Здесь не было делянки, деревья стояли плотно и идти приходилось боком продираясь между стволами. Подлеска почти не было — кроны смыкались высоко и не пропускали света для кустарника. Земля была устлана хвоей, мягкой, пружинящей как матрас.

Вэнс шёл первым. Он помнил дорогу с того раза с отцом. Они шли тогда на юг к реке, и отец говорил: «Смотри под ноги, в лесу главное — не куда идёшь, а на чём стоишь». Отец был лесником, его уволили когда он отказался подписать разрешение на санитарную рубку. Он сказал что лес здоров. Через год лес сгорел, отец не стал возвращаться на пепелище. Он умер от сердца через два года после пожара, зимой, в городе, в очереди за хлебом. Вэнс помнил это, он помнил всё.

Через полчаса они вышли к старой лесовозной дороге. Это была не дорога в обычном смысле — просто полоса земли с которой когда-то сняли дёрн и утрамбовали глину. Глина спеклась, потрескалась, и в трещинах росла трава. По краям стояли берёзы, молодые, тонкие, они выросли уже после того как дорогу забросили. Им было лет по десять-двенадцать.

Вэнс остановился:

— Здесь.

— Что здесь? — спросил Дьюк.

— Завал.

Он показал на берёзы. Их было около двух десятков. Если повалить их поперёк дороги — техника не пройдёт. Трактору или лесовозу придётся расчищать завал, а это часы работы. Часы за которые можно вызвать полицию, журналистов, снять видео для сети.

— У нас одна бензопила, — сказал Генри. — Вторую я оставил в лагере.

— Хватит одной.

Генри снял с плеча чехол, достал пилу, проверил цепь, залил бензин. Подёргал стартер — пила завелась с третьего рывка, затарахтела, выплюнула сизый дым. Запахло выхлопом и свежей щепой.

Он подошёл к первой берёзе, ствол толщиной с ногу. Примерился и вонзил шину в кору. Пила взвизгнула, полетели опилки — белые, влажные, пахнущие соком. Берёза дрогнула и начала крениться. Генри отступил, и дерево рухнуло поперёк дороги, подняв облако пыли и сухих листьев.

— Одно есть, — сказал он.

Он пошёл ко второй. Вэнс смотрел на поваленную берёзу. На срезе выступил сок — прозрачный, липкий, он стекал по коре и капал на глину. Вэнс подумал что сок похож на слёзы, и отогнал эту мысль.

Эллис подошла к нему:

— Ты уверен что это поможет?

— Даст нам время.

— Время для чего?

— Для того чтобы лес сделал своё дело.

— Лес не делает дел, лес просто растёт.

— Ты сама в это не веришь.

Эллис промолчала.

Генри повалил ещё пять берёз. Дорога была перегорожена, стволы лежали внахлёст, ветви переплелись создавая стену высотой в человеческий рост. Обойти её по лесу было нельзя — слишком густо, техника застрянет.

Генри заглушил пилу. В наступившей тишине стало слышно как где-то далеко, на пределе слуха, работает другой двигатель — дизельный, тяжёлый. Он приближался.

— Идут, — сказал Вэнс.

— Рано, мы ждали их к полудню, — сказал Дьюк.

— Значит поторопились.

— Что делать?

— Ждать.

Они отошли с дороги в лес, встали за деревьями чтобы их не было видно с первого взгляда. Вэнс достал из рюкзака транспарант — белую ткань с красными буквами «ЛЕС НЕ ДРОВА» — и привязал его к двум молодым сосенкам поперёк дороги перед завалом. Ветер трепал ткань, и буквы шли волнами.