- -
- 100%
- +
На обложке Musée du Louvre, Paris "Allegory of the State of France before the Return from Egypt" by Jean-Pierre FRANQUE, 1810
© Владимир Козлов, 2021
ISBN 978-5-4474-8161-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Владимир Козлов родился 1950 году г. Горький ныне Нижний Новгород. Автор приключенческой трилогии Горькое молоко, «Хвост фрера», «Седьмое небо», Танго Скорпионов и других произведений.
ВЫГОДНАЯ СДЕЛКА
Шёл месяц май. На улицах города полным ходом цвела сирень и абрикосы. Александр Андреевич Ходжа, вальяжно развалившись в кресле, любовался этими восходами природы из окна своего кабинета.
Ходжа давно мечтал, о своём коттедже с цветущим садом, и чтобы находился он обязательно вблизи города. Он строил дом, но это было далековато от центра, почти в тридцати километрах и мало того, – на голой земле, где кроме сорняков и лопухов ничего не росло. А хотелось поближе что – то приобрести и с насаждениями. Ему бросилась валявшая на столе газета, которую принесла вчера его дочь Фима. Раскрыв страницу объявлений, он бегло прошёлся по ней и, обратив внимание, на пометку, которую сделала дочь, – понял, что это искомое. «Продаётся недорого дом в аварийном состоянии, со всеми коммуникациями и с плодоносящим садом, в посёлке Орехово, в пяти километрах от города».
– Это то, что надо! – пробормотал он, – продам свой недостроенный дом и куплю в Орехово готовый участок.
Достав, калькулятор из стола и пощёлкав им, сразу изобразил довольную улыбку на лице. Затем обвёл жирным фломастером объявление, напечатанное в газете, и набрал по мобильной связи указывающий номер телефона.
Ему ответила женщина. Он ей представился директором самого элитного в регионе спортивного клуба настольного тенниса и назначил ей встречу в недорогом молодёжном кафе «Миледи». Она, не раздумывая, сразу согласилась.
Пустив все текущие дела на самотёк, он быстро собрался и сев в старенькую копейку направился в район центрального рынка, где находилось кафе.
Кафе размещалось в небольшом погребке и отличалось от других заведений общепита неповторимой комфортностью, а также вкусными недорогими блюдами.
…Она появилась в кафе позже Ходжи. Обозрев зал своим взглядом, Ходжу узнала без труда. Тот сидел за столиком в лёгкой спортивной импортной куртке и потягивал кофе. Женщина без всякого смущения быстрой походкой зашагала к его столику:
– Как я понимаю, вы Александр Андреевич? – спросила она, немного протягивая слова.
– Совершенно верно! – отодвинул он от себя кофе, – а вы Людмила Ивановна?
В ответ она не проронила ни слова, только кивнула.
– Ну, вот и ладненько, – показал он ладонью ей на пустой стул, давая тем понять, чтобы она присела рядом с ним.
Её уговаривать совсем не пришлось, она охотно села и взяла меню в руки.
Слегка закинув головку с начёсанной чёлкой, назад, она впилась своими синими глазами в перечень блюд. Лицо было неподвижно, но губы что – то нашёптывали. Ознакомившись с меню, перевела взгляд в сторону Хаджи, который с интересом наблюдал за женщиной с порнографическим лицом.
Она перевернула меню и положила его перед ним:
– На голодный желудок, думаю безответственно вести важные разговоры. Коль вы меня сюда пригласили, я думаю, вы догадаетесь покормить проголодавшую женщину. А то я с раннего утра сегодня забегалась, что и позавтракать было недосуг.
– Да, конечно, – опомнился он, – что вы предпочитаете?
– Знай, я, сколько у вас наличности в кармане я бы всё кафе съела, вместе с этой книжкой, – кивнула она на меню. – Но поскольку мне в данный момент не ведомы ваши финансы, то на первом этапе я ограничусь борщом, двойным антрекотом без гарнира, стаканом сметаны, и фруктовым соком. Возможно, будет и второй этап. Ну а финишировать мы, наверное, будем вместе, как договоримся о купле – продаже.
Он глупо улыбался, не поняв, шутит женщина или говорит всерьёз. Но на всякий случай мысленно пересчитал свой бюджет и, убедившись, что аппетиты голодной женщины вполне может удовлетворить его карманная наличность, подозвал к столику официантку. Себе он заказал ещё чашку кофе, а ей, что она попросила.
– И ещё пирожное эклер принесите, – показала Людмила Ивановна официантке два пальца.
– Хорошо, – сухо ответила, официантка и скрылась в кухне.
«Наверное, долго не кушала, потому и заказала столько много еды от жадности – подумал Ходжа. – Всё это съесть ей будет не под силу. Пускай! Лишь бы заворота кишок не было. А так её капризы мне сегодня на руку. И вообще она ничего! Аппетитная тётя! С ней можно „на карусели прокатиться“ и цену сбить».
Но, к его удивлению, она с обедом вполне успешно управилась, и на втором этапе заказала московский салат и фужер португальского вина. Вытерев губы салфеткой, она скомкала её и положила комочек в пепельницу.
– Ну, теперь перейдём к делу, – сказала она. – Только сразу предупреждаю, торговаться с вами я не буду. Я называю умеренную цену за дом, вы соглашаетесь! Но вначале дайте мне закурить?
Перед ней мгновенно оказалась пачка сигарет «ЛД» и зажигалка. Она вытащила сигарету, обнюхала её и потом только прикурила.
– И так вас интересует мой дом, – выпустила она под стол клуб дыма, разгоняя его рукой. – Я согласна его продать, без всяких – Но! Мне нужно 12 тысяч долларов и дом ваш. Дом, конечно, никакой, – пойдёт только на дрова. Газ, вода и остальные коммуникации имеются. Металлический гараж стоит, некрашеный и без свету. Зато, какой сад великолепный! Восемнадцать соток, с виноградником, вишни шесть деревьев, три черешни, двенадцать яблонь, груши не помню сколько, абрикосы, малина, смородина и всё это плодоносит. А главное рыбу будете ловить из окна дома, который будет возведён вами. Считаю, что цену я беру за это богатство сносную.
– А я не возражаю против цены, – произнёс Ходжа, – но пока это всё краски. Хотелось бы в подтверждении ваших слов лично убедиться богатством участка. Если у вас есть время, давайте сейчас доедем туда и на месте конкретно всё обсудим.
Она ткнула в воздух пальцем и, запинаясь, произнесла:
– П – правильно, но выходя на финишную прямую, возьмите с собой бутылку этого прелестного вина, который я только что пила и пирожных. Мы с вами там и обмоем нашу сделку.
Вполне довольный таким исходом дела Ходжа готов был выполнять все её прихоти. Мысленно он ощущал себя уже хозяином этого райского уголка.
Положив в пластиковый пакет бутылку вина и пирожные, он провёл её к своей машине.
Она подозрительно обошла машину по кругу, и недовольно причмокнув губами, возмущённо произнесла:
– Это вы хозяин элитного клуба и ездите на таком древнем тарантасе?
– Это не моя машина, – оправдывался он, – у меня «Вольво», но в данный момент моя машина находиться на профилактике. Но вы не бойтесь до Орехова доедем за пять минут, – развалиться она не успеет.
– Ладно, хоть так, – согласилась она и села в машину.
Ехали они, тихо не подавая звука, будь – то вовсе не знакомы, но подъезжая к посёлку, Ходжа решил нарушить создавшуюся тишину:
– А вы кем работаете? – спросил он.
– Спортивный работник я, в коррекционной школе работаю физруком. А по специализации я тренер по волейболу.
…У него ёкнуло в груди. Появился ещё один шанс сбить цену. Нужно было только диалог направить в правильное русло.
– Устраивает вас нынешняя работа, – допытывался он.
– Ни дна ей, ни покрышки, этой работе. Нервотрёпка одна, и зарплата как у нищего пенсия. Было бы место хорошее, – давно бы сбежала.
– А ко мне не желаете перевестись? – внезапно предложил он ей.
…Она радостно встрепенулась от выгодного предложения, но ремень безопасности стянул её тело. Словно вкопанная, несмотря на своего покупателя, она только вымолвила:
– А. А. Я. Я. – согласна, если платить прилично будете.
– Восемнадцать тысяч хватит вам для начала, – спокойно сказал он.
– Ой, ой, – да я с ума сейчас сойду от таких цифр. Вы что надсмехаетесь надо мной, или вполне серьёзно говорите?
– Какие могут быть насмешки, – не меняя тона, гнул свою линию Ходжа, – я вас назначу работать моим заместителем и одновременно уполномоченным по набору воспитанников. У вас будет под руками автобус ПАЗ с водителем, масса свободного времени и отличный руководитель. И чем больше детей вы привезёте в наш клуб, тем значимей будет зарплата. А восемнадцать тысяч – это гарантированный заработок.
…У неё от такого предложения поплыло перед глазами. Она себя видела нарядной и красивой как Элизабет Тейлор. В зале стоит диван размером не меньше бильярдного стола и конечно набитый разными продуктами холодильник. От выпитого вина и приятных мыслей ей стало так хорошо, что она от счастья хотела броситься своему работодателю, на шею, но опять ремень безопасности сдержал её порыв. И она без всяких раздумий сразу дала утвердительный ответ:
– Дальше можете не продолжать, я уже согласна. И ваше предложение я обязана компенсировать. Участок теперь вам обойдётся в десять тысяч.
Мысленно Ходжа похвалил себя за находчивость, совсем не думая о будущем. Он знал, что после окончательной сделки, эту даму в любой день может уволить.
Они подъехали к участку, где стоял покосившийся дом, без крыши. В начале сада среди яблонь спрятался ржавый некрашеный гараж. Ворота у него были открыты, на одной из половинок висел амбарный замок. Ходжа заглянул в него и кроме садового инвентаря ничего там не увидел. Он вновь переключился на сад, который его действительно впечатлял. Он был огромных размеров и бушевал от ароматного запаха и разноцветья. За завалившимся забором протекала река с ухоженным берегом.
– Здесь, что пляж, – поинтересовался он.
– Нет, конечно, просто до реки тоже наша территория. Вот мой брат и облагораживает берег. Нам же мать с ним подписала дом.
– А он не воспротивится нашей сделке, – встревожился Ходжа.
– Зачем ему это. Он живёт с отцом в большом доме, рядом по соседству, который ему по наследству достанется, – показала она на дом с верандой и мансардой. – Я на тот дом не претендую. А это мой участок, но подпись при купле продаже его нужна будет. В данный момент он находиться в больнице в областном центре. Отец говорит, там его продержат месяца два. Поэтому я думаю, вы пока можете разбирать это ветхое строение и считать себя хозяином. А все остальные формальности мы проведём после возвращения брата из больницы. Если он, конечно, жив будет к этому времени, – поправилась она.
– Что так серьёзно заболел? – заглянул ей в глаза Ходжа.
– Очень даже, – всхлипнула она.
Не знал Ходжа о её бесценном даре пыль в глаза пускать, поэтому особо и не смотрел в её синие притворные глаза, где была спрятана сплошная фальшь. Дальнейший расспрос о брате он отставил, чтобы окончательно не растрогать чувства хозяйке участка. Её предложение Ходжу больше, чем устраивало, и он был готов сейчас же взяться за лопату и топор, но вспомнив про вино в машине, бросился туда.
– Где обмывать сделку будем? – возвращаясь с пакетом, на ходу бросил он.
– Можно бы и к отцу зайти, но боюсь я его заряжать. Запойный он и старый и к тому же мыслит не всегда здраво. Болезней целый букет. После запоя со своими недугами в больницы попадает. Давай здесь на природе выпьем. А машину можешь оставить в гараже, ключи я возьму у отца. До дома на маршрутном такси доберёмся.
Ходжа не мог скрыть своего восторга, он готов был целовать от счастья эту экзотическую и прагматичную женщину, какой она ему показалась. Она неожиданно подарила ему давнюю мечту. Сейчас он полностью был уверен, что, продав свой коттедж и квартиру он, наконец, то рассчитается со всеми кредиторами и возведёт за короткий срок хороший дом, приложив при этом максимум усилий. Множественные знакомства с руководителями строительных компаний обнадёживали его могущественные планы.
…Они два часа сидели на почерневших от времени брёвнах. Пили вино из пластиковых стаканчиков и закусывали эклером. Ему хотелось обнять Людмилу Ивановну для начала, но, не зная её нравственного порога, отказался от похотливой затеи, дабы не испортить, выгодную сделку. Он больше говорил, а она слушала. А когда бутылка опустела, и все пирожные были съедены, Ходжа отметил про себя её акулий аппетит. Так, как он еле осилил одно пирожное, а остальные семь провалились в желудке этой ненасытной женщины.
«Ничего себе, – подумал он, – да с таким аппетитом она у меня всю самую важную работу потянет. И я за пару месяцев обрету покой»
Он встал с бревна, отряхнул брюки и официально заявил:
– Уважаемая Людмила Ивановна, не смотря, что вы ещё пока не рассчитались из школы, с завтрашнего дня вы можете приступать к работе в моём клубе «СИБИРЬ».
– Ура! – а – а – протяжно закричала она и бросилась в отцовский дом за ключом от гаража.
Назад они возвращались на такси. Её голова с закрытыми глазами лежала у него на костлявом плече. Она была пьяна не только от вина, но и от счастья.
КУРС НА ЛОНДОН
В двух комнатной квартире на четвёртом этаже жила мать одиночка со своей тринадцатилетней дочерью. Звали женщину Людмила Ивановна, дочку Яна.
Яна не по возрасту была высокой и худой девочкой. Мать же женщина бальзаковского возраста, напротив, была среднего роста и статной, но когда она приводила своё тело в движение при помощи ног, то стать её тут же пропадала. Её походка, делала Людмилу Ивановну похожей на хоккеиста, рвущегося с клюшкой к шайбе. Она хорошо знала об этом изъяне, но работать над собой ей было просто лень. Она надеялась найти себе жениха богатого и, который полюбит её, не за походку, а за привлекательную внешность. А может даже за талант, который она по сей день искала в себе в различных направлениях. Где она только не участвовала, но нигде долго не задерживалась. Пробовала себя и в сольном пении, и в народном драматическом театре, никто из руководителей не соизволил обратить внимание на её таланте. Тогда она решила отдаться изобразительному самообразованию. Свою первую картину, которую она назвала «Космический попугай» написанную маслом, она одела в английский багет и повесила на стену в гостиной. И всем гостям говорила, что это её кисти работа. Она преподносила её, как шедевр современной эпохи и гордилась ей. Хотя справедливости ради говоря, эта картина больше выражала мировоззрение не совсем нормального человека. Разноцветный и толстый попугай имел голову совы, а хвост позаимствован у павлина. Называла Людмила Ивановна свою мазню, «Космический попугай». Дочка не раз просила мать спрятать картину в лоджию, но Людмила Ивановна каждый раз говорила:
– Пускай пока висит, – сказала она дочери, – поеду в Англию, я её там продам за большие деньги.
– А как же твой «Путь» – сборник стихов? – поинтересовалась дочь. – Ты же ещё год назад хотела издать его в популярном издательстве.
– Чтобы здесь в России опубликовать, нужны деньги и немалые, а у нас их нет. А вот в Англии русское искусство ценят и не дёшево. Поэтому я прицел взяла на Лондон.
Деньги для Людмилы Ивановны были главным критерием в жизни. Так как у неё их вечно не было. Вернее сказать, деньги были, но она не могла экономически правильно ими управлять. Она свою и так небольшую зарплату ухала за три дня, а потом до следующей получки сидели с дочкой на одной картошке, которую им привозил её отец из посёлка. Была ещё богомольная женщина с соседнего подъезда Анна Дмитриевна, которая нередко несла им кастрюлями не первой свежести супа и различные гарниры. Мама с дочкой не обращали на такие мелочи внимание и за один присест всё уничтожали, не забывая поблагодарить бога и конечно милосердную женщину с соседнего подъезда. Сама Людмила Ивановна проработала во многих средних школах города преподавателем по физкультуре, но нигде долго не задерживалась. И что самое отвратительным было в её перемене рабочих мест, это то, что она, покидая школу после своей трудовой деятельности, забирала с собой и дочь. Так, что стаж у них был одинаковый, только у мамы трудовой, а у дочери школьный стаж. После каждой перемены работы, Людмила Ивановна убеждала дочь, что теперь они жизнь начнут с нового богатого листа. И что она обязательно возьмёт подработку в качестве тренера в детской спортивной школе. Но, увы, никто с ней длительного трудового договора заключать не желал. Ей предлагали работу в супермаркетах и гипермаркетах уборщицей, рядом с её домом и приличным заработком, но она считала ниже своего достоинства работать поломойкой имея диплом педагога на руках.
…Время было ещё мало, но за окнами было темно. Они сидели в полумраке, экономя деньги на киловаттах. Когда они совершали прогулки по квартире, то зажигали церковную свечку. Благо дело опять же спасибо Анне Дмитриевне, со свечами у них проблем не было. Людмила Ивановна от зажигалки запалила свечку и поставила её на окно:
– Всё дочка наконец – то пришёл трындец нашим страданиям, – сказала мать своей тринадцатилетней дочери. – Со школами покончено, я сейчас устроилась в элитный клуб заместителем директора. Новый директор обещал мне платить по восемнадцать тысяч, и работа мне нравится. Свободы много и совсем рядом с домом, а это значит, транспортные расходы вычеркнем из нашего бюджета.
– Так что прикажешь мне теперь знания постигать там? – подковырнула дочь маму.
Мама не обозлилась за бесцеремонную реплику дочери, только насупилась
– А. – а, – а. – Я. – я. – я, – протянула она, – а это мысль. Знания ты будешь получать в тридцать третьей школе, а у нас будешь заниматься настольным теннисом. Я тебя отдам хорошему тренеру. Я его правда ещё не видела. Он из цапель настоящих лебедей может делать, так мне мой новый директор сказал.
– Мам я, что на цаплю похожа? – обиделась Яна.
– Да нет, что ты, это я так образно. Ты у меня самая умная и красивая! Но ты не знаешь, что настольный теннис – это игра лордов. А нам с тобой в недалёком будущем предстоит поездка в Лондон. Глядишь через тебя, я возможно там лорда окольцую или на крайний случай сквайра.
– Мам, а где ты деньги возьмёшь на Англию, – спросила дочь.
Людмила Ивановна встала с дивана и, подойдя к окну, задула свечу:
– Где, где, – дом мамин продам, вот где! Пошли спать.
– Что – то мама я тебя плохо понимать стала в последнее время, – раздался в кромешной темноте голос дочери. – Ты в прошлом году курс брала на Венесуэлу, в этом году в Лондон, а на деле мы даже по городу вдоволь наездиться не можем, потому что денег на проезд никогда нет.
– Тебе понимать и не надо. Понимала, ещё не выросла, – ответила дочери мать.
В КЛУБЕ СИБИРЬ
Эта женщина походила на Веру Холодную, популярную актрису немого кино. Она сидела за столом в чёрном лёгком плаще. По кафельному полу был раскидан подол её длиннополой юбки. Цветастый платок, из которого выглядывала начёсанная чёлка смоляных волос, делали её привлекательной и сексуальной, словно гетера. Рабочее место у неё было, не в кабинете администрации стадиона, а общей большой раздевалке, где переодевались не только дети, но и спортсмены ветераны, а также тренера. Она вежливо улыбалась входящим детям, отвечая на их приветствие. Но это улыбка быстро исчезала с её лица, когда в раздевалку заходили взрослые. Заполняя какие – то бумаги он скрыто вглядывалась в лица спортсменов, бросая на них мутный с синеватым отливом взгляд. Дети ей были не интересны, а вот взрослые спортсмены, перешагнувшие сорокалетний рубеж, изрядно напрягали её любопытство, и она тут же перевоплощалась с оценивающим взглядом, опытную хищницу. Когда же в раздевалку заглядывали кто – то из дирекции стадиона, она становилась пуганой, но опрятной вороной, которую только что согнали с насиженного места.
Для всех она была женщиной загадкой. Появилась в клубе после дня победы, таинственно и неожиданно. Ведёт себя так, будто соблюдает секретную конспирацию. Ни с кем абсолютно не разговаривает и не идёт на контакт даже с тренерским составом. Даже в самом обитаемом месте, где стоял её стол, она держала дистанцию с тренерами. Некоторые тренера пытались с ней разговориться, но тщетно. Взамен они получали холодный и невразумительный ответ. Весь тренерский состав недоумевал, откуда и для каких целей появилась эта штатная единица в коммерческом клубе, где заработная плата и так никого не удовлетворяла.
Но когда после трёхдневной болезни в раздевалке появился свежий человек с весёлыми глазами и приятной улыбкой, которого она увидела впервые, ясность была внесена. Это был старший тренер по настольному теннису Сергей Сергеевич Винт. Близкие и знакомые его называли чаше Платон. Умел он выдать толковые фразы, за что и получил такое философское имя. Недруги за спиной шёпотом бросали «СС».
От коллег он уже знал, что раздевалку оккупировала, какая – то странная женщина с сумкой, забитой канцелярскими принадлежностями.
Сергей Сергеевич обозрел её стол, где лежали журналы посещений, стопки общих тетрадей и набор авторучек. По этим канцелярским признакам он безошибочно определил, что женщина, занимающая полезную площадь в раздевалке, не относится ни к энергетической компании, ни к Министерству чрезвычайных ситуаций.
«Возможно она сотрудник стадиона, – подумал он, – и к нашему клубу никакого отношения не имеет». Он обошёл вокруг стол и нежно, но с иронией, произнёс:
– Что это за женщина в траурном одеянии, пугает детей, и других спортсменов своим видом в раздевалке клуба?
Ответ он получил не дерзкий, но который всё – таки заставил его задуматься в профессионализме столь загадочной женщины.
Она не поняла, кто к ней обратился с подобным вопросом, или ветеран – спортсмен, или тренер? Но что этот невежливый мужчина до невероятности обаятельный, она заметила. И ответ она ему выдала не совсем грамотный. Но Сергей Сергеевич, его перефразировал в объективный монолог и звучал её речь примерно так;
«Я никого не пугаю, а представляю интересы директора клуба Александра Андреевича, и он мне не внёс какого – либо запрета на форму одежды. В основном мои рабочие функции связаны не с тренировками, а с подбором игроков. Не важно, какие из них вырастут спортсмены, – главное, чтобы они деньги в срок платили».
На самом деле её речь прозвучала намного беднее литературного языка, которым она не совсем владела. Она сказала, что её трясёт в зале от холода, который выдаёт приточная вентиляция. И что маленькие засранцы, бегая туда – сюда, постоянно делают сквозняк по её местонахождению, и что она не в силах закрывать за каждым дверь, поэтому и укуталась не по погоде. И что с сегодняшнего дня из школ города будет привозить на занятия мелочь пузатую.
– Понятно! – хитро улыбнулся тренер, – но только вразумить не могу, почему директор не представил нам нового сотрудника клуба? Это как-то не совсем прилично. Сейчас пойду и надаю по горбине этому белогвардейцу с партийным билетом КПСС.
У женщины забегали глаза по раздевалке, и притворно зевнув, спросила у тренера:
– А вы, собственно, здесь кто, сотрудник или спортсмен по абонементу? – и достав из сумки нарезанные бутерброды со шпротами, уложенных в стопку, она приступила к трапезе.
Сергей Сергеевич осмотрелся в раздевалке и, заметив свободный стул, поставил его рядом с женщиной и с интересом заглянул ей в глаза:
– Вообще – то, я здесь старший тренер, и зовут меня Сергей Сергеевич. В свою очередь мне хотелось бы узнать, как вас зовут и как в нашем спортивном храме называется ваша должность?
Его вопрос её не смутил, прожевав кусок бутерброда. Она посмотрела на него голодными глазами и игриво мотнула головой:
– А я Людмила Ивановна Шабанова, и должность моя называется в приказе, уполномоченная по набору школьников, и по совместительству я заместитель директора.
– Даже такие интересные должности у нас появилась? – удивлённо воскликнул тренер, и обвёл взглядом двух своих коллег, которые оторопело, смотрели на него.
Удовлетворив любопытство старшего тренера, она замолчала и продолжила уничтожать бутерброды. Не знала она, что в этот раз ей пришлось познакомиться не только с самым опытным тренером, но самым что, ни наесть первым острословом и балагуром, который любил иногда посмеяться без излишней злобы над человеческими пороками. А главная его доблесть была, укрощение строптивых дам, которые бесцеремонно и вальяжно разговаривали с ним при случае. Его возраст был сплошной обманкой потому – что выглядел и вёл он себя, грубо нарушая метрические данные. Они всегда при виде его поднимали голову, и внутри себя строили кольцевую дорожку с ловушкой, чтобы сей красавец клюнул на их наживку. Кому-то везло в этой безнравственной путине, а кто – то грыз ногти от досады, а кто и палец засовывал в нос прячась от людского глазу. Но, то, что он был на слуху у городского дамского населения, этот факт являлся неоспоримым, что ему иногда льстило. Сейчас он смотрел на широко раскрытый рот, новой сотрудницы, безжалостно истреблявший рыбные трёхслойные бутерброды и наконец, поверил, что эту женщину директор выбрал не просто так. Денег для клуба эта дамочка будет штамповать так же, как истребляет бутерброды. Она их вкушала не по одному, а прямо всей трёхэтажной горкой и аппетитно шевелила челюстями.