Чаровесть Храбреца: Предания и сказания о Грязи

М. Г. Китаев

= KOZUREN TYZ =

Дуга Грязи

Для ясности

Книга не основана на музыкальном рэп-ошиве «Предания и сказания о Грязи», а написана по мотивам истории «Тапра Озринеамида». И эта книга, и альбом – самодостаточные произведения, которые являются частями моей тапры.

И помните: Изжившие слова – это не слабость языка, а величайшая сила, которую мы осмелились отвергнуть! Они – мост между тем, что мы едва не растеряли, и тем, что сможем сберечь…

Приятного чтения!

(А после чтения обязательно послушайте сам рэп-ошив!)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Отпрыск благоверга

7543 год после рождения мира. Материк Свободы.

Я возвращаюсь с долгого путешествия, тая в душе неподдельный восторг. С самого детства мой отец рассказывал мне любопытные истории, которые запали мне в душу и въелись в память.

Мой отец – Ценсолл Коора, один из самых известных благовергов1 нашего волшебного мира. Он совершил много подвигов, и люди знают об этом. Но они не знают того, чего знаю я.

Ещё пару лет назад собирался взяться за перо. Правда! Пытался писать через силу, но быстро бросал это дело. Моя цель – вспомнить об этих благовержских и несчастных событиях, освежить свои знания и память.

Во время странствий я повидал много памятников храбрецов, которые когда-то подарили людям свободу. Слыхал много былин, которые заставляли кровь в моём сердце и в сердцах народа кипеть.

Я вдохновился ими, и сейчас, кажется, готов начать свой рассказ.

Моё имя – Чарвес Коора, сын великого волшебника, благоверга Ценсолла Коора.

Чтобы понимать, как всё это началось, нужно вернуться на целый век назад. В то время, когда звёзды в небе сверкали даже днём, а при свете луны, они озаряли небосвод своей красотой.

7403 год после рождения мира. Материк Рассвета. 20 сентября.

На свет появляется человек, имя которого помнят только духи того времени. Я сам смутно припоминаю, как его звали, и боюсь оставить некрасивое пятно на белом листе. Так что его имя, пока что, останется в тайне. Будем называть его просто – Грязь.

Это прозвище ему дал народ после того, как узнал о его подвиге. Нет-нет, он не совершал ничего плохого, а скорее наоборот – стал образом смелости, силы и добра. Он сделал первый шаг к светлому будущему! Но об этом – позже. Вы всё сами поймёте.

Родился Грязь в небольшом, но оживлённом царстве – Первополь. Месте, которое, казалось, опережало своё время. А деревня, где он провёл часть детства, звалась Контропом. Там пылала жизнь: строились прочные дома, золотилась пшеница на полях, на рынке звенели чеканы2, а у пристани толпились купцы со всех концов материка.

Здесь тебе и кузница – вдруг оружие откажет. Зернохранилище – чтобы мука и зерно не кончались. Пекарня, что принадлежала маме Грязи. Она была большая умница – и пироги у неё пахли так, что слюнки текли у каждого, кто проходил мимо. В тёплых коровниках мычали молодые коровы. Из овчарни доносились забавное блеяние. Стояла церковь, куда люди ходили молиться за здравие родных.

Но самое чудное – большая ветряная мельница. Подойдёшь ближе – и кажется, что она уходит в небо, как лестница к звёздам. А если взобраться на самый верх и посмотреть на Контроп – увидишь такую красоту, что не поверить глазам. Всё как на ладони: река, поля, домики, будто вышитые нитками света.

Вдоль деревни тянулась длинная река. Даже с самого высокого холма не разглядеть её конца. По ней приплывали торговые корабли – и, наверное, именно поэтому Контроп был процветающей деревней.

Небольшая, но дружная. Развивающаяся. Райское место.

Семья Грязи была примером усердия, отваги и трудолюбия. Их добрым и счастливым сердцам завидовали многие. Хотя… нет. В этом не было нужды. Каждый человек здесь был таким.

Дом Грязи – двухэтажный. Внизу – кухня со столовой, где мама творила свои поварские чудеса. Наверху – жилые комнаты. Одрина3 Грязи была небольшой: уютная кровать, высокий книжный шкаф – скорее украшение, ведь читать он пока не умел, – стол, за которым рисовал с удовольствием, и небольшой половик.

Двор украшал мамин прекрасный сад. Там росли молодые яблоньки и цветы, от которых пахло так, будто сама весна приходила в гости. С другой стороны – постройка для нужд, рядом с сараем, и мишенями отца, куда он ставил цели для обучения сына.

Первые неосознанные годы жизни Грязи пролетели незаметно, как и у большинства детей. Когда ему исполнилось восемь, мать начала учить его письму, а отец – ведению боя. Конечно, в начале у него получалось… скажем так, скверно. Но надежда в душе родителей была бессмертной. Они хотел сделать из сына настоящего защитника деревни и достойного гражданина своей страны.

Время шло. Но почти ничего в жизни Грязи, увы, не менялось. Ему исполнилось одиннадцать. Письму он был обучен. А вот битвы… Ему, как и, наверное, его отцу, казалось, что бои – это не его. Но отец не сдавался. Продолжал учить. А Грязь, в свою очередь, старался, как мог – лишь бы не огорчить отца. В остальном всё было даже лучше, чем раньше.

Сложно описать это чувство со стороны. Слова вроде «упрямство» или «детский страх» – лишь блёклые тени. Чтобы понять – нужно заглянуть за глаза. С этого мгновения – слово за ним…

Мир под осенним небом

ГЛАВА ВТОРАЯ

Мир под осенним небом

17 октября 7415 года. Обычный осенний, слегка ветренный день. Я проснулся к одиннадцати часам дня. Меня разбудил отец.

– Просыпайся, сын, выйдем на упражнения, – трепал он меня.

Сегодня я был бодр. Но упражняться идти не хотелось. Это не для меня, считал я.

Я поднялся с кровати. Выглянул в окно, опираясь на стол, усыпанный моими рисунками. Вот рисовать я любил. Матушка часто хвалила меня за это.

Я накинул одежду. Бросил ещё один взгляд во двор. Солнечные пятна сверкали на стекле. Затем спустился вниз.

На кухне матушка варила кроличий суп.

– Обед пока не готов! – воскликнула она. – Почитай мне книгу.

Матушка сама научила меня читать. Я любил это: ведь из книг всегда узнаешь что-то удивительное.

Я подошёл к книжным полкам и стал искать свою любимую книгу по корешку. «Сказка о лесном лепвее4» – вот она! Только до неё не дотянуться…

Отец вошёл в избу, сбросил дрова возле камина и, будто прочитав мои мысли, достал ту самую книгу с полки.

– Спасибо! – промолвил я, открывая книгу.

Я оглянулся. Потопал к табуретке. Сел и стал читать вслух: «Лепвей лёг на шер… ша… вую, мокрую после дождя траву. Он вдохнул све… жий воздух всей грудью. И лес будто ожил…»

Я читал, погрузившись в сказку, как в это мгновение вошёл отец.

– Ну всё! Обед! – сказал он, улыбнувшись.

Мы сели за стол. Матушка протянула мне миску с супом. Выглядело присластно5.

Обед прошёл незаметно быстро. И, как это обычно бывает, после обеда хочется просто полежать. Но отец лишь взглянул на меня, и я понял – отдыхать некогда.

Мы вышли во двор. Разноцветные листья усыпали крыльцо дома. Воздух пах сырой землёй и прелой листвой – вот он, тот самый запах, которого я ждал, глядя в окно!

Я прыгнул с крыльца в кучку листвы, которую собрал отец, сгребая ногами. И в то мгновение запах стал ещё ярче.

Отец усмехнулся и сказал:

– Перестань дурачиться, пойдём.

Он взял в руки топор и пошёл к сараю, не переставая пинать листву под ногами. Я пошагал за ним.

Отец вонзил топор в пень, затем стал стряхивать листья с чучел – мешков, набитых соломой и одетых в старую рубаху. На них ещё отец нарисовал грозные рожицы. Но меня они не пугали.

Потом он зашёл в сарай, вынес два деревянных меча и один протянул мне. Я ухватился за рукоятку – знакомую, гладкую от долгого держания, – взмахнул два-три раза, прикинул, как лежит в руке.

– Ты помнишь, что мы проходили вчера? – спросил отец.

– Конечно! – воскликнул я.

– Тогда показывай.

Я встал в стойку. Крепко сжал меч двумя руками. Дышал ровно.

Поднял меч над головой, немного перестарался и потерял равновесие. Удар пришёлся мне по ноге. От боли я упал на землю.

– Ха-ха-ха! – засмеялся отец. – Ну ты растяпа, вставай

Он помог мне встать на ноги. Я поднял меч и попробовал снова – но теперь всё внимание отдал равновесию.

Я взмахнул и рубанул по чучелу. Дерево глухо стукнуло о солому – слабовато.

– Слишком рук тянешь. – сказал отец. – Не силой бери, а точностью!

Я кивнул, выдохнул и вновь встал в стойку. На этот раз не спешил. Почувствовал, как вес меча ложится в руку, как земля держит ступни.

Взмах – и резко вниз, в грудь чучела.

Солома вырвалась из-под рубахи, и даже отец одобрительно кивнул:

– Вот так. Теперь десять раз подряд – без ошибки.

Так и прошёл день. Отец не стал меня мучать и отпустил уже к шести часам.

Я собирался возвратиться домой, но отец остановил меня.

– Иди погуляй с ребятами, – сказал он.

Я же других детей боялся. Не то, чтобы они меня обижали. Просто мне казалось, что я буду лишним среди них. Так я отцу и ответил.

– Брось. Ребята в деревушке нашей добрые. Ты не будешь лишним среди них. Сходи. – ответил тот.

Но мой страх перед детьми, да и улицей вообще был сильнее любых отцовских слов. Я подошёл к стене своего двора. Увидел, как деревенские ребята резвятся возле колодца. Мне стало грустно… и ещё более боязливо.

– Нет, – сказал я дрожащим голосом. – Я не хочу…

Отец лишь тяжело вздохнул. Я поглядел на ребят ещё немного. На избы с покосившимися ставнями, на дымок, что тонкой нитью уходил в небо из каждой трубы. Кто-то стругал доски у овина6, чётко и ровно – звук топора отдавался в груди. У кузницы дымила труба, а у колодца бабка Варта, как всегда по осени, полоскала бельё и бубнила себе под нос: «Дождя бы не было…». Люди двигались неторопливо, будто знали: день длинный, а завтра – будет. Улица всё-таки манит своей красотой. Но я ничего не могу с собой поделать.

Весь оставшийся день я сидел дома. Рисовал. Матушка даже разрешила повесить один рисунок на стену. Потом снова взялся за книгу. К ужину матушка не вернулась – задержалась в пекарне. Отец велел пойти и помочь ей. Я оделся потеплее, к вечеру ветер стал злее – резал щёки и гнал по улице сухие листья.

Когда я пришёл в пекарню, матушка угостила меня булочкой со сметаной.

– Сегодня на ужин будет жареная курица, тебе она нравится? – спросила мать.

– Да! – обрадовался я.

Все было прекрасно в тот вечер. Да и в последующие дни тоже. Пока не наступил самый тревожный день моего детства.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Время, когда мир погрузился во тьму…

24 июля 7416 года.

Сегодня – самый лучший день в моей жизни.

Я проснулся и сразу улыбнулся. Даже не сразу понял почему. А потом вспомнил: отец обещал купить мне куклу!

Я всегда любил игрушки. Особенно кукол. Отец ворчал, что это «для девчонок», но вчера всё же сказал:

– Ладно, схожу с тобой на торжище.

После обеда мы вышли из дома. Я редко ходил на улицу – боялся, что дети не захотят со мной играть. Отец часто говорил:

– Ты не будешь лишним. Все здесь добрые.

Но страх сидел глубже, чем его слова.

А сегодня… сегодня мне вдруг стало не так страшно. Я шёл по новой каменной дорожке и смотрел, как солнце играет на крышах и в окнах.

Вскоре мы оказались на торжище. Лавки – по обе стороны! Воздух пах мёдом, жареным хлебом и чем-то острым – может, перцем. Где-то звенели монеты, кто-то смеялся, кто-то зазывал покупателей. Мои глаза сами бегали туда-сюда – столько всего интересного!

Но сначала отцу нужно было зайти к Дучо Редмету. Говорят, у него можно найти всё – даже то, чего нет в мире.

Когда мы подошли, Дучо спал, склонившись над столом. Отец постучал кулаком – тот подскочил, будто его ужалили.

– Доброе утро, Дучо, – сказал отец.

– Здравствуй, друг! Чем могу? – пробормотал тот, протирая глаза.

– Ты что, забыл? Я вчера просил отложить важную вещь!

– Какую? Не припомню…

Отец занёс руку, как будто собирался ударить.

– Тебе врезать или сам вспомнишь?

Дучо мельком глянул на меня, потом на отца… и вдруг заулыбался.

– Ах, точно! Важная вещь…

Я не обратил внимания на изменившееся лицо Дучо. Я смотрел на яркие ткани, на блестящие кинжалы, на ворохи сушеных трав. Мне было не до них.

– Вот, держи! – выкрикнул Дучо.

Я вздрогнул. На столе лежал маленький сосуд с фиолетовой жидкостью. На нём – надпись: «Оревий».

– Пап, а что такое «Оревий»? – спросил я.

Отец замер. Посмотрел на сосуд, потом на меня. Его лицо стало… странным.

– Это… маме подарок! – сказал он быстро и бросил взгляд на Дучо.

– О, как завернул! – хихикнул тот.

Я ничего не заподозрил. Мне уже не терпелось бежать к игрушкам.

И вот – я у лавки с куклами.

Там были деревянные солдаты, железные звери, тряпичные пёстрые клоуны… Но я сразу увидел её – самую красивую.

Она была сшита из тонкого льна, в белой рубашке, с глазами-бусинами. Казалась… живой.

– Вот эту, папа! – воскликнул я.

Отец посмотрел на неё. Помолчал. Потом сказал:

– Хорошо. Очень красивая кукла.

Я даже удивился – он похвалил мою куклу!

Домой мы шли быстро – мама заждалась.

Весь вечер я сидел у окна и разговаривал с куклой. Спрашивал, нравится ли ей наш дом, не холодно ли ей, видела ли она птиц. Конечно, она молчала. Но я слышал её ответы.

Отец заглянул ко мне перед сном. Увидел, как я улыбаюсь – и тренировку отложил до завтра.

Закат окрасил стены в рыжий цвет. Птицы кричали за холмами, будто прощались с солнцем.

Я лежал в кровати, прижав куклу к груди. Она пахла льном и солнцем – наверное, её сушили на улице.

– Ты мне нравишься, – сказал я ей. – Завтра пойдём гулять. Хочешь?

Кукла, конечно, молчала. Но я представил, что она кивнула.

За окном шелестел ветер. Где-то далеко залаяла собака – один раз, и сразу смолкла. Странно. Обычно они лают долго.

Я зевнул, укутался в одеяло и прошептал:

– Теперь всё будет иначе.

Потом закрыл глаза… и уснул.

Внезапный мучительный крик матери заставил тело вздрогнуть. Сердце облилось кровью и заколотилось так быстро, что казалось – вот-вот лопнет. Я вскочил с кровати. Побежал вниз по лестнице. От бешенного страха, даже не заметил, как оказался на улице – в одной только рубахе. Меня пробирало до самых костей. То, что увидели мои глаза, забыть невозможно. Всю деревню охватил безжалостный огонь. Деревья, дома, животные, люди – всё умирало на моих глазах. Я осторожно пробирался к воротам своего двора. Выглянув за перевес7. И услышал родной голос слева от себя:

– Сыно-о-ок…

Медленно перевёл взгляд на землю. Увидел отца. Он выглядел так, будто самое страшное чудище из сказок вселилось в его тело. Всё лицо – в яркой крови, изуродовано до неузнаваемости. Казалось – это не мой отец. Из глаз хлынули слёзы. Сердце забилось ещё быстрее. Губы дрожали, будто в танце. За невысоким деревом что-то шевелилось. Огромное чудовище, похожее на гнилой пень, развернулось мордой ко мне. Его пустой взгляд – будто меч пронзил мою душу.

– Сынок… Бе… Беги! – выкрикнул отец, выплёвывая кровь.

Как только уши уловили его слова, ноги сами понесли меня к реке. Подкосились – и побежали. В голове – сумятица. Мозг будто отключился. Я просто бежал вперёд. Чувствовал, как схожу с ума.

Переправившись через старый мостик, который мог развалиться в любое время, я рванул к густому лесу. Тени плясали вокруг, принимая чудовищные очертания. Мир рассыпался на куски, как разбитое зеркало.

В одно мгновение тело не выдержало такого напряжения. Сознание дрогнуло. Я покатился кубарем по лужайке и остановился возле поваленного дерева. Ещё несколько секунд слышал своё бешеное, хриплое дыхание. Потом – тишь. Она поглотила мой разум.

– Это конец, – произнёс внутренний голос. Очень тихо.

Как позже понял, я пролежал на этой лужайке всю ночь. Среди теней. Среди пепла прошлого. Утром меня нашёл грибник из деревни за рекой. Его руки – крепкие, как камни – подняли меня над землёй.

– Вот ведь беда! – донёсся голос, пробиваясь сквозь пустоту.

28 июня того же года.

Вернувшись в сознание, я сразу же почувствовал отвратительный запах. Тогда он был мне не знаком. Ни на что не похожий.

Тело, словно плавало в море из пота.

Охрипшим голосом я промычал:

– Воды… Дайте воды…

– Божечки! Он очнулся! – промолвила женщина справа от меня.

– Потерпи немножко, сейчас принесу. – продолжила она.

Подняв голову, увидел миловидную здравсестру. Она протянула мне стакан. Я осторожно сжал его дрожащими пальцами – боялся обронить – и жадно глотнул. Холодная вода обожгла пересохшее горло.

– Фу-у-ух… хорошо!

Здравсестра продолжала изучать меня, будто я – неизвестная картина.

– Тебе стало лучше? – спросила она.

– Да, спасибо! – улыбнувшись, ответил я.

Мой взгляд перешёл по больнице. Койки, на которых лежали люди. Тишина. Слабый свет.

– Чем это пахнет? – спросил, не отводя глаз от койки напротив.

– Чем же? – она отвела глаза. – Я ничего не чувствую.

Это был запах смерти. Но не в бою. Тот, что наполняет душу безысходностью. Я решил сменить сутицу8.

– Как я сюда попал? Где мои родители?

– Прости…, – грустно сказала она. – Но я не знаю, где твои родители. Ты не пугайся… Тебя нашёл грибник. Ты лежал, точно мёртвый. А он спас тебя.

Чему мне пугаться сильнее? Тому, что произошло с моими родными? Или этому?

– Ладно… – сказал я, опустив голову.

Голова была тяжёлая, как валун. Прилёг на холодную подушку. Хочется спать. Но мысли не давали покоя ни на миг. Пылающие огни той ночи – снова и снова – вставали перед глазами.

Пролежав неподвижно, я всё-таки заснул.

Таким разбитым я пролежал ещё день. А потом ко мне пришли гости.

– Вот он, – сказала здравсестра кому-то за спиной.

Открыв слипшиеся глаза, я увидел молодую девушку.

– Приве-е-ет! – она улыбалась, но уголки губ дёргались.

– Здравствуйте… – ответил я тихо. Неуверенно.

– Я знаю, что произошло с твоими родными… Это такое горе! – она закрыла лицо руками.

– Я хочу забрать тебя к себе. Сейчас у тебя нет никого, кто бы мог позаботиться. А своих детей у меня нет… И, скорее всего, никогда не будет. – продолжила она.

На глазах у неё выступили слёзы. Я не понимал, что значит «никогда не будет». Поэтому не знал, как ответить.

Вытерев слёзы, она посмотрела на меня и тихо сказала:

– Пойдём со мной, хочешь?

Сомнения прокрались в мои мысли. Но я понимал – за мной некому присмотреть. И мне просто некуда деться.

– Да… Я пойду…

Девушка посмотрела на здравсестру. Та – на неё. Врач улыбнулась и сказала мне:

– Тогда одевайся, дружок.

Выйдя на улицу, я увидел дома. Они совсем не похожи на избы из моей деревни. Хижины здесь выглядели старыми.

Моя новая мама держала меня за руку. Мы шли очень медленно – мне было тяжело ходить.

С виду люди казались добрыми. Каждый занимается своим делом. Никто не обращал на нас внимания. А я всё думал: как я буду жить в новом доме?

Пройдя от лечебницы мимо кузницы и нескольких домов, мы остановились на против двухэтажного жилища.

Оно выглядело хорошо: древесина не выцвела, окна были целыми. Подойдя ближе, я заметил в окне высокого мужчину с русыми волосами и усами. Он сидел за обеденным столом.

Моя новая мать, которую позже стал называть тётей, постучала костяшками пальцев по двери. Через мгновение дверь отворилась. Перед нами предстал тот самый мужчина. На первый взгляд – уставший. Но, увидев меня, он поменялся в лице.

– Неужели ребёнок! – воскликнул дядя, протянув руки.

Он бережливо взял меня на руки и стал разглядывать. Я испугался – закрыл глаза.

– Да, теперь он будет жить с нами! – радостно сказала тётя.

Вот так я познакомился со своим новым папой.

Он работал кузнецом. И был единственным в этой деревушке – его знал каждый. Наверное, его главным недостатком было лишь то, что он много пил. Но в то время я не понимал всей злополучности этого качества.

Шли годы. С каждым годом боль в моем сердце становилась всё яростнее. Глаза будто бледнели, когда вспоминал те события. Но я не мог их отпустить. Не мог забыть.

Бесконечно долго тосковал. Бескрайне долго плакал. Ненависть обжигала сильнее любого пламени.

Я мечтал о мести. И понимал: рано или поздно отправлюсь в путь, чтобы потушить этот огонь в душе.

С тех пор, как я стал жить у дяди и тёти, прошло девять лет. Конечно, случилось много чего любопытного. Например, у меня появились настоящие, живые друзья. Мы часто ходили в лес – собирать ягоды. Или к реке – порыбачить до поздна. Нередко устраивали битвы на деревянных мечах. Я стал не плох в этом деле. Но до настоящих сражений мне ещё как до горы «Тайгор».

А когда мне исполнилось восемнадцать, дядя сковал мне новый меч и щит. Это был обычай в этой деревне.

Но из плохого – дядя стал пить ещё больше. Теперь он мог неделями гулять по деревне со своими друзьями. Обстановка в семье накалялась. Тётя и дядя стали ругаться из-за его гулянок.

Честно – мне было плевать на дядю. Даже хотелось, чтобы он вовсе не возвращался домой. Я его терпеть не мог.

А вот тётю было жаль. Она часто плакала. Выглядела разбитой. Я подбадривал её, как мог. И мне казалось – я стал единственный смыслом в её несчастной жизни.

18 августа 7425 года. Я проснулся поздно днём – из-за криков на первом этаже. Тётя и дядя вновь выясняли отношения.

Встал с кровати, выглянул в окно.

– Хах, мне двадцать один год, а я до сих пор ничего не сделал толкового, – пронеслось в голове. Первая мысль. И она, как ни странно, взбодрила.

Входная дверь с грохотом захлопнулась. Кто-то ушёл.

Заправив кровать, я спустился на кухню. Дядя сидел за столом. Лицо закрыто руками. Дышал тяжело, будто задыхался.

Я решил: лучше вернуться в одрину. Не хватало ещё, чтобы он бросил в меня пару язвительных слов.

– Ты куда пошёл? – сказал дядя, как только я развернулся.

– Я иду в свою комнату. – ответил серьёзным тоном.

– Как же ты бесишь меня, сынок, – неожиданно для меня произнёс дядя. – Ничего не делаешь, занимаешься непонятно чем.

В тот миг всё перемешалось. Я бешу его? Ничего не делаю? Как же?

Вероятно, он не знает, что каждый день я помогаю тёте со всеми делами – с тем, о чём она меня просит, пока этот нахлебник гуляет в брождоле9.

– Дядя, ты сейчас слышишь себя? – сжав кулаки, спросил я с огромной досадой. – Знаешь, ты вымораживаешь меня ещё сильнее!

Он ударил кулаком по столу. Потом встал.

– Уходи прочь из моего дома, неблагодарный ребёнок! – выкрикнул он. – Ты мне в тягость. Лишь зря хлеб мой ешь.

Его слова не имели смысла. Я не делал ему ничего плохого. Тогда почему он так обо мне думает?

В последний раз посмотрел ему в глаза. Развернулся. Поднялся наверх.

Сев на кровать, я задумался. Дядя сходит с ума. Поганит жизнь мне и тёте. Никогда не прощу его за те слова.

Эти мысли ненавязчиво заставили вновь вспомнил о родителях. О чудесной жизни, которую у меня отняли.

– Мне надоело! – выкрикнул я на весь дом. – К чёрту всех вас!

Под лежанкой пылились меч и щит, которые сковал дядя. Подарок дяди – пьяницы? Но единственные вещи, которые я готов принять от него.

Достал их из-под кровати. И твёрдо решил для себя: «Всё. Я ухожу!»

Дверь на первом этаже снова хлопнула – дядя ушёл. Мне стало легче.

Посмотрев на деревню сквозь окно, я увидел своих друзей. Печально. Мне придётся их покинуть. Верных друзей найти – тяжело. А бросать – ещё тяжелее.

Я достал из пыльного сундука тёмно-зелёный плащ и накинул его на плечи. Взял старый местёж10 и большой мешок с едой и водой.

Раскрыв местёж, стал размышлять, куда отправиться. Сначала обозначил цель: найти логово чудовищ. Хорошо. Значит, чтобы разузнать, где их обиталище, нужно отправится в город. Там точно знают о них больше.