Акармара

Часть I. Найдёныш

2

сентябрь 2002

Какими же надо быть идиотами, чтобы тащиться в какой-то призрачный город, в такое пекло. Да ещё на старом раздолбанном микроавтобусе.

«За нами приедет «Мерседес-Бенц»».

Ага, как же. Эта колымага и её хозяин давно забыли, что означает это слово…

И какой же надо быть дурой, чтобы к навязаться в спутники к таким идиотам, да ещё напиться с ними накануне. Местное красное домашнее вино! Не зря дядя Амир так укоризненно качал головой. Надо было сдохнуть прям там же, на пляже. Тогда не было бы сегодняшних мучений !

Но все же, утро было ясным и добрым, только мутило сильно, особенно пока из города выбирались. Но теперь они катили вдоль моря по вполне приличной шоссейке. Ляля даже задремала на заднем сиденье при открытом окошке.

Низкорослый очень чёрный и очень кучерявый водила, результат многовекового союза всех народов юга, не обманул. На абхазской границе проблем не было, её даже не разбудили. Как выяснилось, Ляля проспала до самой Пицунды. Скоро должны поворачивать в горы…

Дяди-«апостолы» могут быть довольны. Выполняя наказ, она проехала кавказское побережье до самой грузинской границы, погостив у всех приятелей дяди Павла, владельцев маленький заведений на набережных.

Тимур, Аслан, Дамир и Амир морщились или сально улыбались при виде тонкой длинноногой москвички с очень светлыми глазами и короткими серовато-русыми волосами (не то чтобы блондинка, а так, ни то, ни сё…). Но узнав, кто её, так сказать, рекомендатель, менялись в лице, суетились, сопровождая к месту ночлега.

Чай и хачапури по утрам, солнце и море днём, фрукты и шашлык на ужин. Никакого алкоголя!

Гостила Ляля у каждого приятеля ровно пять дней. По пятничным вечерам, нацепив фартук, помогала очередной, валящейся с ног, измотанной Мадине или Инаре. Мыла посуду или принимала заказы. Подобная помощь была обязательным требованием дяди Павла.

В субботу утром, щедро одаренная фруктами, лавашем и тонко нарезанной вяленой говядиной, девушка прощалась хозяевами и отправлялась в путь.

Два дня жила абсолютно вольно, без присмотра. В рюкзачке в изящном белом кожаном чехольчике с монограммой ПАП уютно поживала милая девичья «раскладушка» розового цвета. Выбор дяди Павла, конечно же. В списке всего четыре номера (на всякий случай), один из них домашний, да и остальные понятно чьи. Друг другу они пока не звонили…

А в понедельник утром стояла на пороге следующего кафе приятеля.

Её кожа сменила цвет бледной немощи на более соответствующий девушке из приличной семьи («Лето закончилось», говорил дядя Петр, «а ты как поганка, рядом стоять стыдно!»). В таком жизненном ритме пролетели почти два месяца и день рождения проскользнул незаметно. Но так и надо. Этот день перестал быть праздником.

…Сквозь открытое окно солнце прожигало насквозь. Ничего себе сентябрь! Дорога испортилась в конец. Дребезжала их колымага, вопило радио, что-то орал водила. Красуясь перед пухленькими спелыми третьекурсницами из нижегородского педагогического, он постоянно отпускал руль, размахивая руками, рассказывал байки. Машину бросало в стороны, девицы визжали, а Ляля болталась на заднем сиденье как куль с костями.

Господи! Как же голова раскалывается! Ляля порылась в своём рюкзачке в поисках таблетки. Придётся в сухую глотать. Вот бестолочь, даже бутылку воды с собой не взяла! Торопилась, только умыться успела в туалете кафе. Боялась что без неё уедут!

Лялино копошение не прошло незаметно. Девчонки замахали руками, типа «с добрым утром!» А этот, толстая гнусь Димуля, однокурсник девиц, стал пробираться в конец машины － к ней.

－ Ты как? － прокричал он на ухо, дыхнув перегаром.

Вытащил из кармана стеклянную бутылку с не до конца выпитой минералкой и протянул девушке. Ляля представила, что все они уже приложились к этой бутылке. Её передёрнуло. Покачала рукой: «не хочу».

Нет, ничего против этой компании она не имела. Девчонки － три упитанные хохотушки, огромные очки на обгорелых носах, начинающие облезать плечи… Они отдыхали по какой-то студенческой путёвке, первые десять дней горный поход, потом на море. В горах солнце их не пощадило. Повалявшись на пляже несколько дней, девушки от скуки повелись на фантастический рассказ Димули. Решили отделиться от своей большой компании и посмотреть «убитый город».

Вообще девчонки очень славные и добрые. Одна даже вчера свою куртку отдала этой худющей москвичке, покуда они в пляжных шезлонгах на ночлег устраивались. Ляля очень надеялась, что дяде Андрею, вытащившему из её рюкзачка свитер и штормовку, всю ночь икалось. На море ночами в конце сентября не жара!

И против толстых прыщавых мальчиков, возомнивших себя Бельмондо в курятнике, Ляля тоже ничего не имела, при условии, что подобный потный слизняк держался подальше и не гладил влажной рукой по коленке, не гундел в ухо. Лучше б она была во вкусе водилы, у того хотя бы руки заняты. Но тому нравится тело, а не длинноногие глисты в корсете. Вон как перед девчонками раздухарился. Димуля же полез обниматься, демонстрируя заботу.

Ляля сняла свои почти непроницаемые чёрные очки, зло посмотрела белесыми глазами и, ткнув пальцем в болезненную точку над ключицей, прошипела:

－ Отвянь!

Толстяк отпрянул, чему очень помогла очередная рытвина на дороге. Обиженно посопел на другом конце сидения и, болтаясь по салону, направился обратно к девчонкам. Плюхнулся, придавив ближайшую из них всей своей массой. Девчонки загорланили «Лаванду». Эта песня непрерывно звучит по всему побережью. Она, да завывания про «Лондон－Париж», которым Ляля третий день внимала в кафешке у Амира, и сподвигли её вчера, назвавшись Леной, сесть на хвост этой компании. Ни свет ни заря податься с ними в горы.

Не думала, что это будет так мучительно…К тому же нарушался установленный дядей Павлом порядок, уехали-то они в четверг.

3

Идея называться разными именами, пришла Ляле в голову в тот же день, как только она услышала комментарий о себе от первого приятеля дяди Павла. Был вторник, обеденное время, но слишком жарко, чтобы обедать по-настоящему. Стащив в подсобке персик, девушка расположилась в шезлонге на заднем дворе кафе, в тени больших платановых листьев, наблюдая через распахнутое окно кухни как дядя Тимур проверяет продукты в широком холодильнике. Племянницу Тимура, начинающего повара, в окно видно не было, но, видимо, она разместилась где-то совсем рядом и её вопрос о продолжительности пребывания «этой белобрысой» Ляля расслышала очень хорошо.

－ Павэл вэлэл в субботу отправит далшэ! － голос дяди Тимура глухо звучал из недр морозильного монстра. － Боюс я за нэё.

－ А что?

－Слышком другая! － дядя Тимур вытащил большой замороженный куль и бросил в жестяную раковину. － Такые ноги и такое имя! Провокэция! － при этих словах он пошлёпал рукой по штанам.

－ Справится, девка взрослая!

－ Павэл вэлэл следыт!

－ Кто она ему?

Дядя Тимур пожал плечами и махнул рукой, дескать «тема закрыта».

Тем же вечером Ляля поняла, что имел ввиду живущий в курортном месте Тимур…

В дальнейшем, в зависимости от ситуации она называлась Леной, Лизой, Люсей, Лидой и т.п. На Лидочку с длинными ногами реагируют спокойнее, чем на Лялечку. А между прочим, в её паспорте так и записано － Ляля.

Правда, несмотря запись в официальном документе, это тоже не настоящее имя. Ляля ещё не встретила человека, который знает её имя и сама она не вспомнила пока.

Лялей её назвала тётя Шура. Она же определила себя и своего мужа, дядю Сашу, Лялиными опекунами.

Когда они её нашли, в день своего рождения, возвращаясь с пикника, им обоим было уже за семьдесят. Девочке очень повезло, что она попалась им на пустой дороге и тётя Шура разглядела трясущегося на остановке ребёнка.

Ляля во всех подробностях знает как они провели этот день. Как ехали по разбитой дороге в белом непроницаемом тумане, как тётя Шура обрабатывала многочисленные раны, как дядя Саша вёз их около часа ни разу не попав ни в одну ямку или рытвинку. «Ас!», гордо похвалила тётя Шура пока выгружались около дома.

Как Ляля упиралась и пришлось звать на помощь «Аса», чтобы водрузить её в ванну. Как стеснительно отводил он глаза в сторону, поддерживая ей спину, в то время как тётя Шура, чертыхаясь, пыталась смыть с девичьей кожи какие-то странные грязно-зелёные наслоения.

Тётя Шура это довольно часто рассказывала эту историю , не для того, чтобы факт спасения отложился в Лялиной голове, а чтобы вызвать в памяти хоть какие-нибудь ассоциации и понять, каким образом девочка оказалась на этой благословенной раздолбанной остановке.

Они потом съездили туда разик. Обычная заброшенная остановка, ничего выдающегося. Обошли всё вокруг, Ляля посидела на истёртой скамейке рядом с кучей какого-то старого мусора, а её спасители поездили туда-сюда на мотоцикле. Результат нулевой, ни истерик, ни воспоминаний. Может потому, что был ясный день поздней осени и никакого тумана?

4

сентябрь 1993

На следующий день, оправдывая надежды тёти Шуры, Ляля проснулась почти нормальным ребёнком. С одним лишь изъяном － она не знала ни кто она, ни откуда, ни кто её родители. Очень ответственно девочку исследовали в домашних условиях. Никаких сильных повреждений не обнаружилось, кроме изодранных ног и нескольких приличных синяков и ушибов. Даже шишки на голове, объясняющей потерю памяти, не наблюдалось.

За завтраком девочка съела всё, что поставили на стол, и овсяную кашу с клубничным вареньем, и хлеб с маслом и чаем. Разговоры о погоде, о фартуке весёленькой расцветки, о любви к кошкам и собакам внезапно прерывались вопросами, произнесёнными как бы невзначай, даже без изменения тембра голоса. Но девочка замолкала и растерянно смотрела на сидящую рядом пожилую пару. Такие беседы повторялись у них за каждой трапезой. Тётя Шура была очень упорной женщиной.

В то утро первым «сломался» дядя Саша.

－ Шура, ты, безусловно, непререкаемый авторитет во всём, что касается здоровья, но, оставь уже ребёнка в покое,－ произнёс он очень укоризненно. － У неё же глаза стекленеют от твоих разговоров. Давай, лучше, подумаем, что дальше? Больница или милиция?

－ Это её цвет глаз － стеклянный туман, придётся принять как данность, － парировала тётя Шура. － Ни в какую больницу девочка не поедет. Со здоровьем у неё, судя по аппетиту, все нормально.

－ Но, Шура! Ты же сама говорила, что девочка возможно подверглась…

－ Прекрати, Саша. Не надо при ребёнке называть вещи своими именами. Ты опять её испугаешь. Первичный диагноз не всегда может быть правильным, даже мой. В больницу мы пока повременим. Что она там будет делать? Загоняют по этажам, то одни анализы, то другие…Она может ещё сильнее замкнуться, － задумчиво разглядывая ребёнка произнесла тётя Шура.－ И с милицией повременим немного. К тому же, что мы скажем? Нашли? Её сразу в детскую комнату милиции на сутки, а потом в интернат загребут, а это в данном случае для неё не самое лучшее место…

－ Но, девочку могут искать!

－ Значит, так. Там, в холодильнике, курица. С вас вкусный куриный суп, с меня свежие разведданные. Я и к участковому нашему загляну,－ быстро проговорила упрямая жена дяди Саши, видя, что он собрался что-то возразить.－ Но вот, что надо решить сейчас. Нам нужно имя!

－ В каком смысле?

－ Саша, ну, ты что, будешь обращаться к ребёнку «эй, ты, девочка!»?

－ Нет, конечно, подберу нейтральные слова. «Милая», «дружочек», «солнышко»…

－ Прелесть какая! Я и не подозревала, что ты можешь быть так нежен с детьми! Но, имя все равно нужно. Ребёнок, － обратилась она к девочке, － доверяешь ли ты мне выбор твоего временного имени?

В ответ на вопрос девочка просто кивнула с набитым ртом, в течении всей дискуссии «ребёнок» продолжала поглощать бутерброды с маслом.

－ Вот, － указала на неё тётя Шура.－ Прекрасное доказательство здоровья. Саша, ты помнишь Лялечку из музыкального театра? Ту, что в четвёртом медсанбате была? Она попала под миномётный огонь, когда раненых на тот берег переправляли. Светлая тоненькая девочка, и так боялась воды! Наш найдёныш － вылетая Лялечка.

В отсутствии настырной «разведчицы» они не скучали, принялись за готовку. Дядя Саша рассказывал про себя и тётю Шуру. Девочке очень нравился его негромкий голос и манера плавно вести рассказ. Всё оставшееся время, что они прожили вместе, Ляля очень любила, когда дядя Саша что-нибудь рассказывал…

5

С тётей Шурой они были не просто тёзки, почти однофамильцы. Она － Александра Александровна Сердобская, он － Александр Васильевич Сердобинцев. Из-за этого сходства они и узнали друг о друге. Шуре кто-то сказал, что к ним в госпиталь попал лётчик с такими же именем и фамилией. «Может родственник?» Естественно, Шурочка полюбопытничала и наведалась. А когда узнали, что они и в один день родились, так само собой знакомство своё продолжили. Хоть и времена военные для дружбы и романтических встреч были не подходящие.

－ Понимаешь, деточка, － проговорил дядя Саша, приподняв крышку с кастрюли и проверяя готовность курицы, － мы ведь воевали с Шурой здесь, в этом городе на Волге, тогда он назывался Сталинград. В октябре сорок второго тяжело здесь было. Шура раненных вытаскивала. Как могли, тут же, в медсанбате, латали. Если удавалось, на тот берег переправляли. Фашист очень за такими сплавными санитарными обозами охотился. Знаешь, сколько их на дне-то лежит? Да-а. А я,значит, в небе воевал, на истребителе летал. Сбивали, конечно, не без этого. Мы их, они нас. Потом Шуру сильно контузило, на тот берег её переправили. Повезло, довезли живой. Из-за контузии совсем комиссовать хотели, да кто же справиться с моей Шурой! Осталась в госпитале, подучилась. Осваивала, как говорится, теорию на практике. Хорошая медсестра из неё вышла! До самой Победы мы с тёзкой моей больше не виделись. Писали письма друг другу, да в вещмешках их и хранили. Адресов-то не знали! А летом сорок пятого комиссовали меня. Вот я сюда и рванул. Мы с Шурой сразу встретились. Она каждый поезд из Москвы встречать приходила, верила, что не пропаду, вернусь. Как услышал на перроне голос «Саша, Саша Сердобинцев!», так на сердце и потеплело. «Ну, вот», думаю, « судьба моя и нашлась…».

Раздался стук закрываемой двери и на кухне появилась запыхавшаяся «разведчица».

－ Лифт опять не работает, уф! Там сумки у порога! － просипела она, хватаясь за левую сторону груди.

Пока дядя Саша укладывал свою настырную супругу на диван, включал вентилятор, снимал туфли, Ляля быстренько перетащила сумки на кухню, чтобы не мешались на проходе. Налила в стакан воды и, вытащив из дверки холодильника пузырёк с корвалолом, прибежала в комнату. Хозяева переглянулись между собой, но ничего не сказали. Дядя Саша методично высчитывал капли, вытрясая лекарство в воду. Ляля села на пол рядом с диваном, взяла руку тёти Шуры и приложила её ладонь к своей груди. На мгновение показалось, что время слегка растянулось и к моменту, когда дядя Саша закончил свои подсчёты, их сердца стучали одинаково ровно и уверенно.

－ Однако!－ удивилась хозяйка квартиры, усаживаясь на диване и отводя дяди Сашину руку с лекарством. － Ты коньяк лучше поищи, － озадачила она мужа.

－ Шура!

－ Это не мне. Вечером Валера зайдёт, － пояснила она, буравя ребёнка глазами.－ От меня же не возьмёт! А вы посидите, дело порешаете.

－ Валера, это наш участковый, － дядя Саша, он присел рядом с женой на диван и пояснил. － Шура его жену после тяжёлых родов выхаживала. Хороший парень. А зачем придёт? － спросил он.

－ И давно ты так делаешь? － тётя Шура не спускала с девочки глаз, игнорируя вопрос мужа.

Ляля пожала плечами.

Тётя Шура и, забрав из рук дяди Саши стакан с разведённым лекарством, залпом выпила его.

6

Спустя полчаса, поглощая за кухонным столом куриный супчик с домашней лапшой, Александра Александровна обстоятельно пересказывала всю добытую информацию. Местный участковый, по совместительству хороший парень, Валерий Викторович Скалов, пообещался зайти после десяти. Чайку попить и на Лялю, заодно, посмотреть. По просьбе тёти Шуры он проверил сводку за последние три дня － никаких сообщений о пропавших или потерявшихся девочках нет. Да и вообще, на памяти участкового за весь год никто, слава Богу!, не пропадал, ни дети, ни взрослые.