Смерть в Рябиновой горке
- -
- 100%
- +
– Элька, ну какого вообще черта мы сюда перебрались, скажи? – спрашивала она весь первый месяц их обустройства в старом, но еще довольно добротном двухэтажном кирпичном доме на одной из центральных улиц городка. – Чем в Москве-то плохо было?
– Ну, тебе, провинциалке, конечно, в столице было престижней, – фыркала сестра. – А я там задыхалась, мне свобода нужна для творчества, воздух, новые впечатления, понимаешь? Как я что-то вообще напишу в каменном мешке, где вечно нет солнца?
– Да ты и здесь дальше нашего двора нос не высовываешь! Хорошо еще, что двор огромный, вообще не понимаю, как никто за столько лет не оттяпал ни метра! – возражала Даша.
– Мне достаточно пространства и во дворе! – парировала Элеонора.
«А как же! – ехидно думала Даша. – Ежедневное шоу для всех желающих… Скоро аплодировать начнут при каждом твоем появлении!»
Часов в десять утра Элеонора, облачившись в платье, очень похожее на белый саван, выходила в огороженный двор и медленно прогуливалась по периметру, то и дело поднимая вверх руки, словно ловя в распахнутые ладони какие-то лишь ей видимые лучи. Лицо ее в такие моменты делалось слегка безумным, но при этом таким смешным, что Даша всякий раз давила в себе приступы хохота. Обижать Эльку было немного жалко, да и ссориться с единственным родным человеком тоже не хотелось. Как и кусать руку, которая, что ни говори, а все-таки кормила, одевала и даже возила в путешествия.
После ежеутреннего ритуала с прогулкой по периметру двора Элеонора возвращалась, садилась в кресло у камина, брала со столика тонкую фарфоровую чашку, расписанную фиалками, и, устремив взор куда-то в стену, пила кофе, который ей варила Даша. Элеонора очень следила за собой, вела здоровый образ жизни, не прикасалась к спиртному, не ела мяса и сладкого, молоко предпочитала растительное. Кроме того, практиковала «голодные дни» раз в месяц, утверждая, что именно тогда к ней приходят идеи новых книг.
Даша не очень в это верила, считала, что весь этот антураж нужен Элеоноре с единственной целью – ощущать себя не такой, как все, а избранной, «поцелованной свыше», как она сама об этом говорила. Даша же искренне считала, что нет никакого секрета или высшего предназначения в том, чтобы писать женские романы в стиле средневековой Англии про пышногрудых баронесс, изнывающих от страсти к собственным конюхам, дворецким и прочим простолюдинам. Да, романы Эль Кари продавались и приносили прибыль, но что в них великого или бессмертного, Даша не понимала.
Эль Кари, в обычной жизни ее двоюродная сестра Элеонора Каримова, считала совершенно иначе. Она относилась к своим романам с такой серьезностью, словно в них и правда содержалось что-то истинное, какой-то тайный смысл, который она старается донести до читателей.
– Ты просто слишком приземленная, чтобы понять, – говорила она Даше всякий раз, когда та пыталась поговорить с ней об этом. – Нужен определенный настрой, волна. Ты ведь видела, как реагируют на меня и на мои книги читатели? Такая волшебная атмосфера… я так много получаю от этих встреч…
И Даше было тем более непонятно, зачем Элеонора бросила все это в Москве и переселилась в глушь, в городок, напрочь отрезанный от всего остального мира, где, по ее словам, ей так много давали встречи с читателями, презентации, выставки и походы на телеканалы.
Отъезд вышел спонтанным, Даше вообще показалось, что они бегут от кого-то, настолько стремительно Элька сдала в аренду квартиру, продала машину и гараж.
– Ты не хочешь объяснить мне, в чем дело? – пыталась она прояснить ситуацию, но сестра только закатывала глаза:
– Мне необходимо сменить обстановку и получить новый стимул для творчества. А дом в Рябиновой Горке кажется мне самым подходящим местом для этого. Затворничество наверняка даст мне новый импульс, и я напишу поистине великую книгу – такую, о которой все будут говорить не один год.
– Ну еще бы! Из этой Рябиновой Горки в случае чего сразу и не выберешься! Чем тебе в Москве плохо пишется? – недоумевала Даша и в очередной раз получала словесный щелчок по носу.
– Разумеется, тебе из столицы уезжать не хотелось, что ты видела-то в жизни?
Даша не возражала, хотя могла бы – родилась она вовсе не в глухой деревне, как можно было подумать, слушая Элеонору, а вполне себе в большом городе с миллионным населением, где была и развитая инфраструктура, и хорошие театры, и возможности для реализации каких угодно планов и желаний. И Даша так и жила бы там, если бы не обстоятельства, вынудившие ее уехать и поселиться у двоюродной сестры, став фактически домработницей и обслугой для гениальной романистки Эль Кари. Но иного выхода у Даши, к сожалению, не было, и вообще – это счастье, что Элька согласилась ее принять. Так что теперь ей приходилось исполнять капризы «звезды» и каждое утро возиться с чертовым камином и варкой кофе по особому рецепту.
Но такова жизнь – за все, что в ней происходит, нужно платить ту или иную цену, и Дашина была именно такой, ничего не попишешь.
Полина
– Я просто не понимаю, что мы будем со всем этим делать.
Полина курила, облокотившись о перила небольшой пристани, и смотрела на темную воду. Они опоздали сперва на междугородный автобус, а потом и на паром, и теперь приходилось коротать время до следующего. К счастью, погода позволяла – сентябрь оказался затяжным августом, было по-летнему тепло, сухо и очень солнечно.
– Когда уже паром-то будет? – чуть раздраженно поинтересовалась куда-то в пространство Виталина, стоявшая рядом.
– Часа через полтора, если верить расписанию. Ты так и не ответила.
– Давай доберемся сначала.
– Ой, доберемся, как-то же все добираются, – отмахнулась Полина. – Не такой уж там маленький город, просто от материка отрезан. Но, возможно, в этом есть свои плюсы.
– Да? Какие? Что, как только навигация прекратилась, так и сиди в этой Рябиновой Горке, кукуй без возможности куда-то к людям выбраться? Тебе нужен дом в таком месте? Мне – точно нет, но, чувствую, и продать его будет та еще задачка, – возразила сестра.
– Ну, зимник же есть. И потом – людей там больше чем достаточно… – и Полина вдруг осеклась, не донеся руку с сигаретой до губ. – Погоди, Витка… А ведь мы там были! Были в детстве, ты не помнишь?
– Нет.
– А я сейчас вот про людей сказала – и как вспышка… Там кругом во дворах рябины растут, вообще нет ни одного дома, где их не было бы! – возбужденно заговорила Полина, хватая Виталину за руку. – Ты вспомни! Ездили осенью как раз, картошку копали! Точно – там поля еще такие были, нарезанные на длинные полосы, и у тети Лиды участок… День был вот такой же, как сегодня, солнечный, и на всех полосах тоже люди копошились, копали картошку, и наши родители тоже копали, и тетя Лида… Потом в костре пекли, ты еще язык обожгла – неужели не помнишь?
Взгляд у Виталины сделался сосредоточенным, поперек лба залегла морщина.
– Погоди-ка… а ведь правда… это нам лет по семь же было, да? Мы в первый класс пошли… Тогда почему мы с тобой не вспомнили об этом сразу?
– Мама никогда после о тете Лиде не упоминала, – пожав плечами, произнесла Полина. – Видно, что-то между ними случилось. Мы же только на маминых похоронах тетку и увидели. Ты помнишь, как она у гроба стояла? Губами шевелила, как будто говорила что-то, и все время маме в лицо смотрела… и взгляд такой был…
– …умоляющий и виноватый, да? – подхватила сестра. – Как будто она прощения просила и ждала, что мама какой-то знак даст, что простила…
В глазах Виталины заблестели слезы, она неловко отвернулась, стараясь, чтобы Полина не заметила этого. Виталина была более сентиментальной, мягкой, всегда очень стеснялась таких проявлений перед сестрой, но Полина никогда не высмеивала эту ее особенность, с самого детства становилась на защиту, если было нужно. Сама она плакала крайне редко, эмоциям тоже не поддавалась, научившись за годы работы на следствии контролировать себя.
Сегодня же ей вдруг тоже почему-то захотелось заплакать, когда она заметила жест сестры, пытавшейся скрыть слезы. Они очень редко вспоминали родителей, стараясь не будоражить друг друга этими воспоминаниями. Ездили на кладбище два раза в год, убирали и приводили в порядок могилы, недолго сидели, обнявшись, на скамейке в оградке – каждый год одно и то же, но разговоров старались не вести. И вот теперь внезапно свалившееся наследство от тетки – и приходится вспоминать, говорить…
Наконец показался паром, и Полина испытала какое-то облегчение, словно его появление предотвратило неизбежный и не очень приятный разговор. Она ткнула Виталину в бок:
– О, наши шансы попасть в Рябиновую Горку до темноты очень сильно возросли.
– Мы же не на машине, как-нибудь просочимся, – буркнула сестра, все еще пытаясь справиться с эмоциями.
– А машин, кстати, хватает, смотри, какая очередь, – Полина повернулась в сторону пологого съезда на металлические сходни, перекрытого сейчас шлагбаумом. Перед ним собралась вереница машин, и некоторые водители, ожидая погрузки, пересчитывали машины, стоявшие впереди, прикидывая, смогут ли попасть на этот рейс, или придется ждать следующего.
– Не подскажете, сколько плыть будем? – спросила Виталина у оказавшейся рядом с ними пожилой женщины.
– Минут сорок. А там вас встретит кто? Или пешком? От пристани еще с километр до города, – предупредила женщина, оглядывая сестер. – Вы ж, видать, не наши, не рябиновские?
– Нет, не рябиновские, – подтвердила Виталина. – Но, может, вы Лидию Ивановну Ткачеву знали?
– Как не знать? Соседка моя… была, – чуть запнувшись, проговорила женщина. – Через дом жили. А вы кем ей приходитесь?
– Племянницами.
Женщина всплеснула руками:
– Ой! Это что же – Ларискины дочки, что ли?
– Да, – подтвердила Виталина.
– Стало быть, наследство едете осматривать? Лидуша ведь, кажется, вам дом-то отписала?
– Так некому больше. Мама с папой умерли. – Полина услышала, как снова изменился голос сестры, и поспешила вмешаться в диалог:
– Простите, а как вас зовут?
– Анна Сергеевна я. Мы с Лидушей всю жизнь дружили… Лучше, чем сестры родные были… – И в этой фразе Полине послышалось неодобрение в адрес их матери. – Да ведь Лидуша-то все понимала про Ларку, про вашу мать-то. Сперва замуж выскочила, потом вас вот родила – легко ли сразу с двумя-то? А уж после, как отец ваш погиб, могла бы Ларка почаще с Лидушей общаться, вдвоем-то все легче…
– Легче – что? – вдруг почувствовав враждебность к этой едва знакомой женщине, спросила Полина. – Мама год из больниц не выходила почти, мы одни жили, бабушка даже не в счет, она тогда уже совсем старенькая была и больная, умерла скоро. Где же тетя Лида тогда была? Не приехала, не помогла – почему?
– Да ты кто такая-то, чтобы Лидушу судить?! – взвилась неожиданно Анна Сергеевна. – Ты что знаешь-то обо всем? Ваша мать тут была в последний раз, когда вы еще только в школу пошли! Ни писем, ни звонков – ничего! И Лидуша ей что-то еще и должна была? А то, что отец ваш… – и тут она умолкла, осеклась. – Чего это я? – совсем иным голосом, спокойным и каким-то мягким, произнесла соседка. – Совсем уже сдурела, старая… Но ты, девонька, тетку не суди, тем более она вам двоим все, что было у нее, оставила, – с этими словами Анна Сергеевна, обернувшись, заторопилась. – Заболталась, а билет не взяла, надо же! Хорошо, кума моя у кассы стоит, побегу, а то не успею. – И она, с нехарактерной для ее возраста прытью, направилась к маленькому домику, где размещались буфет и касса.
Полина проводила ее взглядом и повернулась к Виталине:
– Слышала?
– А то, – кивнула сестра. – Что-то нечисто там, права ты была. И папа при чем, интересно? А тетка противная.
– Да болтливая просто, а так обычная, – пожала плечами Полина. – Надо теперь решить, как будем от пристани до города добираться, я не подумала, что это не так запросто.
– Ну, заплатим кому-нибудь, подбросят, – отмахнулась Виталина. – От денег еще никто не отказывался.
Евгения
Дело не двигалось. Жене казалось, что она постоянно натыкается на невидимую стену, в которой непременно должна быть дверь, но ее никак не удается найти. Почему она сама взялась за раскрытие убийства в старом доме, Женя не очень понимала – возможно, это было продиктовано простым азартом, ведь подобные преступления в их городке совершались довольно редко. Убийство там, где не так много жителей, практически всегда раскрывается скоро, если, конечно, преступник не успевает тихо уехать и затеряться где-то. И вдруг… прошло две недели, а Жучкова в расследовании продвинулась ровно никуда, что приводило ее в отчаяние и раздражение одновременно.
Младший лейтенант Крупенников занимался установлением личности убитого, но пока тоже ничего не достиг – поиск татуировщика затягивался, разработка по базам информации не принесла.
– Как он вообще тут оказался? Должен же кто-то узнать его, он ведь наверняка и в магазин ходил, и еще куда-то, – огорченно произнес Илья после очередного доклада Жучковой.
– Похоже, придется побеспокоить господина Железного, он такую клиентуру знает наверняка, – вздохнула Женя, которой не очень хотелось ехать в Овраги, но выбора не было – кроме нее, Марк Железный ни с кем разговаривать не станет, а уж младшего лейтенанта в его владения даже не впустят. – Ладно, это я сама. Алексей, что у вас? – обратилась она к сержанту Медведеву, и тот, слегка покраснев от волнения, начал:
– Запрос в колонию, где отбывает наказание хозяин дома, Мослаков Сергей Иванович, ничего интересного не дал. То есть оттуда даже ответ не пришел пока…
– Н-да… – протянула Женя. – Получается, наш клиент пришел ниоткуда и ушел в никуда, не оставив о себе ни воспоминаний, ни следов? Но почему-то же он жил именно в доме Мослакова, хотя мог спокойно обосноваться в Оврагах – там таких привечают. А он живет в доме на отшибе, конечно, но все-таки в подконтрольном полиции районе – с его-то татуировками? Как минимум, для этого должна быть веская причина. И потом, выходит, он полиции не сильно боялся, раз не к Железному во владения направился, а влез в дом Монгола.
– И вот тут вопрос, – вклинился Крупенников. – Знал ли убитый, в чьем доме обитает?
– Я бы по-другому сказала – не пришел ли он туда как раз от хозяина, от Монгола то есть, – отозвалась Женя, глядя в окно. – В зону надо ехать и разговаривать с Монголом с глазу на глаз. Я ни за что не поверю, что человек, отмотавший как минимум два срока, если судить по татуировкам на трупе, не знал, в чей дом влезает. А это значит, что сделал он это при полном одобрении Монгола. Понять бы только, с чего такой альтруизм. Может, это какой-то подельник? Вышел раньше, идти некуда. Но об этом наверняка знает только Мослаков.
– И вы предлагаете мне в зону ехать и говорить с Монголом? – нерешительно спросил Крупенников, и Женя вздохнула:
– Илья, если бы я могла, я все делала бы сама, вот поверьте. Но у меня, как и у вас, в сутках всего двадцать четыре часа, а делиться на фрагменты я пока не научилась. Так что придется вам – надо же когда-то начинать.
Она понимала опасения молодого оперативника – с большой долей вероятности Монгол может вообще отказаться говорить с ним. Но если Илья сумеет найти к нему подход, то все может получиться. И действительно, пора младшему лейтенанту учиться общаться с людьми из криминального мира.
Крупенников коротко кивнул, давая понять, что задание услышал.
– Думаю, на следующей неделе и поедете. А что у нас вообще есть по этому Монголу, кстати? – вдруг спросила Женя. – Он же местный, как я понимаю?
– Нет, не местный, – откликнулся Илья. – Когда вас назначили, он уже опять сидел, а дом купил между сроками, кажется, как раз перед последней посадкой. Он родился в Москве, кажется. «В законе» не был, но авторитет имел, Железный его не трогал – Монгол, хоть и держался особняком, с его кодлой не сходился близко.
– Значит, все-таки придется Железного навестить, заодно и о Монголе побольше узнаю. Вдруг Железный даст нам какую-то зацепку, которую вы, Илья, сможете в разговоре с Монголом применить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.