Защитница Солнечного Трона

© Анна Сешт, Олег Крамер, текст, 2025

© Ксения Овчинникова, иллюстрация на обложке, 2026

В оформлении использованы материалы, предоставленные © Shutterstock/FOTODOM.

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Пролог

Скудный лунный свет проливался сквозь узкое окно под сводом потолка – словно бог Хонсу решил сегодня не даровать миру серебро, а скупо цедить яд. Мертвенное холодное сияние.

Юная Мерит замерла, боясь сделать даже лишний вдох. Обнаженное тело – от высоких скул до узких, еще не налившихся женской силой бедер – покрывали священные символы богини, выведенные драгоценным ароматным маслом и толченым лазуритом.

«Небет Серкет[1] Уарет,

Небет Серкет Уабет».

Из переходов храма за границами ее взора раздавалось хоровое пение жриц. Их голоса сливались в гипнотический ритм, перемежавшийся с шелестящим звоном систров[2]. Воздух был густым от пряных благовоний. Кровь пульсировала в висках, голова кружилась.

Мерит вздрогнула, когда верховная жрица Хенутсенеб протянула сухую руку и провела по ее животу ритуальным кинжалом – не резала, нет. Лишь проложила дорожку опасным касанием, и на коже выступили капли пота. Голос старухи был словно шелест погребальных тканей, скрип крышки саркофага, надежно запечатывающего судьбу девушки.

– Ты отмечена богиней, дитя. Теперь, когда ты становишься женщиной, нужно завершить посвящение. Не бойся. Владычица, Дарующая Дыхание, с тобой в эту ночь.

Из темноты Мерит услышала тихий скрежет десятков, сотен маленьких лапок, перебиравших по камням. Старуха протянула ей руку с хищно согнутыми пальцами, ногти на которых были выкрашены в цвет запекшейся крови. Краем глаза девушка видела скорпионов, собравшихся в святилище, окружавших алтарь, но ступила вперед без страха.

Молчаливые жрицы уложили ее на камень, холодный, как оскверненная гробница. Плетеные веревки плотно охватили запястья и лодыжки. Полированный базальт жадно впитывал тепло живого тела. Кто-то из послушниц рассыпал вокруг лепестки голубого лотоса. Они прилипали к коже юной избранницы богини, словно сотни крохотных ртов в поцелуе.

Еще одна послушница поднесла верховной жрице шкатулку из черного базальта, покрытую письменами. Старуха сняла крышку.

Песчаный скорпион богини с готовностью переполз на плоский живот посвященной. Замер, покачивая изогнутым хвостом. Его золотистое тельце поблескивало, словно драгоценный доспех.

– Он напоен ядом тринадцати лунных змей, – прошептала Хенутсенеб. – Если ты не готова, если в твоем сердце есть ложь или страх – умрешь до восхода Ра-Хепри. Если чиста – получишь ее дар, и никто не сравнится с тобой.

Девушка вздрогнула. Богиня отметила Мерит с детства – скорпионы не трогали ее. Их яд обжигал кровь, но не приносил ей недуг.

Но то были обычные скорпионы, а этот…

Этот замер, словно прислушиваясь к участившемуся стуку сердца. Затем начал свое медленное шествие. И десятки его сородичей поспешили к алтарю.

Скорпион поднялся по ребрам – Мерит затаила дыхание, ощущая каждое движение его лапок. Хвост с острым жалом замер над ее грудью – как раз там, где билось сердце. Она стиснула зубы, чтобы не закричать. Жрицы громче затянули песню.

А потом жало вонзилось в мягкую плоть под ключицей, и мир вокруг взорвался ослепительным светом.

– Кричи, кричи, дитя. Это твоя молитва, – шептала Хенутсенеб, касаясь ее губ сухими пальцами.

Боль была ослепительной – не огненной, а выстуживающей кровь могильным холодом, словно кто-то влил ей в вены это мертвенное лунное серебро. Скорпионы уже заползли на алтарь, накрыли ее тело колышущимся полотном. Мерит невольно изогнулась в судороге. Веревки впились в кожу.

А потом пришло видение, яркое и отчетливое.

Солнечный диск пылал над Уасет[3]. Тяжелый молот раскалывал его с каждым ударом, и золотые осколки падали в воды Великой Реки Хапи[4], заставляя их потемнеть. Где-то вдали, за пеленой тумана боли, плакала женщина, невероятно прекрасная, облаченная в одеяния царицы.

«Она придет… Она изменит все… Ты должна быть рядом…»

Скорпионы, копошившиеся на алтаре, похоронившие девушку под собой, перешептывались десятками голосов.

А потом волна схлынула.

Сознание возвращалось постепенно. Сначала – запахи благовоний. Потом – холодный камень алтаря и отступавшие скорпионы.

По мышцам пробегали остаточные судороги.

Кожа горела, как пески Та-Дешрет[5], напоенные дыханием неумолимого Сета.

Хенутсенеб склонилась над девушкой, обтирая ее кожу тончайшим льняным полотном, всмотрелась в ее распахнутые глаза.

– Ты избранная, дочь богини. – Дыхание верховной жрицы пахло отступившей смертью. – Тебесуждено защитить ту, кто изменит Та-Кемет[6]. Но помни: дары Серкет приносят боль, и ты будешь ранить сердца ее изогнутым ритуальным клинком. С этим ничего не поделать…

Старуха прижала пальцы к губам девушки, словно запечатывая безмолвную клятву.

– Теперь богиня ступает по земле твоими ногами, говорит твоими устами. И не все сумеют принять тебя…

Живительный свет солнечной ладьи проливался в храм, рассекая сумрак.

Таким было первое утро ее новой жизни.

Глава 1

Видения

Мерит проснулась от жжения под ключицей и нащупала небольшой шрам, оставленный жалом священного скорпиона. Прошло более трех лет. Теперь она уже не та юная девчонка, дрожавшая от страха и все же решительно ступавшая в тень святилища. Она – посвященная жрица Серкет, глаза и уста богини, Ее разящее жало.

Когда Мерит снилась та ночь – ночь обряда, – это неизменно означало, что богиня ниспошлет особенно важное видение. Судьбоносное. Задача жрицы – разглядеть знаки быстро и в срок, расшифровать правильно и точно. И донести до тех, кто должен услышать.

«Не время для сна. Время потрудиться», – мысленно сказала она себе, осторожно садясь на ложе, чтобы не разбудить спящую рядом подругу.

Мерит гостила у Нефертити перед прибытием одного важного человека. И, как это часто бывало в детстве, подруги заболтались допоздна, пока сон окончательно не сморил их.

Вот только сейчас ложе было пусто. Мерит вскинула голову, оглядывая спальню.

Легкий ветер приносил из сада сладкие ароматы цветущих плодовых деревьев, играл с тонкой кисеей на окнах. Крохотный огонек светильника трепетал, выхватывая из ночной темноты точеную женскую фигурку, замершую с бронзовым зеркалом в руках. Нефертити сидела, завернувшись в льняное покрывало, и придирчиво вглядывалась в свое отражение.

– Почему не спишь? – шепнула Мерит. – Дурные сны?

Нефертити вздрогнула от неожиданности, обернулась. Черные волосы рассыпались по плечам, обрамляя прекрасное лицо, словно выточенное искусным скульптором.

– Идеальная даже спросонья, – улыбнулась Мерит, не желая пугать подругу разговорами о видениях. Ей и так хватало волнений.

Но они были близки, как сестры. Нефертити наверняка догадается… хотя, к счастью, сейчас она была слишком увлечена собственными мыслями.

– Так ждешь его, что аж не спится? Смотри, завтра будешь зевать вместо разговоров, – беззлобно подначила Мерит подругу, поднимаясь. – И обидно будет уснуть раньше, чем ваша долгожданная встреча дойдет до самого интересного, правда?

Нефертити насмешливо фыркнула, потом задумчиво проговорила, снова глядя в зеркало:

– Вдруг его сердце переменилось? Мы ведь не виделись уже больше года.

Миу, дремавшая на подоконнике, мягко спрыгнула, потерлась о руки хозяйки. И когда Мерит не уделила ей должного внимания, требовательно мяукнула.

– Думаешь, кто-то способен забыть первую красавицу девятого сепата[7]? И еще парочки окрестных.

– Но и Город Белых Стен славится своими красавицами. – Нефертити многозначительно посмотрела на подругу. Мерит ведь и сама была родом из этого города.

Жрица чуть смутилась. Тайну своего сердца она давно уже уступила лучшей подруге и никогда не стала бы ей соперницей. Ни один мужчина того не стоил! Тем более мужчина, уже сделавший свой выбор.

– Боги, ну с чего ты решила, что его сердце могло обернуться к другой? В храме великого Птаха на обучении у жрецов-скульпторов он и спину-то не разгибал. Лишний раз не замечтаться, не то что на кого-то засмотреться! Ну а если какая-то неосторожная дева вздумает смутить его разум – я ее быстренько отважу. Зря, что ли, обо мне страшная слава ходит? – Мерит насмешливо оскалилась и клацнула зубами.

Хоть немного развеселить подругу удалось – Нефертити заулыбалась, а то была сама не своя. Да Тутмос с самого детства смотрел на нее так, что для него бы даже владычица Исет[8] не затмила эту девчонку! Уж Мерит-то знала.

В следующий миг жрицу бросило в жар. Видение билось внутри, требуя воплощения, выхода.

Нефертити, почуяв неладное, бросилась к подруге.

– Твои глаза…

– Ох, все так плохо?

– Погоди, сейчас. Вот. – С этими словами девушка вложила в руки подруги плотный мешочек с гадальными скарабеями.

Нефертити не пугалась, когда глаза Мерит заливала потусторонняя чернота или другие голоса вдруг срывались с губ. Она прекрасно знала, что делать: помогла подруге сесть, поставила перед ней столик из полированного эбенового дерева, зажгла еще пару светильников, а вскоре в воздухе разлился тонкий аромат благовоний.

– Я запомню каждое твое слово, – тихо заверила Нефертити, погладив Мерит по дрожащим рукам, и повторила ритуальную фразу: – Говори, жрица, и будешь услышана смертными.

Мерит развязала мешочек и раскинула гладких фаянсовых скарабеев. На каждый был нанесен священный символ. Для взгляда непосвященных то были лишь знаки, иероглифы из тех, что покрывают стены храмов и гробниц. Но перед ее взором символы оживали и менялись, складывались в новые смыслы, прежде чем замереть и снова стать просто фигурками.

Мерит провела над ними ладонью, не касаясь.

– Шепчите мне правду, дети Хепри[9]. Так велит владычица Серкет.

Первый бросок.

Открывшийся путь.

Второй бросок. Женщина в высоком головном уборе, замершая на пороге.

Третий бросок.

Ладони, соединяющиеся над ритуальной чашей, смыкающиеся так, чтобы впредь уже не разомкнуться ни в жизни, ни в смерти.

– Что? Что ты видишь? – тихо спросила Нефертити, словно почуяв, что предсказание касается и ее.

– Твой порог скоро пересечет гость, который изменит твою жизнь навсегда. Но прежде придет вестник.

– Тутмос…

– Нет. Другой. Другая… Та, кто стоит высоко и сияет ярко. Та, что выбрала тебя давно и сокрыла от всех. Ее воля определит твою судьбу для многих.

– Я не понимаю…

– Тише.

Другие видения бились внутри, требовали выхода.

Две женские фигуры, соединившиеся в танце… или в смертельной схватке?

Сломанный жезл Усира[10] и отброшенная плеть.

Солнечный диск… Чем дольше вглядывалась Мерит в этот знак, тем сильнее он обжигал. И вспоминался сон, где молот крошил солнечный диск на осколки, превращал в нечто иное, новое.

– Ра стремит свою ладью к закату, уходит в горящий запад. Нерушимые столпы былого величия пошатнутся, – проговорила Мерит и подняла взгляд. – Скоро перемены ждут всех нас.

Один из скарабеев упал со стола и раскололся надвое. Обе девушки посмотрели на осколки, потом встретились взглядами.

За окном крикнула ночная птица. Где-то вдалеке взвыли псы.

– Горящий запад, – тихо повторила Нефертити, начиная понимать.

– Владыка Обеих Земель скоро уйдет к Богам.

Несколько дней прошло в покое и безмятежности. Видения, странные и страшные, казались уже чем-то далеким, словно смутный кошмар. Отец Нефертити отбыл в Уасет, и вся его роскошная вилла осталась в распоряжении молодой хозяйки и ее гостьи. Мерит помогала подруге разобраться с делами – отец готовил ее себе на смену, а управлять целым сепатом было непросто.

С детства Нефертити обучалась секретам письменности, ведению расчетов урожая, мудрому разбору споров и тяжб. Жители сепата любили ее, а отец в ней души не чаял. Другая его дочь, Мутнеджмет, была куда более легкомысленна и предпочитала сопровождать его при дворе, рассчитывая найти себе там выгодную партию. Что до Нефертити – многие мечтали о ее благосклонности, но она оставалась верна своему выбору и первой нежной любви. Ее живой гибкий разум занимала политика и благополучие людей, а не званые ужины со знатью и многочисленные поклонники.

Вечерами подруги позволяли себе забыть о делах. Просто наслаждались приятными беседами и прогулками. Или играли в Мехен или «Псов и Шакалов»[11] под сенью плодовых деревьев в благословенной тишине сада, где их не донимали даже многочисленные слуги. Это беззаботное время, когда всякая мечта казалась достижимой, Мерит не раз вспоминала после. Почти такое же беззаботное, как в детстве, когда они купались в заводях, охотились на птиц в зарослях папируса и могли позволить себе не думать ни о дарах Богов, ни о судьбах людей.

Нефертити, любившая играть за черных шакалов, торжествующе улыбнулась и подхватила фигурку, «съев» очередную белую собаку Мерит.

– Опять ты выигрываешь! – притворно возмутилась жрица, склонилась над доской и пересчитала свои фигурки: – Раз, два… Ну все, без шансов.

– Похоже, сакральные знания тебе не помогают – Боги на моей стороне, – беззлобно рассмеялась подруга.

– Я еще поборюсь!

– Госпожа! – раздался требовательный голос откуда-то со стороны дома.

Нефертити закатила глаза и тихонько шепнула:

– Опять он. Вот же невыносимый старик! Можно я сделаю вид, что меня здесь нет?

– Нельзя. Он за нами следит, – так же тихо прошептала Мерит, но подыграла подруге и не стала отзываться.

Эйе, советник отца Нефертити и по совместительству ее наставник, снова строго окликнул хозяйку. Стариком он, конечно, не был, но девушкам казался ужасно древним в этой своей неизменной серьезности. Почти таким же древним, как мудрецы Та-Кемет, чьи наставления он постоянно цитировал.

– Я же все дела на сегодня разобрала, – чуть слышно пожаловалась Нефертити. – Ну хоть немного вздохнуть!

В детстве с ним было куда веселее. Когда он нечитал нотации и не вещал высокопарно о долге и наставлениях предков, то рассказывал интереснейшие сказки. Но чем старше становилась Нефертити, тем более требовательным – Эйе.

«Дядюшка Эйе, с Мутнеджмет-то ты не такой строгий!» – частенько жаловалась она, на что вельможа неумолимо сообщал:

«Так с нее и толку чуть, а с тебя спрос велик. А теперь зачитай, что успела выучить из Поучений Птаххотепа». Или еще с каким-нибудь заданием приставал. Мерит оставалось только посочувствовать подруге.

Обе девушки затаились в зарослях, но Эйе уже приближался к их нехитрому укрытию. Сад одевался в густые сумерки, которые разгонял только огонек масляного светильника. Но на зрение наставник никогда не жаловался.

– Госпожа Нефертити, я полагал, что этому гостю ты обрадуешься, – в голосе Эйе слышалась ирония. – Но коли нет – велю ему возвращаться в Город Белых Стен.

Нефертити охнула и подскочила.

– Он здесь! – воскликнула она. – Пойдем скорее! – И, не дожидаясь Мерит, устремилась к вилле, едва не сбив наставника с ног.

Эйе лишь тихо рассмеялся и покачал головой:

– Эх, юность, романтичная пора. Мы-то уже давно не бегаем наперегонки с собственным сердцем.

– Они и правда слишком давно не виделись, – улыбнулась Мерит.

Сама она не спешила на встречу – хотела дать друзьям хоть несколько минут уединения. Да и с собственными чувствами нужно было справиться. Нет-нет, да кололо внутри случайным воспоминанием, мыслью о чем-то несбыточном.

Эйе пытливо взглянул на Мерит. В отличие от многих, он не питал к жрице ни страха, ни осуждения – знал, что его воспитанница души не чает в своей подруге, и та отвечает ей взаимностью. Сам говорил, что такая дружба – редчайший дар, и чем выше поднимаешься – тем меньше искренних друзей вокруг.

– А твое сердце пока так и не успокоилось в своем выборе?

– Мои помыслы принадлежат моей Богине, – с улыбкой отозвалась Мерит.

– Ты только слово скажи – подыщем тебе достойного мужа, уж не сомневайся.

– Спасибо, дядюшка Эйе. – Она склонила голову. – Мне пока про брак думать рано. Это же потом вообще не продохнуть будет! Только о муже и его нуждах думать.

– Ну, знаешь ли, когда муж толковый, то вы друг другу опора, а не тягость, – веско заметил Эйе. – Я и парням нашим молодым говорю. Хорошая жена сердце и помыслы не тяготит, а возвышает. Это только по юности глупцы говорят, что муж или жена – как жернов на шее, вроде крутится, а никуда не катит.

Мерит закусила губу, чтобы не рассмеяться, – живо представила себе картину. Глаза вельможи искрились весельем, но говорил он искренне, доброжелательно. Вместе они прошли через сад к вилле, где жрица учтиво попрощалась с наставником подруги и присоединилась к друзьям.

Тихий смех и разговоры, приглушенный обмен секретами, едиными на двоих, – словно и не прошел целый год. Мерит остановилась на границе света и ночной темноты, не решаясь приблизиться к ним. Нефертити и Тутмос расположились на внешней террасе, выходившей в сад. Вокруг не было никого – хозяйка отправила слуг отдыхать и сама принесла угощение для гостя. Но он не притронулся ни к свежему хлебу, ни к меду и сладким финикам – все не мог насмотреться.

Прислонившись плечом к одной из колонн террасы, Мерит грустно улыбнулась, любуясь подругой. Внутренний огонь словно подсвечивал Нефертити изнутри, заставлял ее глаза мерцать, делал нежные точеные черты еще прекраснее. Девушка была совершенно счастлива. И молодой мужчина, сидевший сейчас к Мерит спиной, – тоже, судя по неповторимым теплым ноткам в его голосе. По тому, как он мягко смеялся над шутками своей собеседницы и сжимал ее ладони в своих.

Миу выдала Мерит – потерлась о ноги жрицы и вышла на свет, а потом прыгнула прямо между Нефертити и Тутмосом. Звонко мяукнула.

– Иди к нам! – просияла Нефертити, помахав рукой подруге.

Мужчина обернулся.

Сердце предательски заколотилось сильнее. А ведь Мерит думала, что уже все пережила, оставила в прошлом.

За минувший год он изменился, возмужал. Красивое лицо, обрамленное короткими вьющимися волосами, стало будто чуть суровее, но сохранило ту особую вдохновенную мечтательность. Теплые глаза цвета золотистого меда мерцали, как у кошки.

– Вот ты свидетельница моих слов, Мерит, – он обещал вернуться еще к разливу! – Нефертити стукнула Тутмоса кулачком в плечо и сделала сердитое лицо. Но ее глаза сияли, как воды Великой Реки в полдень. – Я уж думала, так и останешься в храме Птаха навсегда. Как те алебастровые фигурки или что ты там ваяешь?

На губах Тутмоса заиграла та самая мальчишеская ухмылка, сводившая с ума половину девушек сепата. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе с глиной и алебастром, нежно убрали со лба Нефертити выбившиеся пряди.

– Я хотел закончить подарок. И привез его тебе… О, Меритнейт! Безумно рад тебя видеть.

Поднявшись, он шагнул к жрице. Воздух вокруг нее словно сгустился, наполнившись ароматами кедрового масла и каменной пыли, будто въевшейся в его кожу за месяцы работы в далеких мастерских. Или так ей только показалось?

Тутмос обнял ее нежно и крепко, но совершенно иначе, чем обнимал Нефертити. Как подругу или сестру. И, конечно, не заметил, как на миг Мерит замерла, только бы не вдыхать его до боли знакомый запах.

Отстранившись первой, жрица произнесла ровно, чуть насмешливо, сохраняя заведенный между ними порядок:

– Надеюсь, подарок того стоит. Ты же пропустил праздник рождения Нефертити!

– Старший мастер не отпускал, пока и он – и я сам! – не остались довольны работой. Но зато я привез подарки для вас обеих. Хотя кое-кому, – он подмигнул Мерит, – придется подождать до завтра.

Нефертити нетерпеливо ткнула его в плечо.

– Показывай сейчас же! А не то я расскажу отцу, как ты в детстве разбил статуэтку Хатхор, пока пыталсярассмотреть, как она выточена. Влетело, между прочим, мне! Я же тебя прикрыла.

Тутмос смущенно рассмеялся. Те же теплые нотки, которые Мерит помнила с детства.

– Подождите меня немного. Я оставил вещи у дома, как велел господин Эйе.

Обе девушки, затаив дыхание, посмотрели ему вслед. Потом Нефертити обернулась к подруге с этой своей сияющей улыбкой. Такая счастливая, что все внутри жрицы переворачивалось. Нет, никогда бы Мерит не предала ее. Никогда бы не перешла ей дорогу.

– Как думаешь, что там такое? – шепотом спросила Нефертити.

– Наверное, скульптура, – пожала плечами жрица. – Он же скульптор.

Миу снова мяукнула, будто в подтверждение ее слов, и села у ног девушек, грациозно обернув лапки хвостом.

Вскоре Тутмос вернулся, неся в руках два свертка, завернутых в грубый лен. Остановившись на границе света, он завороженно смотрел на Нефертити и Мерит.

– Так бы и запечатлел вас. Вы словно две божественные сестры, Исет и Небетхет[12].

– Но лучше тебе не спешить помирать и не становиться нашим Усиром, – рассмеялась Нефертити.

– Давай показывай, что там у тебя, – фыркнула Мерит, пряча собственное нетерпение и окончательно разрушая очарование момента.

– Сначала тебе, – сказал Тутмос, сунув ей в руки сверток. – Чтобы охраняла, пока меня нет рядом.

Жрица развернула ткань. В ее ладони оказалась небольшая фаянсовая фигурка кошки – точная копия ее любимицы Миу, только в миниатюре. Кошка сидела в горделивой позе. Ее хвост был обернут вокруг лап, а уши настороженно подняты, будто она прислушивалась к чему-то важному.

– Ну, что скажешь? – спросил Тутмос. – Это Бастет, но кое-кто меня вдохновил. – Он кивнул на Миу у ног жрицы.

Мерит сжала кошку в ладонях. Кончики пальцев покалывало. Она словно ощутила каждое движение скульптора, работавшего над этой статуэткой. Поистине, драгоценный подарок! Но вслух она насмешливо сказала:

– Очень даже неплохо.

– Неплохо? – Тутмос вскинул брови.

– Наша жрица не слишком щедра на похвалы, – улыбнулась Нефертити. – Но ей нравится. И мне тоже.

Мерит кивнула. По спине пробежал знакомый холодок – ее богиня наблюдала за этой сценой.

Скульптор обернулся к Нефертити, вручая ей второй сверток.

– Я помню свой промах, но спустя эти годы нашел возможность его исправить. Это тебе.

С ней Тутмос говорил совсем иначе – тихо, сокровенно. И Мерит немедленно почувствовала себя лишней, но очень хотелось посмотреть, что же там внутри.

Развернув свой сверток, Нефертити ахнула.

Это была статуэтка Хатхор, богини любви и красоты. Каждая деталь ее убора, каждая складочка ритуального драпированного наряда и миниатюрный систр в руке были выточены с невероятной искусностью.

Но главное – ее лицо. Это было лицо Нефертити, будто выхваченное из потока времени. Черты были переданы с такой удивительной точностью, что казалось – еще мгновение, и губы дрогнут, произнеся какое-нибудь дерзкое замечание.

– Это… – Нефертити осторожно коснулась лица богини, будто боясь повредить.

– Для вашего домашнего алтаря. Взамен той, разбитой, – голос Тутмоса стал серьезным, как всегда, когда он говорил о своем искусстве. – Если, конечно, одобришь.

Мерит украдкой сжала руку в кулак – так, что ногти впились в ладонь. Она видела, как Нефертити и Тутмос смотрели друг на друга – так же, как несколько лет назад, когда скульптор еще так не-умело вырезал для нее первую статуэтку из обломка известняка. Когда детская привязанность понемногу начала сменяться чем-то бóльшим, а Мерит поняла, что на нее он никогда не посмотрит так же.

Жрица поднялась, оправляя на себе драпированную тунику и бережно удерживая в руке фаянсовую кошечку.

– Ладно, дорогие мои, пойду смотреть интересные сны. А вам тут еще многое нужно наверстать. Только, чур, не обсуждать без меня последние новости!

– Доброй ночи, Мерит, – улыбнулся Тутмос, ненадолго отводя взгляд от Нефертити.

Та тепло и с благодарностью улыбнулась подруге и кивнула.

Уходя, Мерит не оборачивалась. В конце концов, она была счастлива за своих друзей детства, нашедших покой друг в друге.

Глава 2

Сны и стремления

Над храмом великого Амона-Ра, где каждый из фараонов оставлял свой след и закладывал память о себе в камне, восходила солнечная ладья. Лучи, словно руки, протягивались к галереям и тенистым гипостильным залам, к открытым террасам и величественным обелискам, пронзавшим утреннее небо.