Акхар. Это моя история

Глава 1. Я Акхар

Я Акхар. Это моя история.

Хватит этих красивых и мрачных легенд. Я не чудовище и не принц. Просто сын пастуха, который стал Великим ханом и хотел построить новое ханство. И да, для этого придётся пролить реки крови. Но неужели лорды Аркандэля проливают меньше, вводя новые налоги? А когда мясник убивает овцу на ужин?

Легенды никогда не передадут того, что я думал или ощущал на самом деле. Разве сказители были на моём месте, когда Хранители уничтожили моих лучших воинов-волкодавов и меня заодно? Разве они стояли вместе со мной, когда я в отчаянии орал на берегу Озера Мертвецов? Или может быть они подсматривали в замочную скважину, о чем именно я говорил с королевой? Или не говорил… Не важно!

Я Акхар. И точка. Великий хан, Хитрый волк, Улыбка смерти, Неодолимый и прочие прозвища… Всех и я не упомню.

Это моя история. И если вам не нравятся сцены, где пьют, ругаются, дерутся, берут города в осаду, делят женщин и добычу — закрывайте книгу. Вам не сюда.

А если вы всё-таки решились — наливайте вина и садитесь у моего костра. Я даже спрячу нукари в ножны. Сегодня я воюю словом.

***

Кто такие степняки? Обычно нас всегда представляют суровыми воинами в кожаных доспехах, с кривым мечом-нукари на поясе. Узкоглазые, низкорослые, с кривыми ногами лошадники. Вечно пыльные кочевники.

Представили? Да, это мы, степняки. И я нисколько от них не отличаюсь. Нет во мне роста под два метра, как любят иногда петь сказители. Я ничем не отличался… Или отличался? Хороший вопрос.

Я всегда знал, что не такой как все. Но покажите мне хоть одного человека, кто так не думает? Не буду утомлять подробностями детства и юности… Хотя… Нет, я передумал. Вспомнил историю про волка. Мне было десять лет...

***

В загоне блеяли овцы. Они чуяли кровь и смерть, их инстинкт кричал об опасности. Тупые животные не понимали: угроза уже миновала.

...Бой на рассвете вышел коротким — до жестокости коротким. Волк, уверенный в лёгкой победе, бесшумно подошёл к стаду с наветренной стороны, принюхиваясь к тяжелому запаху навоза. Но именно там, в высокой траве, скрывался охотник поменьше ростом. Там был я. И я ждал.

Когда хищник подкрался ближе, я рванул вперёд. Одним точным, выверенным ударом снизу вверх вогнал кривой кинжал прямо в сердце хищника. Тут же откатился вбок. Волчьи зубы щёлкнули в пустоте последний раз, так и не найдя свою жертву. Ха! Я улыбнулся. Клянусь вам, первый раз в жизни улыбнулся.

С холма спустился отец. Он не бежал и не кричал. Он медленно подошёл, словно подкрался и замер на месте. Его взгляд был мрачен и тяжёл. Отец смотрел то на меня, то на тело огромного зверя. Вообще я подозреваю до сих пор, что он меня никогда не любил. Я был слишком холоден и равнодушен к ремеслу пастуха, игнорировал просьбы последить за младшими братьями.

И вот тут я, с окровавленным кинжалом, стою, улыбаюсь под лучами рассветного солнца…

— Ты сам? — недоверчиво спросил он, хмурясь. Голос звучал хрипло.

— Да, — гордо ответил я. Мой голос не дрожал, он ликовал.

— Хмм… Знаешь, ты всегда меня пугал больше, чем волчий вой по ночам… Но сейчас я горжусь тобой. Я понял! Тебе не место в пастухах. Я схожу к шаману, если он согласится со мной, то отдадим тебя воинам. Пусть учат нукари махать.

Шаманы — люди загадочные. Я никогда не понимал их. Бьют в бубны, жгут костры, травы. Потом говорят с духами, но так говорят, что слышат только сами шаманы. И как им верить после этого?

Вот и шаман моего племени три дня делал загадочное лицо, смотрел на кости убитого мной волка, мазал красной охрой его череп. Что на самом деле поведали ему духи, пока он камлал — мне неведомо. А может шаманы всё-таки кого-то слышат?… Только понимают, что любое неосторожное слово способно испортить судьбу, поэтому так упрямо хранят тайны?

На третий день меня позвали. Я очень хорошо помню тот день. Ветер рвал тяжёлый войлочный полог шаманского шатра, словно сама Степь пыталась прорваться внутрь. Ей хотелось посмотреть на помазание нового воина. Может быть, духи и правда уже знали мою судьбу?..

Сегодня ветер гнал по небу тяжёлые тучи — скоро придут дожди. Внутри пахло сухими травами, тленом и едким потом. Я шагнул за порог, даже не моргнув. Для меня этот смрад был так же естественен, как и дыхание Степи.

— Акхар, Улыбка Смерти, — медленно произнёс старик. — Так тебя назвали предки. Твой отец прав. Не место тебе среди овец. Твой путь — воина. Иди к Кагаиру, он обучит тебя.

Я склонил голову, стараясь сохранить равнодушное лицо, но в душе я плясал от радости! Наконец-то! Больше никаких овец.

Одно племя всегда жило вместе, одним стойбищем, так что от шамана до Кагаира мне нужно было прогуляться всего-то ничего, пять шатров, не больше.

Кагаир — мрачный степняк из ближних воинов вождя — лишь скользнул по мне пустым, оценивающим взглядом, каким смотрят на хромую лошадь.

— Маловат ты для воина, Акхар.

— Обучай меня, я убил волка, я уже всё доказал, — я ответил очень зло, дерзко глядя снизу вверх. — Меня шаман сюда отправил...

Удар сапогом под рёбра швырнул меня в пыль у шатра. Две молодые жены воина, разводившие огонь, захохотали в голос.

— Учись уважению.

Я сплюнул на землю алый сгусток крови пополам с грязью, поднялся на одно колено. Кристально чистая ненависть тогда завладела мной. Иначе я не могу объяснить, почему я так упрямо пытался убить этого старого воина.

— Шаман назвал меня воином!

Второй удар пришёлся в челюсть. Голова дёрнулась, и я рухнул навзничь.

Каигаир неторопливо вытер костяшки пальцев о штанину и склонился, уперев руки в колени.

— Ещё одно слово, малец... — его голос стал тише и оттого звучал ещё более угрожающе, — ...и я научу тебя уважать старших так, как этого не смог бы ни один шаман.

Ярость унижения подняла меня вновь. Забыв про боль, забыв про всё, я выхватил из-за пояса маленький нож и бросился на обидчика в отчаянной, самоубийственной атаке. Кагаир даже не потянулся за клинком — одним коротким движением руки он сбил меня с ног так, что я рухнул в пыль. Жёны вскрикнули в унисон.

Ударить снова Кагаир не успел. Земля под ногами дрогнула от тяжёлого, нарастающего гула, словно сама Степь зарычала в ярости. Со стороны дальних холмов донёсся многоголосый рёв, сливающийся в клич:

— Ракха! Ракха!

Лицо воина окаменело. Он медленно выпрямился. Кагаир зорко смотрел поверх шатров и дымящихся костров туда, где горизонт темнел от надвигающейся лавины всадников.

— Опять кхары…

Затем его взгляд упал на меня, барахтающегося в пыли. На мгновение в холодных узких глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Посмотрим, так ли ты хорош в бою.

Жёны бросили готовку, затащили детей в шатёр. Мужчины вокруг засуетились, хватаясь за оружие.

— Если выживешь сегодня, возьму в ученики. А если нет, что ж… даже шаманы ошибаются.

От его спокойного тона стало не по себе, но так и должен говорить воин. Я запомнил это на всю жизнь.

Я кивнул, чувствуя, как по спине бежит холодок. Не страха — пьянящего предвкушения. Я забыл про боль, она отступила на время, спрятав острые коготки.

Из-за гребня холма на стойбище лавиной хлынули всадники другого племени. Лица кхаров были раскрашены алым в знак войны. Они кричали, вставая на спины несущихся галопом коней и натягивая луки.

Воздух наполнился вибрирующим гулом тетивы, и небо потемнело от десятков стрел, закрывших солнце смертоносным ливнем.

Мы, танхи, тоже умели воевать.

Дежурные воины мгновенно сомкнули ряды высоких щитов, приняв на них первый залп. Щелчок дерева о дерево прозвучал как единый удар грома. Дети с луками и ножами заняли позиции за повозками и шатрами, а совсем малышей женщины прятали под тяжёлыми пологами.

Мужчины выхватывали изогнутые клинки нука́ри — идеальное оружие для стремительной конной рубки. Некоторые степняки уже были в седле, другие запрыгивали на спины лошадей прямо на ходу, используя их как живые трамплины. Женщины, чьи лица стали жёсткими и суровыми, бросили домашние дела, вооружились луками и кинжалами и заняли места в общем строю рядом с мужьями и братьями.

У меня был свой конь. Беляк уже тряс гривой и ржал, чуя кровь. Я схватил лук со стрелами и запрыгнул ему на спину, не тратя времени на седло. Конь послушно пустился вскачь. Помню свой крик, я закричал так, что сородичи отпрянули с его пути. Я опять улыбался. Вот оно! Вот это моя стихия — галоп, опасность, враги. Холодное, чистое предвкушение.

Я не слышал криков за спиной — лишь свист ветра в ушах и гул собственной крови. Я был один. И это было правильно. На миг глаза залила кровь из рассечённого лба, но я быстро стёр её рукавом, не теряя темпа.

Мои стрелы летели по дуге, с тонким, смертоносным свистом прорываясь сквозь встречный ветер. Они не знали промаха. Каждая находила уязвимое место в защите, сбивая врага с коня ещё до того, как тот успевал приблизиться на расстояние удара.

Жаль. Бой был коротким. Слишком коротким. Враги быстро развернули коней и ускакали, оставив своих мёртвых нам. Я пошёл выдирать из трупов стрелы, проверяя их на излом. Стрелы я всегда берёг, потому что очень не любил их каждый раз выстругивать заново.

Краем уха я услышал как Кагаир говорит с Ранданом, нашим вождём.

Вождь подъехал ближе к Кагаиру и вполголоса сказал:

— Что-то они зачастили…

— Место тут слишком хорошее. Люди говорят, после дождей будет засуха.

— Надо собирать племена на Рог-танат и говорить о мире. Эх, давно у нас не было Великого хана… Нет хана - нет единства. Порежем друг друга на радость королевским шакалам Арканделя.

Он пришпорил коня, направляясь обратно к стойбищу, не сомневаясь, что Кагаир последует за ним. А я запомнил это слова накрепко. Нет, мы не порежем друг друга, мы порежем аркандельцев.

Рог-Танат собрали. Я был мальчишкой и лишь наблюдал со стороны. Всё очень быстро превратилось в пьянку с криками и проклятьями.

Союз между танхи и кхари, не поделившими плодородные земли? Да, его заключили после второй бочки кумыса.

Глава 2. Сбор всех племен великой Степи

Сбор всех племен великой Степи

Сбор всех племен великой Степи всегда занимал время. Степняки могли вставать на стойбища за десятки кочевок от Рог-таната, кургана Великого Хана Тагинраха Свирепого. Сигналом служил особый дым. Шаман разжигал три костра, и знак был виден всем, кто поблизости. Увидел — разжигай свои три.

На время Рог-Таната запрещены войны. Даже мысли о них под запретом. У кургана воцаряется хрупкий мир: вожди молча мерят друг друга взглядами, оценивая будущих врагов.

Когда по горизонту вдоль границы начинали полыхать цепочки огненных точек, королевские дозорные проверяли оружие и припасы. Во дворец мчались гонцы с тревожными вестями, а казначей вводил новые сборы на содержание армии. Королевство Аркандэль затихало в предчувствии бури.

Но чаще всего буря проходила мимо. Степнякам хватало своих проблем.

***

Прошло шесть лет с того сбора после атаки кхари. И я решил сам собрать Рога-Танат. Оставалось только найти причину...

В шестнадцать лет я прошёл обучение у Кагаира, получил свой нука́ри, кожаные доспехи... и убил вождя своего племени. Так я стал убийцей и отличным поводом снова устроить пьянку. Или, если вам так хочется пафоса, — поводом для показательного суда на Рог-Танате.

...Трое охранников ворвались на хрип вождя. Они увидели меня, мою улыбку и окровавленный нука́ри. Рандан умирал на полу, пытаясь зажать перерезанное горло. Кровь впитывалась в дорогой красный ковёр. Говорят, его украли из королевского дворца.

«Ха! — подумал я. — Я украду лучше».

Я ничего не отрицал.

— Я убил предателя.

Когда эти псы попытались убить меня, я перерезал глотки им и тем, кто пришёл следом. Хладнокровно. С отработанной точностью.

Я на пару часов остался один в шатре среди трупов. Боялся ли я? Нет, не смешите моего коня! Страшнее было в горах, где Кагаир оставил на месяц без еды и оружия. А тут… Трупы не умеют охотиться как пумы и не убегают как олени. Это было... даже немного скучно.

В шатёр без оружия на переговоры отважился зайти только Кагаир. Он встретился со мной взглядом и спросил:

— Зачем?

— Я убил предателя.

Кагаир сплюнул на пол.

— Надо было оставить его в живых и заставить повторить слова предателя перед всем племенем!

Я покачал головой.

— Нет. Предательство карается смертью. Сразу.

Кагаир долго смотрел на меня. И я понял, наконец-то он перестал видеть во мне лишь ученика. Он видел теперь своё собственное, доведённое до абсолюта, отражение. Он видел достойного воина.

А затем его железное терпение лопнуло.

— Ты всегда был странным… Но это перебор! Ты понимаешь, что тебя будут судить?!

— Да. Пусть везут на Рог-Танат.

— Тебя там разорвут лошадьми или протащат по степи. Никто не поверит, что наш вождь был предателем!

— Сначала мне дадут слово. Поверь, я знаю, что сказать.

— Послушай… — Кагаир внезапно заговорил тихо и проникновенно, будто на миг стал другим человеком. — Ты выдержал все мои испытания. Ты не плакал, не просил и не каялся, а из Мёртвых гор принёс шкуру пумы — редкую вещь. И ты не глуп. Почему ты просто не дождался сбора и не попросил слово?

— Потому что вы его редко собираетесь и не даёте слово молодым. Я устал ждать. Я буду говорить со всеми. Я знаю, что нужно сказать.

***

На судилище племена собрались быстро. Меня привезли как барана на убой — связанным, в повозке. Размяться позволяли редко, лишь ночью на стоянках. Тело затекло так, что каждый ухаб отдавался болью во всех суставах.

А когда лагерь засыпал, оставляя лишь пару сонных псов у костра, к моей повозке подкрадывались они. Приносили свежее мясо вместо тюремной баланды, новости... и веру в меня.

Ночь была моим временем. Пара дежурных у костра клевала носами. У моей повозки шевельнулась тень.

— Лови! — шепнул Тамир, перебрасывая мне что-то увесистое. В руку упал свёрток с холодным мясом.

Следом из темноты беззвучно возник Хитар. Он ничего не сказал, лишь оперся плечом о колесо повозки и стал пристально всматриваться в сторону караульных.

Тамир же присел на корточки рядом, возбужденно блестя глазами даже в темноте. Его усы были как всегда аккуратно расчёсаны.

— Слушай, что говорят... Говорят, кхари хотят забрать наших танхи себе.

Я промолчал, продолжая жевать.

— А ещё говорят... — он понизил голос до едва слышного хрипа, — ...говорят, ты безумец, который погубит всю Степь.

Я усмехнулся в темноту. Хитар, услышав это, медленно повернул голову и посмотрел на меня тяжелым, оценивающим взглядом. Не осуждающе. Скорее... прицениваясь.

— Пусть говорят, — наконец ответил я, бросая обглоданную кость за борт повозки. — Главное, чтобы боялись.

Чаще всего приходили именно они, Тамир и Хитар. С обучения у Кагаира повелось: самую дурацкую идею придумываю я, а расхлёбываем вместе. Если попадались — получали все разом. Если нет — так же вместе праздновали удачу за стойбищем.

Остальные, вроде Кригара и Хнара, ждали Рог-Танат.

Это были молодые волчата из моего племени, бредившие походами на Королевство, богатой добычей и доступными девками. Таких я уже набрал десяток. А сколько ещё соберу по всей Степи? Нужно только крикнуть громче, чтобы даже глухие услышали.

Уже тогда мой десяток называл себя ближниками. Я же звал их «волкодавами», как Тагинрах своих псов. Мои люди. Пойти за мной? Да хоть к демонам в гости! Им было плевать куда. Но сейчас они… Они присматривались, принюхивались.

Мои волкодавы хотели посмотреть, что же я придумал.

А я придумал! Даже сейчас улыбаюсь, когда вспоминаю! Да, сначала я испугался. Идея пришла внезапно на рассвете и заставила весь день ходить с больной головой. Но что мне терять?! Нукари? Коня? Жизнь в безвестности?

У степняков нет книг — лишь сказания у костра. Тогда я не умел читать... но слушать умел всегда. Я понял: истории — это оружие. А если для победы нужно солгать... что ж, так тому и быть. Чем грандиознее ложь, тем охотнее в неё поверят.

Глава 2. Сбор всех племен великой Степи

Сбор всех племен великой Степи

Сбор всех племен великой Степи всегда занимал время. Степняки могли вставать на стойбища за десятки кочевок от Рог-таната, кургана Великого Хана Тагинраха Свирепого. Сигналом служил особый дым. Шаман разжигал три костра, и знак был виден всем, кто поблизости. Увидел — разжигай свои три.

На время Рог-Таната запрещены войны. Даже мысли о них под запретом. У кургана воцаряется хрупкий мир: вожди молча мерят друг друга взглядами, оценивая будущих врагов.

Когда по горизонту вдоль границы начинали полыхать цепочки огненных точек, королевские дозорные проверяли оружие и припасы. Во дворец мчались гонцы с тревожными вестями, а казначей вводил новые сборы на содержание армии. Королевство Аркандэль затихало в предчувствии бури.

Но чаще всего буря проходила мимо. Степнякам хватало своих проблем.

***

Прошло шесть лет с того сбора после атаки кхари. И я решил сам собрать Рога-Танат. Оставалось только найти причину...

В шестнадцать лет я прошёл обучение у Кагаира, получил свой нука́ри, кожаные доспехи... и убил вождя своего племени. Так я стал убийцей и отличным поводом снова устроить пьянку. Или, если вам так хочется пафоса, — поводом для показательного суда на Рог-Танате.

...Трое охранников ворвались на хрип вождя. Они увидели меня, мою улыбку и окровавленный нука́ри. Рандан умирал на полу, пытаясь зажать перерезанное горло. Кровь впитывалась в дорогой красный ковёр. Говорят, его украли из королевского дворца.

«Ха! — подумал я. — Я украду лучше».

Я ничего не отрицал.

— Я убил предателя.

Когда эти псы попытались убить меня, я перерезал глотки им и тем, кто пришёл следом. Хладнокровно. С отработанной точностью.

Я на пару часов остался один в шатре среди трупов. Боялся ли я? Нет, не смешите моего коня! Страшнее было в горах, где Кагаир оставил на месяц без еды и оружия. А тут… Трупы не умеют охотиться как пумы и не убегают как олени. Это было... даже немного скучно.

В шатёр без оружия на переговоры отважился зайти только Кагаир. Он встретился со мной взглядом и спросил:

— Зачем?

— Я убил предателя.

Кагаир сплюнул на пол.

— Надо было оставить его в живых и заставить повторить слова предателя перед всем племенем!

Я покачал головой.

— Нет. Предательство карается смертью. Сразу.

Кагаир долго смотрел на меня. И я понял, наконец-то он перестал видеть во мне лишь ученика. Он видел теперь своё собственное, доведённое до абсолюта, отражение. Он видел достойного воина.

А затем его железное терпение лопнуло.

— Ты всегда был странным… Но это перебор! Ты понимаешь, что тебя будут судить?!

— Да. Пусть везут на Рог-Танат.

— Тебя там разорвут лошадьми или протащат по степи. Никто не поверит, что наш вождь был предателем!

— Сначала мне дадут слово. Поверь, я знаю, что сказать.

— Послушай… — Кагаир внезапно заговорил тихо и проникновенно, будто на миг стал другим человеком. — Ты выдержал все мои испытания. Ты не плакал, не просил и не каялся, а из Мёртвых гор принёс шкуру пумы — редкую вещь. И ты не глуп. Почему ты просто не дождался сбора и не попросил слово?

— Потому что вы его редко собираетесь и не даёте слово молодым. Я устал ждать. Я буду говорить со всеми. Я знаю, что нужно сказать.

***

На судилище племена собрались быстро. Меня привезли как барана на убой — связанным, в повозке. Размяться позволяли редко, лишь ночью на стоянках. Тело затекло так, что каждый ухаб отдавался болью во всех суставах.

А когда лагерь засыпал, оставляя лишь пару сонных псов у костра, к моей повозке подкрадывались они. Приносили свежее мясо вместо тюремной баланды, новости... и веру в меня.

Ночь была моим временем. Пара дежурных у костра клевала носами. У моей повозки шевельнулась тень.

— Лови! — шепнул Тамир, перебрасывая мне что-то увесистое. В руку упал свёрток с холодным мясом.

Следом из темноты беззвучно возник Хитар. Он ничего не сказал, лишь оперся плечом о колесо повозки и стал пристально всматриваться в сторону караульных.

Тамир же присел на корточки рядом, возбужденно блестя глазами даже в темноте. Его усы были как всегда аккуратно расчёсаны.

— Слушай, что говорят... Говорят, кхари хотят забрать наших танхи себе.

Я промолчал, продолжая жевать.

— А ещё говорят... — он понизил голос до едва слышного хрипа, — ...говорят, ты безумец, который погубит всю Степь.

Я усмехнулся в темноту. Хитар, услышав это, медленно повернул голову и посмотрел на меня тяжелым, оценивающим взглядом. Не осуждающе. Скорее... прицениваясь.

— Пусть говорят, — наконец ответил я, бросая обглоданную кость за борт повозки. — Главное, чтобы боялись.

Чаще всего приходили именно они, Тамир и Хитар. С обучения у Кагаира повелось: самую дурацкую идею придумываю я, а расхлёбываем вместе. Если попадались — получали все разом. Если нет — так же вместе праздновали удачу за стойбищем.

Остальные, вроде Кригара и Хнара, ждали Рог-Танат.

Это были молодые волчата из моего племени, бредившие походами на Королевство, богатой добычей и доступными девками. Таких я уже набрал десяток. А сколько ещё соберу по всей Степи? Нужно только крикнуть громче, чтобы даже глухие услышали.

Уже тогда мой десяток называл себя ближниками. Я же звал их «волкодавами», как Тагинрах своих псов. Мои люди. Пойти за мной? Да хоть к демонам в гости! Им было плевать куда. Но сейчас они… Они присматривались, принюхивались.

Мои волкодавы хотели посмотреть, что же я придумал.

А я придумал! Даже сейчас улыбаюсь, когда вспоминаю! Да, сначала я испугался. Идея пришла внезапно на рассвете и заставила весь день ходить с больной головой. Но что мне терять?! Нукари? Коня? Жизнь в безвестности?

У степняков нет книг — лишь сказания у костра. Тогда я не умел читать... но слушать умел всегда. Я понял: истории — это оружие. А если для победы нужно солгать... что ж, так тому и быть. Чем грандиознее ложь, тем охотнее в неё поверят.

Глава 4. Пир был в самом разгаре

Пир был в самом разгаре. Орда упивалась моей победой, кумысом и даже дорогим вином из запасов самых могущественных вождей и племён. Костры пылали до небес, освещая раскрасневшиеся лица воинов. Тамир уже затеял пьяную драку за право первой ночи с какой-то красоткой из другого племени, а Кригар мрачно наблюдал за этим со стороны, как всегда пристально щурясь. Он постоянно ждал от Тамира какой-то выходки, от которого того нужно спасать.

Я лишь усмехнулся в свою чашу с кумысом. Вечно одно и то же. Но сегодня я был слишком пьян и слишком доволен жизнью, чтобы вмешиваться. Пусть развлекаются.

Я вышел из главного шатра, чтобы вдохнуть прохладный ночной воздух... и замер.

Тишина давила на уши после грохота пира. Ни шороха травы, ни треска костров. Лишь стук собственного сердца. А потом я почуял их. Запах чужого пота и ненависти, который не мог заглушить даже аромат жареного мяса.

Я шагнул в темноту, подальше от шума...

Чья-то рука грубо зажала мне рот, дёрнула назад, во тьму между шатрами.

— Тише, хан... Не шуми.

Из тени выступили трое. Их лица были знакомы. Старые вожди, чьи племена я заставил склониться у Рог-Таната. У того, что стоял в центре, через всю щеку шёл старый шрам от ожога — память о проигранной схватке. Легендарный Ашхар Молот из волчьего племени.

— Ты хорошо говорил там, на поле, мальчик, — прошипел вождь со шрамом. Его рука лежала на поясе рядом с кривым нукари. — Но слова — это ветер. А сталь... сталь решает всё.

Двое других молча шагнули вперёд, отрезая пути к отступлению. Они ждали, твари. Ждали момента слабости. В темноте мои глаза, должно быть, блеснули тем же светом, что и Озеро Мертвецов из старых песен — льдом и ненавистью. Иначе почему они замешкались?..

Я усмехнулся. Безумие битвы всё ещё кипело в крови. Да, я оказался без оружия, в темноте и без верных псов. Но сила была при мне.

— Вы пришли мстить? Или обосрались, что юнец покажет вам, как нужно править?

...Мне не простили такую дерзость!

Вождь со шрамом рванулся из темноты. Кинжал метил снизу вверх, в подбородок.

Но удар так и не достиг цели.

Тень справа метнулась быстрее мысли. Хитар. Он появился словно из ниоткуда. Лезвие его меча описало короткую дугу и встретилось с рукой нападавшего. Раздался влажный хруст, и кисть с кинжалом упала на землю.