Эй, просыпайтесь!

Глава первая

Ученик девятого класса средней школы номер два города Лещанска Юра Рябухин до поры до времени ничем экстраординарным среди сверстников не выделялся: среднего роста белобрысый мальчуган, ни в учебе, ни в спорте не блистающий, но и в отстающих не числящийся – нормальный до зевоты. Что его сподвигло задуматься над вечным вопросом о смысле жизни – непонятно, но засел он у парнишки в голове довольно крепко.

Не найдя приемлемого ответа на вопрос вопросов и не в силах более носить его в себе, Юра попробовал поговорить со своим близким другом, Вовкой Герасимовым, таким же средненьким пареньком, как и он сам, только волос черненький да ростом повыше.

– Живи на полную катушку, вот и весь смысл, – отозвался Вовка. – Не парься!

– Да как же не париться, если не знаешь зачем живешь? – возразил Рябухин.

– Ну, коль не живется, то возьми веревку и удавись в подвале, – посоветовал стоявший чуть в стороне от них, самый хулиганистый из подростков, Саня Смирнов и рассмеялся.

– Зачем ты так? – заступился за друга Вовка. Помолчал, посмотрел на небо и, тронув Юру за рукав, развил более подробно мысль о катушке: – Понимаешь, смысл солнышка – землю греть; смысл речки – течь к морю, а люди живут – чтобы кайф ловить. Понятно?

Рябухин с тайной надеждой (с кем тут более обстоятельно можно поговорить) оглянулся на остальных ребят. Пропустив вопрос вопросов мимо ушей, они с азартом обсуждали более злободневный – как без билетов проскользнуть мимо билетерши в кинозал на какой-то триллер-ужастик. Саня Смирнов, отойдя в сторонку и подобрав брошенный проходившим мимо мужиком бычок, усаживался на спинку лавочки докуривать. Юра рассеяно перевел взгляд дальше. В кустах возле подъезда дрались воробьи. Санькина бабушка бросала им с балкона крошки, а ее кошка через балконные прутья в волнении наблюдала за происходящей внизу кутерьмой…

– Так ты понял или как? – дернул друга за лацкан пиджака Вовка.

Похоже на то, подумал Юра, что о смысле жизни мой дружок, как и я, ничегошеньки не знает. А всем остальным пацанам это вообще по барабану, и, отбив ребром ладони от своего лацкана Вовкины пальцы, ответил:

– Понял… Как не понять…

Тот хлопнул приятеля по плечу и, присоединившись к коллективу, с жаром стал излагать свой план, как отвлечь внимание билетерши, а непонятый никем из товарищей подросток решил в одиночестве побродить по городу и поразмышлять.

Вечером дома, так и не придя к какому-нибудь мало-мальски удовлетворительному ответу, Юра открыл «Как закалялась сталь» и перечел у Николая Островского его знаменитые строки о том, что жить надо, отдавая все силы «борьбе за освобождение человечества».

Задумался. Попробовал представить результат. Ну вот, освободим мы человечество. Построим что-то наподобие коммунизма. Никаких границ, никаких войн, каждому по потребностям. Хочешь джин c тоником? – пей, хоть залейся. Кино желаете посмотреть? – вход свободный, добро пожаловать! Все кругом вежливые, сытые, у всех все есть.

Вспомнилось, как, разговорившись с ребятами, как-то пожалели, что поздно родились, – не довелось с фашистами драться! Санька Смирнов тогда предложил слазить через забор в колхозный сад за яблоками. Приключение вышло еще-то! В принципе, интересное в жизни можно и сейчас найти. Но при коммунизме даже такие развлекухи станут невозможными – у всех все есть, все всем довольны.

Поразмышляв о «борьбе за освобождение» и той скуке, к которой она в итоге приведет, Юра так и не вдохновился перспективами по Островскому.

В глубинах памяти высветилась еще одна картинка. Как-то под настроение Санькина бабушка рассказывала им про бога, который выдает всем уверовавшим в него пропуска в рай. И так уж она расписывала этот рай – куда там коммунизму! Там вообще никто не будет умирать: как воскрес, так и живи веки вечные. Но за яблоками через забор слазить не удастся, так как чужих садов не будет, а заборов тем более. Волки с овцами в раю ходят в обнимку, голуби на памятники не гадят. Все идеально, никакого риска, никаких драк… В общем, еще скучнее, чем при коммунизме, но плюс к тому – от этой скуки и через миллион лет никуда не сбежишь, потому как тишь и благодать вокруг Бр-р-р… на-веч-но…

И тут Юру вдруг осенило: чтобы найти смысл своего существования, прежде всего надо четко определиться, кто такой я сам по своей сути. Кто я? Он отодвинул в сторону томик Островского. Встал из-за письменного стола, подошел к зеркалу, посмотрел на свое отражение, ощупал руками лицо, скорчил рожицу, высунул язык и произнес:

– Бе-е-е…!

Задумался: «Это я?»

Тут же возразил: «Нет, в зеркале отражается лишь мое тело. Лет пятнадцать назад оно было маленьким, беспомощным. Все клеточки, из которых оно тогда состояло, давно состарились и умерли, вместо них народились новые. Каждую секунду тысячи клеточек рождаются и тысячи умирают. Я и мое тело, определенно, не одно и то же. Благодаря телу я взаимодействую с этим миром: познаю его, изменяю, но я сам нечто большее…»

– Юра, ты к контрольной по математике подготовился? – раздался из-за дверей голос матери.

– Да, мама, – откликнулся он и тут же поймал себя на мысли, что его «я», на доли секунды вырвавшись из тела, побывало и в классе на уроке математики, и рядом с мамой.

Это внесло в мозг еще большую путаницу. О каком смысле жизни можно вести речь, если непонятно, что такое «я»? Да и вообще, можно ли это понять? Ученые говорят, что все звезды, планеты и мы, люди, – маленькие частички разлетающейся вселенной. Вероятно, разгадать до конца смысл жизни человека возможно лишь ответив на вопросы: что, зачем и почему взорвалось тогда, когда не было ни пространства, ни времени? Ответ там – за пределами всех пределов. Но как туда проникнуть и как же там без времени вести разведку? Кругом сплошные тупики…

Когда, устав от бесплодных размышлений и накрывшись с головой одеялом, Юра уже лежал в кровати, ему вдруг подумалось: «Может, встать потихоньку и пойти босиком на цыпочках с веревкой в подвал? Все вопросы отпадут…» Родители, конечно, расстроятся, сестренка плакать будет. Санька станет волосы на голове рвать, что, не подумав о последствиях, дал такой дурной совет. Мама на год, а то и больше, на валерьянку подсядет.

Картины всеобщего горя, дополняемые картинами полного раскаяния тех, кто когда-либо посмел его чем-нибудь обидеть, в какой-то мере грели душу паренька, но одновременно у него самого защипало в глазах от жалости ко всем им и к самому себе. Откуда эта жалость, если все вокруг бессмысленно? Он долго ворочался под одеялом, размышлял, пока под утро его не сморил сон. А когда ближе к полудню проснулся, в голове забегали уже другие мысли.

Глава вторая

Мысли, мысли, мысли… С той памятной ночи в голове Юры Рябухина стали ворочаться не только его собственные, но и мысли других людей. Вначале это были единичные случаи. Запомнилось, как однажды, вернувшись из школы домой, он бросил на стул пакет с учебниками, переобулся, заглянул на кухню, взял со стола яблоко. Мать возилась у раковины с посудой. Не оборачиваясь, приструнила:

– Положи на место! – повернулась лицом. – В автобусе ехал, за поручни хватался. Дверь в подъезде тоже не башкой открывал. Сколько раз тебе говорить об одном и том же? Прежде чем хватать что-то, надо руки мыть!

Юра положил надкусанное яблоко на стол, развернулся, молча пошел к дверям своей комнаты, и тут же в голове мелькнула явно не его мысль: «Как он подрос! Может, и девчонка какая есть, а я с ним как с маленьким».

Это было до того неожиданно, что паренек остановился, повернул назад голову. Мать с кухонным полотенцем в руках стояла на пороге кухни.

– Ты что-то сказала? – спросил он.

– Ничего, – ответила она. – Помой руки и садись обедать.

– Нет у меня никакой девчонки. Так, на уроках переглядываемся…

– Ты о чем?

Юра промолчал, прошел к себе в комнату и закрыл дверь.

В одиннадцатом классе к концу учебного года чужие мысли уже настолько плотно оккупировали его голову, что он стал их путать со своими, часто даже не догадываясь, от кого какая исходит. Иногда они помогали. Например, когда учитель вызывал к доске, а урок не выучен, вовремя пойманная мысль самого преподавателя или кого-то из одноклассников давала шанс не только выпутаться из затруднительного положения, но и заработать похвалу. Однако такое случалось редко, обычно подслушанное в чужой голове сбивало паренька с толку или попросту бесило.

Однажды на перемене в мозгу оглушительно застучало: «быц-быц, балалайка, быц-быц балалайка…». Юре показалось, что это невыносимое «быцканье» исходит от Сашки Горохова, он не выдержал, подошел к однокласснику, толкнул того в плечо, а потом с силой стукнул ладонью по его украшенной синим ирокезом голове:

– Прекрати быцкать! Лучше думай, балалаечник, как тебе экзамен по математике не завалить!

– Ты че? – возмутился Сашка и в ответ ударил Юру кулаком в грудь. Да с такой силой, что тот чуть не упал.

Рядом с ними оказалась Ира Беспалова. Она вклинилась между драчунами, развела по сторонам руки:

– Все мальчики, все!

Юра поутих, подумалось: может, это и не Саня, а кто-то другой «быцкал» в голове?

Но окончательно паренька доконала история с Ниной Селиверстовой: невысокого роста красавицей с доверчивыми серыми глазками, застенчивой на вид студенткой Полиграфического техникума. Они познакомились на танцполе в Снежинке. Юра с ребятами отмечали там день рождения Вовки Герасимова. Она одиноко стояла посреди беснующейся, расчленяемой лазерными лучами толпы, не лохматила свои волосы, не визжала в исступлении. Юра тоже был не в восторге от всеобщего одичания. Поколебавшись немного, размышляя на ходу, как лучше познакомиться с очаровательной девчонкой, что ей сказать, он продрался сквозь толпу размахивающих руками фанатов Годзиллы, остановился перед ней, и в этот момент из динамиков неожиданно полился теплый, лирический голос Калума Скотта. You are the reason.

Диджей прокричал в микрофон, что пришло время освежиться в баре коктейлями.

– Давай потанцуем, – протягивая незнакомке руку, предложил Юра.

Она подняла на него глазки, шагнула навстречу. Он обнял ее одной рукой за талию, они стали медленно раскачиваться в такт музыке, почти не сдвигаясь с места.

– Давай знакомиться, – прошептал он ей на ушко. – Меня звать Юра, а тебя как?

– Нина, – прошептала она в ответ.

Сбоку к ним подошла долговязая черноволосая девица, тронула Нину за плечо:

– Я пойду к стойке освежусь «Мимозой».

– Ага, – ответила та, не поднимая головы, и неожиданно прижалась к своему юному кавалеру всеми клеточками своего тела так, что у того голова пошла кругом.

Когда отзвучали последние аккорды песни, набравшись храбрости, Юра прошептал Нине на ушко:

– Сейчас опять заорет Годзилла. Давай удерем отсюда, погуляем немного у реки.

Она слегка отстранилась, изучающе оглядела его и, потупив глазки, тихо произнесла:

– Давай…

В парке на берегу Волги Юра, осмелев, обнял новую знакомую за плечи, та в ответ повернулась к нему лицом и, закрыв глаза, потянулась вверх губами. Парнишка никогда раньше с девчонками не целовался, поэтому чуть замешкался. Нина, не открывая глаз, прильнула грудью к мальчишечьей груди еще плотнее, чем на танцах. Правая нога девушки втиснулась между его ног, она обхватила одной рукой шею своего кавалера и нашла губами его губы, другую руку опустила вниз, как бы ненароком через материал брюк прикоснувшись пальчиками к его возбужденной плоти. Улетая в ранее неизведанную сладость поцелуя и ощущая, как напрягается плоть от легкого подрагивания ее пальчиков, Юра уловил исходившую явно от Нины мысль: «Какой он невинный и застенчивый! Совсем не такой, как Толик или мой муж». Это был удар под дых. Мир перевернулся, глаза наполнились слезами, он с силой освободился от объятий, оттолкнул прильнувшую к нему женщину и выкрикнул ей в лицо:

– Зачем же так со мной? Ты ведь замужем!

Она, ступив назад, обо что-то споткнулась, чуть не упала, выпрямилась и ошарашенно, с ужасом глядя юноше в глаза, тихо произнесла:

– Ты знаешь Сенечку?

Рябухин не ответил, развернулся, махнул устало рукой и молча побрел к выходу из парка.

На следующий день, в воскресенье, когда вся семья собрались за обеденным столом, в голове паренька неожиданно мелькнула мысль о том, что при изготовлении БИН вместо стопорных шайб следует применять стопорные пластины. Он доел суп, положил ложку на стол, бросил взгляд на сидящего рядом с матерью отца, и у него как-то непроизвольно вырвалось:

– А что такое БИН?

– БИН, – начал было отвечать отец, потом замолк, привстал из-за стола, удивленно и настороженно посмотрел на сына. – От кого и где ты про него слышал? Это же засекреченное изделие!

– Подожди, – вмешалась в разговор мать. Положила отцу руку на плечи. – Присядь и успокойся. Тебе сейчас приходила на ум мысль о вашем секретном БИНе?

– Возможно, – отец опустился на стул.

– Нет, ты точно вспомни. Приходила или нет?

– Ну, мелькнуло что-то.

– Тогда все ясно, – мать сняла руки с отцовских плеч, вернулась на свой стул, помолчала и тихо произнесла. – Вот оно как оказывается…

– О чем ты?

– Ты не догадался?

– Нет.

– Юра улавливает наши мысли, как Вольф Мессинг, понимаешь?