Всадники Апокалипсиса. История государства и права Советской России 1917-1922

© Текст. Крашенинников П. В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

К большой беде…

Кровопролитие, разразившееся после захвата власти большевиками в октябре 1917 года, рассматривалось обеими сторонами как всесокрушающая война Добра со Злом. Или, в библейской коннотации, как Армагеддон[1]. Причем и те и другие естественным образом считали Добром себя, а своих противников – Злом[2]. Консенсус по вопросу, кто из них кто, на самом деле до сих пор отсутствует, зато присутствуют диаметрально противоположные точки зрения. Впрочем, постановка вопроса в духе «или-или» неконструктивна по своей природе, и это многие понимают.

Гражданская война, а точнее – ее горячая фаза с применением крупных военных формирований, всегда является следствием гражданского противостояния (или латентной гражданской войны), порождаемого расколами в обществе.

Не избежала этой участи и Российская империя: религиозный раскол XVII века[3], культурный раскол XVIII века[4] и политический раскол XIX века по вопросу об устройстве системы управления империей, особенно ярко проявившийся в мятеже декабристов, имевшем все основания для перерастания в горячую гражданскую войну[5]. Одной из сторон латентных гражданских войн, вытекавших из этих расколов, неизменно была самодержавная власть.

Погасить гражданское противостояние самодержавие пыталось разными способами.

Религиозный раскол был преодолен путем силового подавления старообрядцев, выдавливания их на периферию общественной жизни и фактического исключения из нее.

Культурный раскол между так называемыми русскими европейцами (в основном столичной аристократией и разночинцами – с одной стороны, и архаичными крестьянами, пролетариями, а также поместными дворянами, безвылазно сидевшими в своих поместьях, и священнослужителями – с другой) законсервировался как бы сам собой в силу практического отсутствия коммуникации между противоборствовавшими сторонами. Образно говоря, первые относились к наблюдаемой, или светлой, материи, а вторые – к темной[6], энергия которой, хоть и составляет более 80 %, для наблюдателя недоступна.

Власти пытались преодолеть культурный раскол с помощью народного просвещения – образовательных программ для крестьянских детей и малоимущих городских сословий, и нельзя сказать, что совсем уж безуспешно. Но в целом темная материя не очень-то перетекла в светлую.

Политический раскол в среде образованных людей проявился в противостоянии сторонников европейского пути развития, представлявшегося им логичным и проверенным, и традиционалистов (их еще называли славянофилами, консерваторами, патриотами и т. д.), ратовавших за особый русский путь, сокрытый в темной материи, называемой ими народом. Видимо, в силу созвучия слов «христианский» и «крестьянский» они безнадежно смешивали эти два понятия, приписывая темной массе несуществующие добродетели, такие как народная мудрость, крепость в вере, целомудрие, любовь к самодержавию и покорность ему[7].

Устранить или законсервировать политический раскол, обострившийся с появлением ответственной бюрократии, органически неспособной сосуществовать с самодержавием, так и не удалось. Были использованы разные подходы.

Николай I и Александр III попытались сделать вид, что никакого раскола не существует, и с помощью введения государственной идеологии, жесткой цензуры и преследования инакомыслящих как бы исключить назревшие вопросы из повестки дня. В результате крамола распространялась незаметно, и после ухода этих императоров гражданское противостояние резко усиливалось.

В противовес своим предшественникам императоры Александр II и Николай II пытались социализировать оппозицию, включить ее в общественную практику и с этой целью пошли на компромисс с ней, осуществив достаточно глубокие реформы системы управления страной. Тем не менее в силу самой природы самодержавной власти, а также воспитанного чуть ли не с пеленок чувства гиперответственности перед страной и ее населением самодержцы были органически неспособны передать хотя бы часть своих неограниченных полномочий другим политическим субъектам. В результате реформы оказывались непоследовательными, половинчатыми и приводили к обострению латентной гражданской войны, появлению новых субъектов в виде политических партий и общественных организаций, в том числе террористического характера.

Николаем II было изобретено еще одно ноу-хау, заключавшееся в сплочении подданных за счет появления внешнего врага – сначала в лице Японии, а затем в лице Германии и Австро-Венгрии. Если этот подход и давал эффект, то очень короткий, но в итоге противостояние резко обострялось. После Русско-японской войны гражданскую войну еле-еле удалось предотвратить, а в ходе Первой мировой самодержавие пало.

Таким образом, практически столетнее гражданское противостояние между самодержавием и сторонниками системы управления европейского типа завершилось в пользу вторых в лице либералов (партии кадетов) и демократов (социал-демократов и эсеров). Им представилась возможность сформировать правительство и приступить к вожделенным реформам. Никакого организованного сопротивления со стороны приверженцев самодержавия не было по причине практического отсутствия этих самых приверженцев. Поначалу революция представлялась бескровной.

Следует особо подчеркнуть, что раскол по поводу устройства системы управления империей отнюдь не проходил по линиям так называемых классовых противоречий. Это было противостояние между сторонниками различных моделей российского социума, из которых следовали различные подходы к способам управления им. И с той и с другой стороны были патриоты своего государства, искренне желающие его дальнейшего процветания. Да, триггером Февральской революции послужило массовое недовольство населения, но не оно было ее движущей силой.

Свержение самодержавия, служившего стержнем, на котором держалась вся конструкция Российской империи, вызвало отпадение ее периферийных национальных территорий и управленческий хаос в стране в целом. Члены Временного правительства не обладали навыками и опытом управленческой деятельности, а их модель российского социума была весьма далека от действительности. Предложенная ими система управления государством посредством «организованной общественности» оказалась несостоятельной, а наиболее назревшие вопросы – отношение к войне, земельный вопрос, улучшение социально-экономического положения горожан и т. п., они отказывались решать, передавая их на откуп Учредительному собранию. В результате в стране стремительными темпами нарастали анархия и хаос.

Население, поначалу воспринявшее Временное правительство на ура, все больше разочаровывалось как в кадетах, так и в пришедших им на смену эсерах и социал-демократах. Частые смены состава правительства также снижали его легитимность. Власть становилась беспризорной.

Этим обстоятельством решили воспользоваться руководители РСДРП (б). Большевики представляли собой фракцию русской социал-демократии, придерживавшейся идеологии марксизма.

Карл Маркс по совокупности своих весьма системных трудов сочинил, фигурально выражаясь, свой «Апокалипсис»[8] – в больших и жирных кавычках, разумеется. Маркс пытается прогнозировать дальнейшую историю человечества, которая, по его мнению, развивается путем разрешения классовых противоречий между эксплуататорами и эксплуатируемыми и закончится установлением бесклассового общества – коммунизма, что, по логике, также будет означать конец Истории[9].

Основная часть европейских марксистов, как и фракция меньшевиков в РСДРП, рассматривала марксизм как научный прогноз и собиралась терпеливо дожидаться созревания так называемых объективных предпосылок (прежде всего соответствующего экономического развития человечества), а также вести борьбу за власть и за права трудящихся в рамках парламентской демократии.

Большевики придерживались совершенно иной точки зрения. Объявив учение Маркса неопровержимым (нефальсифицируемым)[10], они тем самым перевели его «Апокалипсис» из сферы научного познания в сферу веры, а научный прогноз подменили пророчеством. Накануне 1917 года они представляли собой немногочисленную квазирелигиозную экстремистскую секту. А в таких организациях, как известно, велик процент фанатиков и пассионариев. Неудивительно, что основной идеологической задачей большевиков стало сделать Марксовы пророчества, а точнее – свою ересь в рамках марксизма, былью.

Бессменным лидером РСДРП (б) был Владимир Ильич Ульянов (Ленин). Житие Ленина было в свое время опубликовано чудовищными тиражами, так что останавливаться на его подробностях, а тем более обсуждать их нет никакого смысла. Гораздо интереснее, как Ленин понимал свою миссию и, соответственно, свою сферу профессиональной деятельности.

Несомненно, он был профессиональным революционером, жившим за счет партийной кассы, пополнявшейся в том числе и в результате эксов (экспроприаций), или, говоря попросту, грабежей. Однако в многочисленных анкетах на вопрос об основной профессии до 1917 года он отвечал «журналист», а после – «литератор»[11]. Понятно, что профессии такой – революционер – формально не существовало, но почему не политик, партийный функционер, управленец, философ, юрист, наконец, по образованию? Видимо, он больше всего ценил свою пропагандистскую, если не сказать – проповедническую, деятельность по распространению учения, получившего впоследствии название марксизма-ленинизма.

Пропагандистская деятельность РСДРП (б) была направлена исключительно, говоря языком современного Уголовного кодекса РФ, на «возбуждение ненависти либо вражды… по признакам… принадлежности к какой-либо социальной группе», а именно к дворянам, капиталистам, офицерам, священнослужителям – почти ко всему слою образованных и хозяйственно активных людей, которые несли на себе бремя экономического прогресса страны и являлись носителями ее культуры. Иначе говоря, в соответствии со «священными» текстами К. Маркса, большевики стремились внедрить в российское общество классовый раскол. Надо сказать, не на пустом месте. Рабочий класс был недоволен своим социально-экономическим положением и винил в этом исключительно своих работодателей. Крестьяне давно точили зуб на землю помещиков и аграрных предпринимателей. Правда, крестьяне были «клиентами» в основном эсеров, поскольку марксизм не считал их «движущей силой социалистической революции».

До февраля 1917 года дела у большевиков шли, но не так, чтобы очень. Зато, вернувшись в апреле того же года в Российскую империю, Ленин со товарищи активно включились в разжигание социальной розни, возникшие в стране хаос и разгул охлократии.

Иными словами, они пробуждали темную энергию. Конечно, их вклад в этот процесс был несравним с усилиями Временного правительства, но зато большевики точно знали, чего они хотят, а именно – обрести социальную базу для своего прихода к власти, опираясь на нищету, бескультурье и низкое сознание маргиналов. В итоге в сентябре 1917 года им удалось захватить власть в большинстве Советов и обрушить, как они выражались, буржуазное государство.

«Литератор» Ленин имел яркое перо, и печатная пропаганда для него была не профессией, не карьерой, а настоящим делом жизни. В основном он публиковал в доступных ему изданиях полемические тексты по вопросам, которые считал актуальными. В статьях он оттачивал свои пропагандистские навыки. Ленинские методы полемики были весьма скандальными. «Недопустимые выражения» – один из резких стилевых признаков ленинской речи[12]. Он считал любой способ дискредитации оппонентов допустимым. Главное – привлечь на свою сторону массы, вызвать в них презрение и ненависть к своему противнику, а каким способом это достигается – вопрос второстепенный. Полемические формулировки, подчеркивал он, должны быть рассчитаны «не на то, чтобы убедить, а на то, чтобы разбить ряды, – не на то, чтобы поправить ошибку противника, а на то, чтобы уничтожить, стереть с лица земли его организацию»[13]. Внутрипартийной фракционной борьбе он уделял гораздо больше внимания, нежели борьбе с самодержавием.

Зато в публичных выступлениях Ленин сильно проигрывал не только выдающемуся демагогу Керенскому, которого после падения самодержавия толпа носила на руках, но и Троцкому, который мог часами держать огромную аудиторию только на одном революционном пафосе. Суггестивные способности Владимира Ильича были гораздо эффективнее в узкой партийной среде. Начиная с первых лет революционной деятельности Ленина товарищи отмечали особый магнетизм его личности, умение убедить, подчинить. Он проповедовал радикальные идеи, которые поначалу шокировали даже его последователей, но затем и последователи (и не только они) шли у него на поводу.

Так он сумел продавить свои «Апрельские тезисы», в которых призывал к свержению Временного правительства и передаче всей власти Советам. Ему удалось перетянуть на свою сторону крестьянские Советы, которые поначалу относились к большевикам враждебно. А еще он сумел настоять на осуществлении Октябрьского переворота, хотя многие его соратники поначалу эту идею не поддерживали[14]. Все эти обстоятельства позволяют многим называть В. И. Ленина гениальным пропагандистом, а лучше сказать – проповедником.

Осенью 1917 года, накануне переворота, Ленин обнародовал программу действий РСДРП (б) после захвата власти в работе «Государство и революция»[15], представляющую собой совокупность идей, покоящихся на цитатах Маркса и Энгельса и комментировании их.

Прежде всего он заявил о невозможности солидарности классов, о том, что государство есть не что иное, как «продукт и проявление непримиримости классовых противоречий». То есть ни о какой системе управления, балансирующей интересы различных социальных групп, не может быть и речи. Навязанный марксизмом классовый раскол он объявил антагонистическим, следовательно, преодолеть его сможет только «последний и решительный бой».

При этом Ленин жестко критиковал парламентаризм и разделение исполнительной и законодательной власти и, подобно К. П. Победоносцеву, считал всякие там парламентские выборы обманом народа[16]. Если все прежние революции «усовершенствовали» государственную машину, то «рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей», поэтому он должен разбить, сломать, уничтожить эту машину, то есть осуществить социалистическую революцию. Государство должно постепенно отмирать, властью должны стать «вооруженные рабочие массы, переходящие к поголовному участию народа». Существовать оно будет в форме «добровольного объединения коммун в нацию, добровольного слияния пролетарских коммун в деле разрушения буржуазного господства и буржуазной государственной машины». То есть никакой централизации управления.

Небольшое количество чиновников все же продолжит существовать, но они будут действовать под постоянным и самым строгим надзором и контролем со стороны вооруженных рабочих. Бюрократы не отменяются совсем, но сводятся к роли полностью подотчетных исполнителей народной воли, выражаемой вооруженными рабочими. Другими словами, ответственная бюрократия заменяется патриархальной, а в роли сюзерена выступает вооруженный пролетариат.

Что касается регулярной армии, то ее заменяют вооруженные рабочие, продолжающие формировать милицию – ополчение, охватывающее все население.

Что интересно, роль партии в управлении государством и обществом в этой работе не прослеживается.

Таким образом, «государство», о котором Ленин говорит в «Государстве и революции», – это нечто, где перестает существовать регулярная армия, где остатки бюрократического аппарата должны быть полностью подчинены вооруженным рабочим наряду с представителями этих вооруженных рабочих. Также будет отмирать и право: «будет исчезать всякая надобность в насилии над людьми вообще, в подчинении одного человека другому, одной части населения другой его части, ибо люди привыкнут к соблюдению элементарных условий общественности без насилия и без подчинения». То, что такое «государство» начнет отмирать сразу после своего возникновения, вряд ли у кого-то вызовет сомнение.

В общем, на самом-то деле не знал Владимир Ильич, как должна выглядеть система управления социалистическим «государством». Отделывался заклятиями в духе, что им может управлять любая кухарка. Однако жизнь, как говорится, поставила все на свои места.

Практически сразу же после переворота была создана регулярная армия – РККА (Рабоче-Крестьянская Красная Армия), началось формирование централизованных органов управления – комиссариатов (читай – тех же министерств), быстро возникли репрессивные органы, партия крепко взяла в свои руки все нити управления страной, включая эрзац представительных органов власти – Советы. С руководящей и направляющей ролью партии вышло все, как предсказывал Троцкий: «Партийная организация „замещает“ собою партию, ЦК замещает партийную организацию, и, наконец, „диктатор“ замещает собою ЦК»[17].

На выходе возникло то самое государство – без кавычек, по сути, да и по форме удивительно напоминавшее разрушенную империю. В нем правила партийно-советская бюрократия «ответственных товарищей», новая по составу, но вполне самостоятельная в принятии управленческих решений. И это при полном отсутствии у большевистских руководителей навыков и опыта управленческой работы даже по сравнению с деятелями Временного правительства.

И с «отмиранием» как-то не задалось. Уже в марте 1918 года Ленин заявил: «Мы сейчас стоим безусловно за государство». И на вопрос: «Когда еще государство начнет отмирать?» – ответил: «Мы до тех пор успеем больше чем два съезда собрать, чтобы сказать: смотрите, как наше государство отмирает. А до тех пор слишком рано. Заранее провозглашать отмирание государства будет нарушением исторической перспективы»[18].

Быстрыми темпами стало развиваться советское законодательство, которое при ближайшем рассмотрении по своей структуре и законодательной технике мало чем отличалось от традиционного (читай – «буржуазного»).

Каким образом это все произошло, мы и расскажем в настоящих очерках.

Осенью 1917 года, когда была написана работа «Государство и революция», Ленину было важно убедить соратников в возможности и необходимости осуществления «социалистической революции в отдельно взятой стране» и развязывания гражданской войны – русского Армагеддона. Свой известный лозунг «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую» Ленин выдвинул в августе 1914 года, обращаясь к трудящимся и социалистам всех воюющих государств, подразумевая их одновременное выступление против империалистов – организаторов войны[19]. С Армагеддоном в мировом масштабе не получилось, но была безумная надежда, что русская социалистическая революция станет-таки запалом для мировой. С этой идеей Ленин носился до конца жизни.

По своему образованию и так называемому менталитету Владимир Ильич, безусловно, был европейцем, особенно если учесть, что большую часть своей сознательной жизни до 1917 года он прожил в Европе. Однако он не был русским европейцем – патриотически настроенным человеком, желавшим для своей страны развития и процветания в рамках европейской цивилизации.

Его мало интересовали последствия воплощения в жизнь Марксова «Апокалипсиса» в отдельно взятой стране. А они были, несомненно, апокалиптическими: страну постигли демографическая, экономическая, культурная и моральная катастрофы. Причиной тому были катаклизмы, описанные в Откровении Иоанна Богослова в образе четырех всадников: Чумы (Мора), Войны (Брани), Голода (Глада) и Смерти[20]. Эти образы эксплуатируются уже более тысячи лет богословами, писателями, художниками, философами и пр. Мы, конечно же, не будем отступать от этой многовековой традиции и именно в этом ключе рассмотрим механизмы перечисленных катастроф.

Глава 1

Четыре всадника Апокалипсиса

…Иди и смотри.