Мемуары Мага. История первая. Гибель Соттома и Гемерра

Перед глазами то расплывались, то ясно проступали из серого тумана сухие коленчатые стебли пожелтевшей травы. В ушах шумело, сквозь шум с трудом пробивались какие-то звуки, то ли крики, то ли лязг. В груди крутилась режущая боль. Вдох, и боль делает оборот, заставляя съёживаться сердце. Туман проясняется и видна блеклая трава. Выдох, и трава пропадает в тумане, боль немного затихает. Маг попытался убрать траву, чтобы увидеть, что там дальше. Тяжёлая, непослушная рука выползла из-под груди. Потом в поле зрения появилась измазанная алым ладонь. Жёлтый перстень на пальце. Ладонь судорожно сгребла пучок жёлтых стеблей, запачкала их кровью. И всё потемнело.

Маг очнулся, сделал осторожный вдох и, не ощутив боли, с облегчением вдохнул полной грудью сладкий морской воздух. Невозмутимым Гамид, стоящий возле Мага, прекратил скрести ножом по деревянной фигурке, сдул с неё стружку и отошёл в сторону. Его место занял озадаченный триерарх.

Маг покрутил головой, приходя в себя.

– Что-то случилось?

– Ты перестал разговаривать и как будто бы обмер, а твой слуга не даёт подойти к тебе. – Сообщил Магу триерарх.

– Это правильно. Когда я вхожу в транс, мне лучше не мешать и ко мне лучше не подходить, а то Гамид может понять неправильно и сделать что-нибудь нехорошее.

– Ну, что он может сделать, я уже видел на италийской галере, поэтому не особо настаивал. И зачем ты в этот самый транс уходишь?

– Из любопытства. Твоего любопытства. – Маг внимательно рассматривал золотой перстень на правой руке триерарха. – Это ведь ты захотел узнать, когда ты навсегда уйдёшь в море, так вот, ты умрёшь не на море, а погибнешь на суше в бою.

– Неожиданно. – Ений задумчиво покрутил перстень на пальце – Ну что же, жалко, что я не соединюсь с морем, но пасть на суше в бою, тоже достойная смерть. А подробности можно узнать? Когда буду драться, с кем буду драться? Кто победит в бою?

Маг рассмеялся, а Гамид с уважением посмотрел на спокойного триерарха.

– Что, подробности дорого стоят? Неужели опять дороже биремы?

– Нет, для тебя пророчество было бесплатным. Но боги разрешают смотреть судьбу смертных не чаще одного раза в день, а слуги бога судьбы, ткущие линию жизни и смерти человека, не любят показывать сотканный ими узор посторонним.

– До Библа, если ветер не переменится, «Разящий» дойдёт за семь дней. Что я могу для тебя сделать, Маг из Магриба, чтобы узнать за это время немного больше подробностей о своём последнем дне?

Маг посмотрел на раздутые ветром паруса биремы, помедлил и решительно кивнул.

– Я готов шесть раз вопросить богов о твоей судьбе. И если на шестой день бирема придёт в Библ, то я сообщу тебе ответ богов. Считаешь ли ты это справедливым? Что же касается ветра, то он не изменится и если будет нужно, то усилится.

Теперь уже задумался триерарх. Он снова покрутил перстень на пальце, посмотрел на внимательно прислушивающегося к разговору кормчего и тоже кивнул.

– Это справедливая плата. «Разящий» придёт в Библ за шесть дней. Придётся гребцам потрудиться.

За шесть последующих дней Магу удалось девять раз войти в состояние растроения зрения и, проскользнув через серый сумрак безвременья, прикоснуться на короткий миг к ощущениям триерарха в роковой для него день. Мудрецы Магриба учили, что проснувшийся дар, чтобы он не угас, необходимо раздувать, разрабатывать, заставлять расти и пытаться управлять им, пока хватает жизненных сил. И только почувствовав, что он не исчезнет, можно дать перерыв для его самостоятельного постепенного роста. За шесть дней девять трансов предвиденья очень сильно вымотали Мага, но зато с каждым разом видения становились всё более длительными и к тому же управляемо смещаемыми по времени, позволяя видеть события, предшествующие гибели триерарха. На третий день видений Маг почувствовал не жгучую боль в груди и не слабость умирающего тела, а приятное напряжение мышц всадника, скачущего в конном строю. Разгорячённое лицо обдувал горький полынный ветер, впереди через пожелтевшее поле навстречу триерарху скакал конный отряд пёстро одетых воинов, выставив короткие пики. Одна из этих пик в коротком конном бою и пронзила грудь триерарху. Маг несколько раз пытался исправить ситуацию, ему удалось даже немного повлиять на движения всадника и даже увести во время скачки триерарха из передовой группы вглубь конного строя. Но каждый раз удар в грудь сбрасывал тело триерарха в пыльную траву, и после мучительной агонии Маг открывал глаза на биреме, с облегчением вдыхая свежий морской воздух. На пятый день Маг нырнул глубже в серый сумрак и ощутил триерарха ещё до начала битвы. В палатке, где обсуждался план боя, стоял шум, резко пахло лечебными притираниями, и Маг с трудом улавливал смысл разговоров. Но главное для дальнейшей судьбы триерарха он всё же смог понять. У Ения был выбор, возглавить конную группу или пеший отряд на правом фланге. Привычка к риску его и подвела. Обладая хорошим боевым конём и несколькими конными слугами, он выбрал конницу. Хороший моряк редко бывает хорошим кавалеристом. В бою с воинами, степняками, чувствовавшими себя в седле так же уверенно, как моряк на палубе, у Ения не было возможности выйти из боя невредимым.

В девятый сеанс Маг вложил все оставшиеся силы и дополнительно рискнул попробовать применить техники мантиков по изменению течения реальности. Наставники никогда не упоминали о такой возможности, но наставники о многом умалчивали, как убедился за последнее время Маг. Применение волшебства мантиков во время сеанса предвиденья дало странный результат. Маг словно завис в сером ничто, его движение к сознанию триерарха замедлилось, и одновременно серое ничто стало раздвигаться в стороны, ощущение движения возобновилось и, наконец, Маг услышал звуки и в глаза ударил свет.

Звенел металл, орали раненые и те, кто их ранил. Спрятавшееся за низкими облаками солнце освещало поле, на котором разъярённые люди старательно резали друг друга.

– Ения! Первая линия смята! Если прорвут вторую линию, то и третья не удержится! – торопливо докладывал воин в помятом шлеме.

– Вижу! Это их последний натиск. Третья линия! – голос триерарха перекрыл звуки боя, – уплотнить вторую линию и держаться! Они уже выдохлись. Победа с нами!

Неплотная третья линия, состоящая из недавно выведенных из боя гоплитов, подтянулась к фронту и подпёрла дерущихся бойцов.

Ения вырвал клинок из ножен и, оглядев последний резервный десяток гоплитов, махнул мечом.

– К центру линии. Наш черёд.

В центре линия дрогнула, и воины в чешуйчатых доспехах проломили строй гоплитов. Мелькнуло залитое потом и забрызганное кровью лицо воина в открытом шлеме, Ения принял удар кривой сабли на привычный руке круглый абордажный щит и, сделав шаг в сторону, мощным ударом меча проколол боковую броню противника. Ударом щита отбросил ещё стоящего, но уже убитого воина на втекающих в брешь врагов и сделал шаг вперёд, закрывая разрыв. Обмен ударами с воином в когда-то блестящей золочёной броне, теперь покрытой разводами пыли и крови, удар щитом в щит противника, сдвигая его в сторону, и укол в образовавшуюся щель. Противник падает на спину, и из-за его плеча стоящий сзади стремительно бьёт копьём в открытую грудь триерарха. Видение на мгновение туманится, а потом Маг снова чувствует режущую боль в груди и видит поломанные соломины жёлтой травы перед лицом. Кто-то расстёгивает ремни доспеха и бесцеремонно переворачивает его на спину, сознание заволакивается серой мутью и сквозь неё глухо звучит голос:

– Какой доспех испортили, Ения расстроится, когда очнётся.

– Зато живым остался. А за победу полис ему новый доспех подарит, ещё лучше этого.

Маг свободно вдохнул и открыл глаза. Кричали чайки, плескалась вода, шумел ветер в снастях. Перед Магом, заслоняя его от яркого солнца, стоял Гамид. Кроме них на корме был только хмурый Хаим у рулевого весла. Зато на носу сгрудилась у левого борта целая толпа, что-то оживлённо обсуждая и размахивая руками. Маг поднялся с палубы и потянулся, разминая затёкшие мышцы.

– Чем они так заняты?

– Решают, какой величины метку победы рисовать на борту, и каким цветом она должна гореть, когда мы будем входить в порт Библа.

Маг подошёл к борту. По левому борту на подвесной скамейке над пенистыми волнами болтался матрос. Одной рукой он держался за верёвку, а в другой держал кисть, которой беспечно размахивал в такт спорам, бурлящим на палубе.

– А что же ты, Хаим, почему не участвуешь в обсуждении? Я уверен, твоя опытность была бы полезна при обсуждении и позволила бы принять верное решение. Что бы ты посоветовал триерарху? Какого цвета, и какого размера должна быть метка, чтобы это соответствовало одержанной победе?

– Я триерарху уже своё мнение высказал – досадливо сморщил нос Хаим, – но у него своё мнение, а у Киния своё. Я считаю, что, победа должна носить синий цвет, цвет таранного удара, как это и было на самом деле, Киний, разумеется, желает видеть пурпур абордажа и ссылается при этом на рану триерарха, которую тот получил в том бою, а сам триерарх считает, что должно быть трехцветие. И синий, и пурпур и чёрный цвет, цвет силы Магриба. А если бы тебя, Маг спросили, ты бы что предпочёл, чёрную метку или смешанное трехцветие?

– В вашем бою я не участвовал, волшебства не применял, поэтому привнесение чёрного цвета в вашу победу будет несправедливым.

– Я, почему-то так и думал, – заулыбался Хаим. – Эй, Ения! Магриб не желает свидетельства своего участия в битве.

Триерарх отвлёкся от разговора с Кением, кивнул Хаиму, перегнулся через борт и отдал распоряжение матросу. Споры сразу прекратились, вниз передали горшочки с краской. Матросы разместились вдоль бортов, и на красильщика за бортом посыпался вал советов. Триерарх похлопал Кения по плечу и, спустившись на планшир, направился на корму.

– Уважаемый Хаим, как ты думаешь, когда жители Библа смогут увидеть победную метку на борту «Разящего»?

– Ты хочешь узнать, выполнит ли Ения ваш уговор? – Засмеялся Хаим. – Наш триерарх всегда сдерживает свои обещания. «Разящий» уже к вечеру будет в порту, и, когда стемнеет, в городе начнётся праздник. Ну, по крайней мере, для команды «Разящего». И команда будет рада, если ты уважаемый Маг, вместе с Гамидом разделите с нами наше торжество. До праздника как раз и время будет определиться, что там Ению ждёт впереди.

– Благодарю, уважаемый Хаим за приглашение, но задерживаться, даже по такому приятному и важному поводу я не имею возможности, тороплюсь. Но, перед тем, как сойти с палубы славного «Разящего», я, разумеется, выполню свою часть обещания. Магриб всегда выполняет заключённые соглашения, грядущее триерарха мне ведомо и будет ему сообщено.

– Тогда я готов выслушать твоё прорицание, Маг из Магриба, прямо сейчас. – На корму взошёл Ения. – Только прошу, говори по возможности понятней, а то все прорицания, о которых я слышал, настолько запутаны, что не столько проясняют, сколько затуманивают понимание будущих событий. И хорошо бы обойтись без рифмованных строк.

– Увы, уважаемый Ения, я ещё не достиг таких высот в прорицании, о которых ты упоминаешь. – Улыбнулся Маг. – Поэтому не буду выражаться высоким слогом, а скажу простыми словами. Твоё грядущее будет связано не с морем, а с сушей и будет зависеть только от тебя самого. Если в бою на суше ты возглавишь конный отряд, то ты падёшь, падут и все твои воины, и битва будет проиграна. Если же будешь твёрдо стоять ногами на земле, то в бою уцелеешь, твои враги будут разбиты и, в будущем встретишь спокойную старость в почёте и уважении.

– И совет тебе, – Маг рефлекторно потёр себе грудь, – выбирай себе для боя крепкий доспех с усиленной грудной пластиной, не пожалеешь.