Девочка, не промахнись!

Миллениум. Начался новый век, в мире и в России происходили

крайне увлекательные, порой страшные, порой странные вещи…

Глава. 1

Снег. Улица. Фонарь…

Когда-то она это читала…

«Пляски смерти», – вспомнила она, нехотя.

Хмель все еще кружил голову, и мысли были также ленивы, как и тело. Хотя прохладный воздух сулил скорое освобождение от благостного безразличия ко всему сущему. Ноздри вдохнули сладкий от подопревшей листвы воздух и затрепетали от восторга.

Хорошо-то как!

А главное, грядет время, когда никто больше не скажет «делай то, Настя, делай это и не смей делать этого»!

Снег… Улица… Фонарь… – цокали каблучки по отсыревшим плитам. Хотя, при чем здесь «снег»? Воздух был наполнен влагой, как губка. Если бежать быстро-быстро…как шестисотый «мерс», щеки покроются росой. Конденсируются на коже (Еще одно слово из давно забытой жизни!). Вернее было бы сказать: Роса. Улица. Фонарь.

Каблучок модных сапожек угодил в трещину, и нога подогнулась, едва не заставив свалиться в неизвестность. Настя рванулась, безжалостно выдирая застрявший сапог из невидимой ловушки. Некогда асфальтированная дорожка развалилась, опуталась травой, покрылась щербинами – не Московский проспект и даже не Набережная улица…. Совсем не улица.

Роса. Пригород. Фонарь.

Она поймала этот новый ритм и снова зацокала сапожками.

Свежий ветерок поиграл локонами её модной, высоко взбитой прически; разгоряченный щеки приняли неожиданную ласку с восторгом.

Удивительный октябрь – теплый, в меру дождливый. Правда, листья уже почти опали. Настя взглянула вверх. Звезды, щедро разбросанные по низкому небу (казалось, подпрыгни – и схватишь руками) блестели не ярко, умиротворенно. Не то, что в январе, когда стужа превращает их в лютых ненавистников всего живого. Сейчас Настя видела над головой одни дружелюбные огни. Ни это ли знак в хорошем исходе дела?

Роса. Пригород. Звезды.

Девушка удовлетворенно вздохнула: она вывела формулу сегодняшнего вечера, вечера ожиданий и надежд.

Сзади, чуть сбоку появилось мерцание, вначале отдаленное, а потом приближающиеся быстро и неумолимо. Настя ступила на шоссе, преодолев заросли пожухлой травы, и подняла руку жестом, понятным всем автомобилистам. Машина пронеслась мимо, обдавая её мелкой изморозью и порывом горячего воздуха. Девушка не расстроилась, даже была рада, потому что это была не та машина, которую она ожидала. Перспектива быть принятой за шлюху не прельщала, но и не пугала настолько, чтобы заставить прятаться в кустах все время. Ведь Гена должен её увидеть. Пора. Уже пора. Небольшая тень беспокойства затеплилась в сознании, неохотно, но настойчиво. Может быть, она ошиблась в расчетах, и машина проскочила мимо неё, не заметив. Больше Настя не пряталась…

Он затормозил, резко открыл дверцу и буркнул из полумрака салона:

– Далеко же ты успела ускакать.

«Это ты не слишком торопился!». Настя промолчала и юркнула внутрь. Назад они мчались, как ветер. Когда за деревьями замелькали освещенные окна коттеджа, он повернулся боком и хмуро цыкнул:

– Давай ключ.

– Что ты с ним будешь делать, Гена?

– Давай ключ, сука, – в руке, свободной от руля, блестел вороненый металл.

– Сука? – Настя улыбнулась лениво. – А уверял, что любишь больше жизни.

Кривая ухмылка осклабила острые зубы.

– Ошибался. Оказалось, деньги люблю больше.

– Возьми. – Девушка сунула руку в карман кожаной курточки и протянула требуемый предмет. – Все равно, без меня ты ничего не откроешь. Код знаю только я, ну и Аркаша, конечно.

Они остановились посредине двора. Несколько автомобилей, блестя полировкой в отблесках неверного света уличных фонарей, стояли поодаль.

– Выходи. – Гена толкнул девушку в бок пистолетом.

Она послушно шевельнула ногами, приоткрывая круглые коленки.

– Что дальше, Гена?

Она смотрела без испуга, с легким сожалением, отчего парень разозлился.

– Засуну тебя в машину, приткну к дверям бани и подожгу. Ты останешься во всем виноватой. Пьяная дура врезалась на машине и перекрыла выход. Сгорят все. Кто там разберется, где – чьи кости?

– Как же ты откроешь сейф?

Гена усмехнулся глумливо.

– Он уже открыт, дура. Не ожидала?

Из-за «джипа» выступила тень, высокая чуть мешковатая, привычная глазу – Свирс!

Настя улыбнулась:

– Рада снова видеть тебя, милый. Надеюсь, ты перестал сердиться на мою скверную выходку?

Аркаша сжимал в руках кейс.

– Прости, дорогая. Я решил, что неверная баба – плохой союзник в делах.

Настя перевела взгляд на ухмыляющегося Геннадия и скривилась презрительно:

– Готовый предатель из близкого окружения предпочтительнее?

– Он помог мне. Запер гостей в парилке, за тобой вот съездил…. Ты рассчитывала, что я останусь в бане вместе со всеми?

– Я рассчитывала на нас с тобой, вместе, – сияющая улыбка озарила красивое лицо.

Выстрел прозвучал тихо, пукнуло – и только.

Гена свалился с раздробленным черепом. Аркадий ткнул его носком ботинка.

– Он старался. Орал громко, что вернул тебя, но ты дерешься и не идешь из машины. Все с пониманием отнеслись к моему уходу.

Настя улыбнулась.

– Он был глуп. – Глаза девушки светились любовью.

Свирс скривился и быстро ухватил её за волосы, подтягивая к себе. Прическа дрогнула, роняя замысловатые заколки с фальшивыми жемчужинами на кончиках.

– Я знаю, – зашипел люто Аркаша. – Ты уговаривала его пристрелить меня.

– Я делала лишь то, о чем мы договорились, милый, – слезы брызнули из глаз девушки. – Задурила ему мозги.

Тело Насти сотрясалось от рыданий, а личико было ангельски невинным.

– Ну, прости, прости.

Аркадий брезгливо ткнул женщину так, что она упала на еще неостывший труп Гены.

– Посиди тут. Я подгоню машину.

Он сделал несколько шагов, а в спину ему смотрело черное дуло.

– Мы уедем далеко, Аркаша.

Голос Насти мяукал радостно, со слезой, а рука с пистолетом не дрожала. Да и лицо тоже было спокойным, почти отрешенным. Модулировал только голос, успокаивая удалявшегося мужчину.

О, нет! Она не сможет выстрелить в спину! Пусть повернется, хотя бы чуть-чуть… пусть осознает, кто посылает пулю.

– И нам не помешает твоя новая любовница? – холодно поинтересовалась Настя.

Свирс развернулся резко, все же реакция у бывшего боксера была отменной.

Снова невнятно пукнуло, и миллион ярких брызг вспыхнуло у Насти в глазах. Она все еще видела сполохи пламенеющих языков, а сама проваливалась в темноту…

Глава. 2

– Настальжи… – вкрадчиво промурлыкал Хулио Иглесиас мне в ухо.

Я застонала и запустила в него подушкой.

 Боже правый, и так каждый день! Подлый Данька, узнав мою приверженность к испанцу горячих кровей, поставил волнующий голос на будильник. Через неделю моя увлеченность тенором превратилась в стойкую ненависть. А через месяц я была переполнена желанием завести себе мужчину, способного совершить несложную операцию по переналадке моей стереосистемы. Останавливало только осознание, что операция эта займет не более пяти минут, а с мужиком придется общаться гораздо дольше. Жарить ему котлеты и, возможно, стирать носки. Лично сама была с радиотехникой на глубокое «вы».

 Я, нехотя, опустила босые ноги на скользкий линолеум и зевнула во все горло.

 Придется дожидаться, пока Данилка удовлетворит свою потребность в ежегодной порции летнего бродяжничества. Заявится на порог моей двухкомнатной малогабаритки, изрядно изъеденный гнусом, неподражаемо курчавобородый. Возможно, он даже сумеет кое-что заработать в своих наполненных романтикой буднях.… А тут я – жарю другому мужику котлеты…. Картина такого оборота событий нарисовалась у меня перед глазами отчетливо, до самого последнего нюанса поведения действующих лиц.

 Что ни говори, а Танюха права: моё воображение – мой враг. Сознание, что моя длинноногая, сексапильная подруга изрекает своими полными губками только сакраментальную правду, рассердило меня. И я поклялась, что в первый же выходной возьму инструкцию к музыкальному центру, досконально вникну в руководство по настройке и исправлю будильник сама, без вмешательства особей мужского пола.

 Отчаянно хлопая босыми пятками, я устремилась в душ. Рубашка прилипла к телу от душного ночного воздуха, проникавшего через распахнутый балкон почти неосязаемо, то есть никак. Как будто марево над городом остановилось одной нескончаемой стеной, дрожащей, но не дрогнувшей.

 Холодная вода еле сочилась из крана. Ничего не оставалось, как принять обжигающий душ и выскочить из замкнутого пятиметрового пространства, как из сауны – с красным лицом и ощущением новой порции пота, смочившего тело.

 Время вновь поджимало. Пришлось наскоро глотнуть кофе, а банан дожевывать на ходу, цепляя босоножки за щиколотки. Проклятые ремешки никак не желали застегиваться, а потом вдруг один из них лопнул, оставив в руке загнутый свинячий хвостик.

 Да-а… полная катастрофа. Я рванула к шкафу и вывернула все его содержимое на пол. Натюрморт глаз не радовал. Бежевые туфли нуждались в сапожнике, как гипертоник в «скорой»; красные лодочки безнадежно устарели. Оставались только «чешки», в которых я работала над своим телом под просветленное бормотание рэпперов, да матерчатые тапочки, в которых ездила к Таньке на дачу. Спасительную мысль, что все-таки можно надеть красные туфли, если переодеться в малиновый шелковый костюм, предназначенный на выпускной вечер, я отбросила сразу.

 Во-первых, наряд тут же переходит в разряд «надеванных» и не может представлять мою особу в торжественной обстановке.

 Во-вторых, чтобы его надеть нужно лишних 10 минут, которых, судя по часам, у меня уже 5 минут как нет.

 Поэтому, натянув тапочки, я одернула свою просторную юбку, мотавшуюся вольными складками вокруг ног. Задрала кофточку и полила под мышки изрядную порцию аэрозоля в надежде, что буду источать аромат жасмина, вместо тривиального запаха соленого пота.

 На этом все мои косметические операции завершились. Волосы причесывала, заталкивая пудру, помаду и прочую дребедень в сумку, прямо поверх учебников и тетрадок. Немного прыти и вполне успеваю на привычный для себя 12 маршрут.

 Только у его величества Случая сегодня были грандиозные планы на мой счет. Жаль, о своих намерениях он не сообщает заранее. Иначе, я дослушала бы Иглесиаса до победного конца и, наплевав на работу, осталась млеть в своей постели. Правда, эти горькие открытия пришли ко мне гораздо позже. А сейчас я мчалась по щербатым ступенькам с родного девятого этажа, не дождавшись дребезжавшего лифта. У самого выхода из подъезда я споткнулась и замахала суматошно руками, чтобы удержать равновесие. Перспектива грохнуться на облагодетельствованный бомжами пол не радовала. В результате такой аэробики на ногах я устояла, но сумка съехала с плеча и разинула рот обожравшимся крокодилом. Из её чрева посыпалось все, что я туда запихнула несколько минут назад.

– Б…кий род, – сказала я с чувством и принялась лихорадочно хватать свои вещи, наплевав на гигиену.

 К остановке я мчалась крупной рысью и вряд ли бы успела заскочить в троллейбус, если бы не баба Валя. Углядев мою мятущуюся невдалеке челку, старушка сделала вид, что готова к последнему издыханию и штурмовала ступеньки, как Эверест, т. е. в час по чайной ложке.

– Что, Машенька, опаздываешь? – добродушно пыхтела бабка, пока молодой парень, приняв тактический маневр за чистую монету, тянул её за налитые жиром бока вверх.

– Спасибо, баб Валь, век не забуду.

 В результате я оказалась в нужном месте, в нужное время. Правда, вид у меня был при этом шальной, если не сказать шалый. И я тут же не преминула услышать оценку своему состоянию.

 Оля Волкова, поправляя тщательно наманикюренным пальчиком идеально выщипанную бровь, сказала протяжным полушепотом:

– Ну-у, Манюня наша совсем одичала. Наверное, у неё климакс.

 Я затормозила у зеркала и попыталась справиться с разметавшимися кудрями с помощью пятерни, поэтому услышала и продолжение разговора.

– Врешь, ты, Лялька, – лениво прогудел Сева Ложкин, чавкая, как верблюд жвачкой. – Она не такая старая. И парень у неё нормальный.

– Ложкин, Ложкин – Поварешкин… – усмехнулась девица.

– А мужичок-то у неё и на самом деле клевый, – тонкая пигалица Лика Шантрель заблестела круглыми маслинами глаз совершенно по-еврейски.

– Что ж, мои дорогие, – объявила я громко, роясь интенсивно в сумке в поисках ключей от кабинета. – Пока вы не занялись обсуждением моей интимной жизни всерьез, предлагаю заняться непосредственно тем, для чего, собственно, мы тут и собрались.

 Пальцы нащупывали всякую дребедень, а вот искомый предмет не попадался. Я вывалила содержимое ридикюля себе под ноги и замерла над ним в полной прострации. Захотелось сказать, как тогда в подъезде – громко и внятно. Только соображение о свидетелях заставило меня сухо прошелестеть губами то, что рвалось наружу неудержимо.

 А Севка был уже рядом. Похоже, мимика моя его заинтересовала и даже чуть смутила.

– Вот тебе бабушка и Юрьев день? – вольно перевел он моё отчаянье.

– Я посеяла ключи. Оля Волкова, радость моя, сходи к Зинаиде Ивановне, попроси запасные.

– Я? Почему снова я? – кукольно надула свои красивые губки девушка.

– Потому что у тебя длинные ноги и красивая походка, детка, – поддержал мою инициативу Ложкин, помогая мне снаряжать растерзанную сумку.

– Севка, не подлизывайся, – сказала я ему шепотом. – Списать не позволю. Так что напрягай свои извилины в сторону учебы, а не в сторону подхалимажа.

– Перед смертью не надышишься, – тяжело вздохнул парень.

 Зинаида прискочила с ключами сама и сказала назидательно:

– Что же это вы, Мария Ивановна, третьи ключи за полгода? Нельзя быть такой рассеянной.

 Я шваркнула сумку на стол и угрюмо уставилась за окно на залитую солнцем клумбу. На самом деле, третий раз теряю ключи.… А это значит, что домой мне сегодня попасть предстоит с дополнительными телодвижениями. Можно, конечно, понадеяться, что связка железяк все еще мирно дожидается меня где-нибудь в загаженном углу…. Я барабанила пальцами по стеклу и напрочь забыла о своих учениках.

– Марь Ванна…

 Придется ехать к Танюхе за запасными ключами. С некоторых пор мы ими обмениваемся.

– Марь Ванна…

 Стойкий гул моего выпускного одиннадцатого класса требовал внимания. Я повернулась к своим оглаедам и деловито воскликнула:

– Тре бьен!

 В общем, жизнь завертелась в привычном ключе. И вертелась до 16.30, не отпуская меня ни на минуту. Я так и не нашла времени наложить макияж на лицо. А потом подумала: Данька далеко, а Танька любит меня и такой. И нет причин, по большому счету, выглядеть иначе, чем «одичавшая климакстеричка».

 Я хотела двинуть к Татьяне сразу же, но тут наткнулась на зареванную Олесю Петушкову, молоденькую преподавательницу химии, пришедшую к нам два месяца назад.

– Он мне говорит: ты денег зарабатываешь меньше, чем уборщица на Рязанском вокзале. А с такими данными можно за ночь столько заработать…

 Мне дела не было до «петушковских» переживаний. Да и жизни учить кого-либо дело бесполезное и неблагодарное. Только Танька раньше, чем к 8-ми домой не объявится, а время убить чем-то надо. Я посидела с Олесей в маленьком кафе под раскидистыми липами, выпила кислющее «Шарданэ» и выслушала перипетии её мексиканской страсти во всех подробностях. Девчонка в конце развеселилась и плавно перешла со мной на «ты».

– Что мне делать-то?

 Похоже, у меня спрашивали совета, как у более мудрого и компетентного товарища.

– Пошли его к черту, – сказала я истинную правду. – Он сам сможет заработать таким образом в два раза больше, чем ты.

– Да он мне все зубы повыбивает за такие слова, – весело заверещала Олеся.

– Тогда огрей его бутылкой по голове и выбрось с балкона.

– Я на первом этаже живу…

 Мы смеялись до колик в животе и расстались вполне довольные друг другом. Олеська выпустила пар и пошла умасливать своего привередливого бойфренда. А я благополучно скоротала время и чапала к Татьяне в занимавшихся сумерках, поглядывая по сторонам вполне добродушно. Суматошный день, Слава Богу, подходил к концу. Впереди меня ожидает тихий вечер в обществе лучшей подруги.

 Ах, как я ошибалась!

Глава. 3

 Остановка встретила меня цветистой бранью. Рулады были изощренны и даже литературно насыщенны. Я с интересом огляделась. Недалеко от пластиковой будочки «сдох» серебристый «мерс». Водитель несколько раз пнул колесо и, чертыхаясь все так же вдохновенно, вытянул из салона приличных размеров сумку. Закрыл машину уже в полной тишине, смирившись со своей участью. А потом с завидной прытью ринулся к подъезжавшему автобусу.

 «Эка, приперло мужика», – подумала я, включаясь в начавшийся спринт среди потенциальных пассажиров маршрута № 7.

 Все лезли вперед и яростно толкались, из чего следовало, что автобус ожидали нескончаемо долго. Виртуозный матерщинник вломился в заднюю дверь одним из последних и шваркнул сумку себе под ноги. Я уже взялась за поручень, но получила такой тычок в бок, что едва не завопила. Длинный парень с наголообритым затылком отшвырнул меня, как шелудивую собачонку.

– Козел! – процедила я сквозь зубы и, согнувшись пополам, вспрыгнула на подножку в последнем усилии.

 А двери уже плавно начали закрываться. В результате я оказалась в салоне, а моя юбка веселым парусом трепыхала снаружи, зажатая створками. Я приплющила щеку к дверям и услышала впечатляющий треск. Бедру моему стало немного прохладнее, и я стрельнула глазами вниз. Ущерб был максимальный: шов надорвался до самого пояса, выставив кокетливо черное кружево моих трусиков. Одно неловкое движение и мне придется кричать в лица заинтересованных пассажиров: «Улыбнитесь, вас снимала скрытая камера!».

 А наглец, из-за которого произошло глупейшее событие, стоял прямо перед моим носом, поскрипывая кожаными штанами. Ему отчего-то было маетно. Руки беспокойно шарили по карманам, он топтался и ворочался, норовя при этом окончательно размазать меня по дверце. Потом пальцы добрались до бритого затылка, и принялись сосредоточенно скрести.

 «У козла – блохи!» – охнула я.

 Представив себя полуголой и вшивой, вынужденной еще минут 40 трястись в общественном транспорте, я взъярилась и под видом неосторожного движения въехала локтем мерзавцу по причинному месту.

 Эффект превзошел все мои ожидания. Парень побелел лицом, но хватался отчего-то не за свои гениталии, а за ухо.

 Благодарению Бога, автобус затормозил, и дверцы открылись. Я крутнулась, чтобы сбежать, но не успела. Крепкий тычок выдворил меня на тротуар быстрее, чем я предполагала сделать сама. Жесткие пальцы вклещились в мой локоть, а свирепый шепот «что ж ты делаешь, сука?» заставил проявить некоторое беспокойство.

– Простите меня, я не хотела, – залепетала я невразумительно. – Нечаянно получилось.

 Козел меня не слушал. Он стремительно вышагивал куда-то, волоча меня вслед за собой. Приближающийся сквер темнел густыми кустами и энтузиазма мне не прибавил.

– Никуда не пойду! – взвизгнула я испуганной крысой и попыталась упереться конечностями на манер упрямой лошади.

Никак не ожидала, что в его худощавом теле таится такая силища. Остаток пути до затененной скамейки я преодолела по воздуху. Причем, парень при этом даже не перестал дышать ровно и глубоко.

– Замолкни, – он бухнулся рядом, придерживая меня за плечи, как будто в любовной неге.

 Глаза, сокрытые под темными очками, пугали меня еще больше. Я пыталась разглядеть спрятанные «зеркала души», чтобы уяснить, к чему быть готовой, но только натыкалась на свои выпученные зенки. И тут спокойствие снизошло на меня.

 «Машка, готовься к самому худшему, а надейся на лучшее»

– И что будем делать? – спросила я вполне мирно, стряхивая тяжелую длань со своего плеча.

 Он все еще был полон беспокойства. Глаза, невидимые для меня, шарили где-то вдалеке.

– Оттрахаю тебя, – сказал небрежно, особо не задумываясь.

– Тогда не затягивай с этим, – посоветовала я. – Мне ещё к Таньке заскочить надо.

 Вот тут он осатанел. Вцепился в мои плечи, встряхнул, как сноп прошлогоднего сена и злобно прошипел, обдавая запахом мятного «орбита».

– Крутая бабенка, да? – и смазал мне ладонью по морде.

 Замахнулся снова, но я выставила свой баул преградой к собственному лицу. Третий раз за сегодняшний день мой ридикюль был подвергнут насилию. Все содержимое вывернуто и перетряхнуто.

– Студзинская Марианна Ивановна, Набережная 25, квартира 62. – Прочел похититель, распахнув мой паспорт.

– Вот что, Ма-ша, – парень снял очки и взглянул на меня черным, тяжелым взглядом. – С этой минуты начинаешь отрабатывать право на жизнь.

– Это на панели, что ли? – поинтересовалась я почти беззвучно: немигающие, как у кобры зрачки произвели на меня впечатление.

– Кто ж на такую драную кошку позарится?

 Он вновь стремительно поднялся и поволок меня куда-то. Фалды мой юбки развивались рваными клоками, а тело покрылось мурашками, сразу перестав ощущать сухой, душный воздух. Мы пересекли улицу и ввалились в бутик, сверкающий зеркалами и светом.

– Девочки, – промурлыкал мой кавалер мягко и глумливо кинувшимся навстречу продавщицам, – упакуйте мою крошку по первому разряду, чтобы при взгляде на неё хотелось. Только быстренько, быстренько…

 Я увидела, как он зашуршал зелеными купюрами, и испугалась по-настоящему. Чего же хочет от меня этот придурок, раз, не задумываясь, платит такие деньги?

 Меня водворили в примерочную с большим энтузиазмом. Видно, с покупателями была напряженка. Гора тряпок выросла передо мной, как по-волшебству.

– Я не хочу, чтобы ты выглядела дешевой шлюхой, – предупредил мой кавалер, засовывая морду за занавески.

– Я могу руководствоваться своим личным вкусом? – уточнила я на всякий случай.

– Нет. Твой вкус отвратителен. – Он дернул лохмотья моей юбки, отчего вновь раздался веселый треск. – Ты должна выйти через 15 минут в таком виде, чтобы я захотел тебя трахнуть. Не получится, пеняй на себя. Придушу голыми руками.

 Длинные пальцы изобразили скручивание головы тощему цыпленку. Получилось натурально, и я ощутила себя полуобщипанной птицей. Я присела на малиновый табурет, обтянутый розовой кожей, и пораскинула мозгами…

 Можно попросить девочек позвонить в милицию.… Только ни одна из них не захочет связываться с бандитской рожей и его подружкой.

– Хлопотно это… – пробормотала я известную фразу из известного отечественного боевика.

 Можно потихоньку удрать. Да только, козел знает мой адрес и, если захочет, достанет меня по всем статьям. И потом, Мария, ты не можешь бегать по городу в одной кофточке и трусиках.

 Программа-минимум была определена, и я пояснила симпатичной крашеной «коломенской версте» чего я желала бы надеть. Со вкусом у меня, слава Богу, все в порядке. Потом, высунула личико и пропела:

– Лапулечка, козлик мой ненаглядный, ты не мог бы купить мне баночку геля для волос.

 Я решила все же попытать счастья и скрыться. Поживу у Таньки на даче, отлежусь.… Только продавщица своей любезной предупредительностью спутала мне все карты.

– У нас есть хорошая косметика, я вам сейчас принесу.

Пришлось мне по-солдатски втискиваться в новый костюм, потому как черный свинцовый взгляд задержался на часах многозначительно. Девушка принесла мне целую корзиночку всякого женского барахла.

– Если умеешь, воспользуйся этим, – посоветовал мне бандит ехидно.

Продавщица одарила его взглядом полным неодобрения.

– Для этого нужно много времени, – сказала она убежденно.

– Ерунда, моя Маша справится за 5 минут.

Он подчеркнул голосом отведенный мне лимит, и я беспечно махнула потрясенной девушке:

– Плевое дело.

Результат был неплох. Я взглянула в зеркало на томную длинноногую красавицу в темно-сиреневом маленьком платьице. Поправила затянутые в узел волосы, ниспадающие упругими кольцами по плечам. Этому нехитрому сооружению с эффектом «мокрых волос» научила меня Танька. Просто и быстро – банка геля и расческа. Еще бы пару цыганских колец в уши… и на панель! Истерический смех рвался из моего горла. Из примерочной я вышла, улыбаясь почти весело – пожалуй, терять мне нечего. Ноги, приспособившиеся к парусиновым тапочкам, сейчас, когда их обнимала мягкая кожа на 8-мисантиметровой шпильке, слегка дрожали, но все же не спотыкались. Я скромненько дождалась, когда мой кавалер расплатится, и поплыла к выходу, спросив в дверях:

– Ну что, милый, ты меня хочешь?

Твердо решила: в случае отрицательного ответа огрею его сумкой и выскочу на проезжую часть с истошным воплем. Уж лучше быть сбитой машиной, чем задушенной неизвестно кем.