Апокалипсис для шутников

– А что? Эти еще самые смирные. Остальные вообще дрессировке не подлежали, пришлось выкинуть с базы. Напугали их ракетницей, – сказал Ковалев. – А чем тебе мои рекруты не нравятся? Ну да, туповаты и язык не ворочается. Так это что! Солдату мозги и язык разве что только в супе пригодятся. А то, что они Пушкина от Пизанской башни отличить не могут и таблицу умножения со словарем разбирают, так это мелочь. У меня в девяносто седьмом был в бригаде один братуха, Валек Слон погоняло у него было. Так этот Слон не то что разных там гоголей-моголей, а и собственного папашу не знал, как по имени-отчеству. А звал его по зоновской кликухе: Ржавый. Вот и прикинь!.. И на хрена ему упали разные там Достоевские и всякие… которые мелодии для мобил пишут… Моцарты там, Бетховены?.. Он и без них по жизни как сыр в масле катался, а по городу катался на «паджерике». Катался, пока вместе с этим «паджериком» не взорвали ко всем чертям! Так что мои салаги еще ничего.

– Кстати, о чертях, – сказал Афанасьев. – Где там Добродеев?

– На складе.

– Нужно позвать. У нас тут серьезный разговор намечается.

Колян помрачнел.

– Да знаю я, полное фуфло ситуация, – отозвался он. – Я себе этих мартышек в обмундировании только завел, чтобы как-то развеиваться, отвлекаться. У самого башка пухнет. Поговорить – да, есть о чем. Щас кликну Вельзевулыча. Придет через минуту.

…Они сидели в полном составе, завернутые, как в тонкую влажную простыню, в такую тишину, как если бы даже звук дыхания признавался святотатственным. Все были в сборе: Афанасьев, Ковалев, Альдаир, Галлена, Эллер, старый Вотан Борович, Вася Васягин, инфернал Добродеев, Ксения, Поджо и Анни. Не было только Пелисье, выпавшего из их слаженной команды, Пелисье, замененного другим. И этот другой сидел тут же – сидел как воплощение абсурдности тех поисков, которыми все присутствующие выматывали себя вот уже столько времени. Сидел татуированный вождь индейского пролетариата Кальфоукоуру Солнечная Голова, сподвижник Колумба и идейный оппонент инквизитора Томаса де Торквемады, он же символ мировой революции Владимир Ильич Ульянов-Ленин, ныне научившийся водить бэтээр и стрелять из гранатомета «Муха». Каковые умения и пригождаются ему ежедневно во время патрулирования местности – пятачка огромной, дикой, скатившейся во мрак планеты…

На столе лежали: письменные принадлежности Ленина, шлем Александра Македонского, сутана Торквемады с навеки расплывшимся на ней пятном крови фрея Хуана; маленький полиэтиленовый пакетик, в котором лежала щеточка черных волос – усы Адольфа Гитлера. Чуть в стороне стоял кувшин Пилата.

Кряхтя, поднялся во весь рост Вотан Борович, который всегда начинал в качестве первого докладчика, сам себе отводя эту роль. Конечно, никто не прекословил. Зачем? Вотан Борович натянул шляпу до самых ушей и, сверкая из-под повисших полей, повел такую речь:

– Радостно мне думать, что собраны пять из семи Ключей, при помощи которых можно мысленно низвергнуть коварного Лориера, погубителя, выдавливающего из нас по капле жизнь. Горько мне думать, что силы наши давно не те и тают, аки пчелиный воск на солнце. Успеть бы, успеть!.. – хрипло вырвалось из его широкой груди, старый дион закашлялся и, согнувшись вдвое, почти рухнул на свое место.

Астарот Вельзевулович Добродеев, чье и без того не самое худое личико за то время, пока он занимал сытный пост интенданта, заметно округлилось, – поднял руку и сказал:

– Не понимаю, уважаемый Вотан. Кто отнимает у нас время? Времени у нас целая пропасть. Все прошлые века к нашим услугам. К тому же осталась только одна отмыч… то есть – Ключ. Я понимаю, что мой бывший босс Лориер коварен и силен, но осталось всего чуть-чуть. Да, мы не знаем седьмого Ключа, в пергаменте так невнятно всё это прописано… но тем не менее… клянусь копытами своего дедушки!!

Подала голос Галлена:

– Мы, дионы, были неправы, что не сказали вам, коренным жителям этого мира, сразу… Наверно, не хотели показывать свои слабости. Но, так или иначе… Словом, у нас на исходе силы. У меня, у Альдаира, даже у Эллера и Поджо, а менее всех сил осталось у Вотана… Лориер закрыл для нас источник силы, и мы варимся в собственном соку.

– К-какой источник? – протянул Колян Ковалев. – При чем тут Лориер? Жратвы у нас полно, верно, Вельзевулыч?

– Точно так, – подтвердил кандидат сатанинских наук.

Галлена покачала головой:

– Да не в этом дело. При чем тут еда? Нет, конечно, мы тоже не можем без пищи, хоть наши физические возможности несравненно выше, чем у людей. Помните, Альдаир не так давно перевернул КамАЗ? Так вот, он и сейчас, возможно, сумеет это сделать, однако я говорю о другой СИЛЕ. Той, от которой питаются все наши возможности – в том числе проникать в прошлое, телепортироваться, становиться невидимыми… Мы черпаем эту силу непосредственно из мирового эфира, из космоса…

– Что она такое несет? – пробормотал Колян.

– Тише ты! – так же шепотом одернул его Афанасьев.

– А с тех пор как Лориер стал править этим миром, он перекрыл нам каналы Силы. С нами остался некий запас, который был у нас в тот момент, когда мы активировали те, ПЕРВЫЕ, Ключи. Понимаете? Ну это… как если бы ныряльщик ушел в воду, имея с собой некоторый запас кислорода, и вот кислород уже кончается – и горло начинает сводить удушье. Вот такое удушье подступает к нам. И каждый НЫРОК – туда, в прошлое, за каждым из Ключей – съедает какую-то часть кислорода, а пополнить его негде: всё в руках Лориера. Вот… – Она опустила глаза. – Вот теперь я сказала… всю правду.

– Ну, что скажете, товарищи люди? – прямо-таки в манере товарища Ульянова-Ленин а проговорил Альдаир. – Вот ты, Афанасьев. Ты же вроде умный.

– А что я могу сказать? – выговорил Женя. – Конечно, я видел, что с вами делалось… Что в последние перемещения вы ТАМ, в мирах Ключей, ничего толком и делать не могли, только… уж позвольте говорить откровенно…

– Говори!!! – бухнул Вотан.

– Ничего делать не могли, да и не делали, а только отлеживались да пузыри пускали, – договорил Афанасьев и добавил про себя: «Если вы теряете свои экстраординарные способности, то, значит, и мысли мои уже читать не можете, и перекачивать информацию из мозга? Ну-ка!»

И вздрогнул, потому что кто-то тронул его за плечо. Он повернулся. Сзади, неслышно встав со своего места и подойдя со спины, стояла Галлена. Она наклонилась к самому его уху и тихо выговорила:

– Ты правильно догадываешься. Почти не можем. Обрывки, урывки… фрагменты. С трудом. Скоро мы станем как обычные люди. Равные вам и даже слабее вас. Не физически, нет. Но…

– Я понял, – в тон откликнулся Афанасьев.

– Что вы там бормочете? – громыхнул Эллер. – Громче!

«Вот видишь, – гулко прозвучало в словно опустевшем черепе Афанасьева голосом Галлены, – он уже переспрашивает.. А раньше ему, чтобы слышать, не нужны были уши и не нужны слова, высказанные вслух…»

– Я скажу! – взвинтила она голос на три тона. – Я скажу!!! Самое главное, самое важное! Нам остался последний Ключ, и мы должны отобрать тех, кто за ним отправится, – тех, кто сохранил сил более остальных. Но те, кто останется… Видите ли…

– Что? – друг привстав, спросила Ксения, и обе женщины, чем-то неуловимо похожие, впились в зрачки друг друга. Галлена первая отвела взгляд и выговорила:

– Недавно я прочитала очень красивую земную легенду о Прометее. Вероятно, это был один из наших родственников, своевольный и строптивый. Он отбился от рук, а фантазия людей обожествила его и сделала из него героя. Так вот, по легенде, Прометей украл с Олимпа божественный огонь и по лепестку принялся раздавать его людям. Но пока у него оставалась хоть самая малая частица божественного огня, Зеурс, отец Альдаира – тот, кого древние люди звали Зевсом, – не мог его тронуть. Божественный огонь – это, верно, та Сила, которая есть у дионов и которой не обладают люди. И пока у нас – хоть у кого-то: у меня, у Вотана, у Альдаира, у кого-то из нас – есть хоть чуть-чуть этой Силы, Лориер не может нас тронуть. Он может высылать мелкие отряды дикарей, строить козни, но он не может тронуть нас напрямую – таков Закон, и даже великий Лориер… даже Люцифер не может его нарушить!!!

Афанасьев кашлянул. Он глянул на непривычно тихую и скованную Галлену, на молчаливых дионов и проговорил, запинаясь:

– То есть Лориер ждет, пока вы иссякнете… а этого недолго ждать… и тогда он бросит на нас всю свою дьявольскую мощь?! Все… все черные силы, которыми он повелевает? И – сотрет нас в порошок?

– Да.

Снова замолчали. Только Колян бормотал себе под нос что-то малоразборчивое, которое вполне подошло бы к словарному запасу его мезолитических рекрутов. Подал голос Владимир Ильич, от которого, если признаться, менее всего ждали какого-то дельного совета. Хотя уж кто-кто, а товарищ Ульянов в свое время поднаторел в вопросах борьбы с превосходящим противником, к тому же наваливающимся сразу на нескольких фронтах.

– Тут вот такое дело, товарищи. Значит, этот недобитый товарищ Лориер, который нам не товарищ… значит, он выжидает, что мы совершенно выбьемся из сил, так? Но ведь осталась только одна задача, которую решить – вполне в нашей компетенции. А недостающий, седьмой, Ключ – это уже следующая задача. А задачи, товарищи, лучше всего решать по мере их поступления.

Это непреложная истина классовой борьбы. Сейчас предлагаю избрать состав той группы, которая отправится к нашим китайским друзьям.

– За кирпичами, – задушенно ухнул Поджо, сидевший всё в той же эсэсовской форме и рассматривающий живописные нашивки.

– Вот именно, вот именно, батенька! За кирпичами! А для этого следует перегруппироваться и выяснить, кто меньше всех сил потратил в предыдущие миссии!

– А ведь дельно, – сказала Галлена. – И очень просто.

– Товарища Ковалева я сразу предлагаю оставить здесь, потому как он совершенно незаменим в своей коли руководителя данного фортификационного укрепления, – продолжал ораторствовать Владимир Ильич.

– Владимира Ильича следует тоже оставить здесь, – не остался в долгу Колян Ковалев, – в роли заместителя командира по политико-воспитательной работе! Замполита, короче! Женьку, Ксюшку, Галлену и Альдаира посылать никуда не следует: они и так еле на ногах стоят, а отдыхать некогда, я так понимаю.

– И кто же остается? – тихо отозвался Женя.

После не очень длинного, но бурного обсуждения пришли к выводу, что наиболее сохранившими силы дионами следует признать рыжебородого Эллера с его молотом Мьелльнир, а также его брата Поджо. Последний хоть и вернулся недавно из путешествия в гитлеровскую Германию, где сыграл немаловажную роль в осуществлении миссии по проникновению в секретный бункер фюрера, – но выглядел достаточно свежо, хотя непрестанно жрал. Рацион у него был до крайности убогий – тушенка вместе с содержащими ее консервными банками, – но он никогда и не строил из себя гурмана. Сыновья скандинавского бога Тора, внуки Вотана Боровича, тотчас же выразили готовность отправиться в Древний Китай. Впрочем, вскоре Поджо был забракован по профнесоответствию, и вместо него в миссию кооптировали Анни. Вывод Поджо из состава миссии объяснялся двумя моментами:

1) тесты, проведенные Галленой по какой-то ее хитрой методике, выявили у него почти полное отсутствие СИЛЫ (отсюда следствие – он мог застрять в Древнем Китае как простой человек, вот так);

2) Поджо наотрез отказывался снимать с себя форму офицера СС, даже под страхом самых страшных кар, которые перечислил и детально описал ему сначала Вотан, а потом разозлившийся Эллер. Толстому диону настолько понравился мундир штандартенфюрера СС, что он намеревался отправиться в нем в древнюю Азию. Сложно представить, как смотрелось бы обмундирование кадрового офицера гитлеровских спецслужб на фоне древнекитайских одежек, разных там штанов, именуемых «ку», расшитого узорами костюма «ишан» и пояса кожаного «гэдэй», к которому подвешивались украшения из нефрита, именуемые «шоу»…

– Да пошел ты к черту! – сказала Галлена. – Отправится Анни! А ты, Поджо, прей тут в своем идиотском мундире! Пошел ты к черту! – повторила она еще раз.

Астарот Вельзевулович Добродеев и Владимир Ильич Ульянов-Ленин тотчас подали ноту протеста на фразу «пошел ты к черту». Замяли.

К избранным в миссию Эллеру и Анни были приданы двое недионов, а именно: сержант Васягин и недавний протестующий инфернал – Астарот Вельзевулович Добродеев. Последний, впрочем, принялся усиленно отказываться от высокой чести, давя на то, что он не любит китайскую кухню и вообще далек от ориентализма, но его не послушали. А за «ориентализм» он чуть не получил по морде от Ковалева, не ожидавшего от своего интенданта таких крепких выражений.

– А кто же консервы учитывать будет и выдавать продукты? – жалобно спросил Добродеев.

– Я!!! – выкатив грудь и по-военному выпучив глаза заорал Колян Ковалев. – В военное время комендант должен быть и жнец, и этот… кузнец, и на дуде игрец! Понятно тебе, Вельзевулыч? А если будешь пузыриться, я тебе как прочту «Отче наш»!

– Так вы же не помните, Николай Алексеевич, – вежливо ответил Добродеев, что-то рисуя на полу кончиком туфли.

Колян скорчил показательно свирепую мину и прорычал:

– Мне Женек подскажет! Тем более они с Ксюхой и товарищами только оттуда вернулись… САМОГО видели! Кстати, как он из себя?

– А мы и не поняли, кто из них Иисус, – за Женю ответила Ксения. – Был такой один чудесный целитель… Но мне кажется, что это не он!

– Стоп, стоп, стоп, Ксения Израилевна! – запротестовал Добродеев. – Вот только не надо говорить о нем! Это вы меня ниже пояса бьете! Я же, к примеру, не кричу: «Бей жидов!!!»

– Ладно, Вельзевулыч, кончай разводить эту хреновину. Полчаса тебе на сборы. И тебе, Васягин, тоже. Кстати, Васек, ты как насчет китайской грамоты? – И, не дожидаясь ответа, Ковалев высунулся в окно и заорал так, что его голос раскатился по всей территории базы, разросся до упругой звуковой волны и, ударив в бетонную стену, рассредоточился на множество отголосков:

– Рррядовой Корытько! Начистить мои сапоги до зеркального блеска, не хуже, чем у штандартенфюрера СС Поджо! Рядовые Ушастов и Бекбарбайметов, немедленно вымыть бронетранспортер. Руководство над вами, болванами, поручаю сержанту Васягину! Иди, Вася, поцелуйся со своей машиной!.. Давай, братуха, давай, что ты загрустил!

Через час два бронетранспортера выехали из ворот военной базы. Они направились к берегу реки – обычного и неотъемлемого компонента ПЕРЕМЕЩЕНИЙ. Ксения сидела на борту бэтээра, свесив ноги. Рядом расположился Женя Афанасьев: он вставлял патронный рожок в АКМ. С соседней бронемашины слышались недовольные реплики Добродеева, который заявлял, что он ненавидит рис, а если китайцы его будут обижать, он изобретет им не только порох, но и тринитротолуол и гексоген. Ксения повернулась к Афанасьеву и уронила:

– Женя!

– Что? – Он поднял голову.

– А как ты сам думаешь?..

– Что? – повторил он.

– Был ли среди них, там, на вилле прокуратора… был ли среди них Иисус?

Он склонил голову набок и взглянул ей в глаза. Потом криво усмехнулся и отозвался:

– Я не хочу об этом думать. У меня и так мозги набекрень, а тут думать о том, что, быть может, рядом с тобой стоял живой Христос… Но если честно, Ксюша: я до сих пор вижу глаза этого смешного парня с клочковатой бородкой, а запястье… Он меня ухватил за запястье, чтобы я не…

– Да, я помню.

– У меня до сих пор ноет рука, как будто он пустил кость на излом. А ведь он еле коснулся меня пальцами. Значит, не в силе, с которой он сжал мою руку… не в ней дело.

Бронетранспортеры выехали на берег реки.