Конкордия. Код Валлиса

Глава 1. Зелёный мяч

Запах чистоты и прохладного металла — вот мой утренний кофе. Я вдыхаю его полной грудью, стоя у смотрового окна операционной, и чувствую, как привычная тяжесть дня оседает на плечах. За толстым кварцевым стеклом — пульсирующее нутро «Конкордии». Наша станция висит на геостационарной орбите над экватором, похожая издалека на гигантскую стеклянную звезду, но внутри это — улей. Тысячи коридоров, сотни отсеков, десятки видовых биомодулей. И только одна-единственная цель, ради которой мы здесь собрались: чинить то, что сломала вселенная.

Я — Иван Рай. Директор и главный хирург Первой Межконтинентальной Клинической Базы «Конкордия». Звучит гордо, не спорю. Но по сути, я просто очень дорогой, очень квалифицированный и очень уставший механик. Только вместо гаек и болтов у меня — нервные сплетения, экзоскелеты, хитиновые пластины и, прости господи, щупальца. Люди давно вышли за пределы Солнечной системы, но вот парадокс: чем дальше мы летим, тем чаще нам требуется ремонт. И не нам одним.

За моей спиной тихо шипит пневматика дверей. Входит Хиро — мой старший ассистент, человек с идеальной памятью и полным отсутствием чувства юмора. Он уже надел светло-голубой защитный костюм, хотя операция начнётся только через двадцать минут.

— Доброе утро, доктор Рай, — кивает он, не отрывая взгляда от планшета. — Пациент стабилизирован. Анестезиологи закончили адаптацию препаратов к его биохимии. Мы готовы.

— Не мы, Хиро, — поправляю я, поворачиваясь к нему. — Он готов. Мы просто сделаем свою работу.

Хиро поднимает бровь, но спорить не решается. Он знает: я терпеть не могу, когда мою работу сравнивают с конвейером. Хотя, по сути, так оно и есть. Сегодня у нас в программе — Джон. Зелёный. Сто пятьдесят лет от роду. По документам — спортсмен, по жизни — дурак, который не рассчитал скорость.

Я подхожу к голографическому столу в центре кабинета. Над полированной поверхностью вспыхивает трёхмерная проекция тела пациента. Джон принадлежит к расе Гранхов — гуманоиды с планеты Валлис-3, покрытой непроходимыми джунглями. Они выше нас на голову, кожа у них плотная, как хороший каучук, и имеет характерный болотный оттенок. Они быстрые, сильные и чертовски самоуверенные. Особенно молодые самцы.

Я прокручиваю голограмму. Нога Джона — левая. На трёхмерной модели ярко светится место повреждения: кость внутри, под кожей, выглядит как расколотый кристалл. Если бы это был человек, мы бы ставили пластину и молились. Но у Гранхов костная ткань — это жидкий кристалл с памятью формы. Если его правильно нагреть и подать слабый электрический импульс, он соберётся сам, как конструктор. Главное — не ошибиться с частотой.

— И во что же он играл? — спрашиваю я, не глядя на Хиро.

Тот, как всегда, отвечает быстро и сухо:

— «Зур». Местная разновидность командной игры с мячом. По правилам, в поле одновременно находятся по пять игроков с каждой стороны. Цель — забить сферический снаряд в ворота противника, используя только нижние конечности и голову. Руки запрещены. Поле представляет собой чашу диаметром около ста метров с антигравитационным покрытием.

— Антигравитация? — я усмехаюсь. — Чтобы прыгали выше?

— Именно, доктор. Прыжок игрока может достигать пятнадцати метров в высоту. Скорость мяча при ударе ногой — до трёхсот километров в час.

— Прекрасно. И этот старый дурак решил, что в свои сто пятьдесят он всё ещё может играть с молодыми?

Хиро слегка пожимает плечами, что у него означает высшую степень согласия.

— По словам его товарищей по команде, Джон пытался заблокировать удар соперника. Он неудачно приземлился на край чаши. Сила удара при падении с двадцатиметровой высоты оказалась критической. Костные кристаллы вошли в состояние фазового перехода и зафиксировались в хаотичном положении.

— Значит, нам нужно сначала разогреть их до текучести, затем подать правильную матрицу и дать остыть, — бормочу я, прокручивая в голове последовательность действий.

Это стандартная процедура для Гранхов, но стандартная не значит простая. Ошибка в полградуса, и нога останется кривой навсегда. Ошибка в импульсе — и кристаллы схватятся так, что придётся начинать заново, а это для пациента лишние часы на столе. А лишить Гранха возможности бегать — значит лишить его социального статуса. Они, знаете ли, не любят хромающих.

Я отключаю голограмму и подхожу к шкафчику. Достаю свой персональный скафандр — не тот громоздкий, что у космонавтов, а тонкий, почти невесомый, из углеродных нановолокон. Он защищает от случайных биозаражений, но главное — он позволяет мне чувствовать инструменты кончиками пальцев. Я надеваю его с привычной грацией фокусника. Хиро уже застёгивает магнитные застёжки на моей спине.

— Анестезия? — спрашиваю я на ходу, уже направляясь к шлюзу операционной.

— Общая, ингаляционная. Состав «Трион-7» с добавлением нейролептиков. У Гранхов высокий болевой порог, но мы перестраховались.

— Молодцы.

Шлюз открывается, и нас окутывает стерильный холод операционной. Свет здесь не белый, а мягкий, голубоватый — он меньше раздражает роговицу инопланетных пациентов. В центре зала — операционный стол. Он похож на гигантский цветок из белого пластика, лепестки которого могут подстраиваться под любую форму тела. Сейчас «лепестки» обхватывают массивное тело Джона, зафиксировав его в безопасном, но неестественном положении.

Джон огромен. Даже лежа, он занимает добрых два с половиной метра. Его зелёная кожа тускло поблёскивает под голубыми лампами, покрытая мелкой сеткой морщин — возраст даёт о себе знать. Грудная клетка медленно вздымается, по бокам шеи пульсируют жаберные щели, хотя дышит он сейчас через маску. Лицо у Гранхов — это смесь человеческих черт и ящера. Широкий нос, скошенный подбородок, и глаза — большие, янтарные, с вертикальным зрачком. Сейчас они закрыты. К счастью для него.

Я обхожу стол, осматривая повреждённую ногу. Она откинута в сторону, зафиксирована в подвешенном состоянии. Кожа вокруг места перелома вздулась, потемнела до бурого цвета — внутри скопилась жидкость, которую организм пока не может вывести. На экране монитора высвечиваются данные: давление, пульс, активность мозга.

— Джон, — говорю я в микрофон, хотя он в отключке. — Ты, наверное, думал, что ты бессмертный. Все вы так думаете, пока не сломаетесь. Но ничего, мы тебя починим. Только в следующий раз не лезь под мяч.

Моя команда уже на местах. Три ассистента, две медсестры-андроида с восемью манипуляторами и Хиро за моей спиной. Я протягиваю руку, и в мою ладонь ложится первый инструмент — лазерный скальпель с регулируемой длиной волны. Но в этот раз я не делаю разреза. Вместо этого я подношу к ноге Джона специальный широкий излучатель.

— Начинаем контактный нагрев по кристаллографической линии, — командую я.

Кожа Гранхов не требует вскрытия при таком типе повреждений. Через неё отлично проходит инфракрасное излучение. Я веду излучателем медленно, точно художник, рисующий тёплую линию вдоль бедра. Под кожей, как мне показывает монитор, начинается процесс: мышцы разогреваются, становятся эластичными.

— Теперь отслеживаем напряжение, — продолжаю я.

Хиро подаёт мне наладонный сканер. Я прикладываю его к ноге, и на экране появляется цветная карта: красные зоны — там, где кристаллы сбились в неправильном порядке. Им нужно помочь «перетечь».

— Видишь? — говорю я Хиро, указывая пальцем на экран. — Кристаллы переориентировались вдоль вектора удара. Если мы их просто нагреем, они так и останутся в этом положении. Сначала нужно снять остаточное напряжение.

— Термическая обработка с предварительным механическим воздействием? — уточняет Хиро.

— Именно. Приготовь ультразвуковой зонд частотой сто пятьдесят килогерц.

Пока Хиро возится с аппаратурой, я накладываю на ногу пациента специальную сетку из тончайших титановых волокон. Она ложится на кожу, как кружево, и сквозь неё я буду подавать импульсы. Это как каркас-подсказка для кристаллов: по этим линиям им нужно выстраиваться.

— Подаём импульс, — приказываю я.

Зонд Хиро касается внешней поверхности ноги, поверх сетки. Раздаётся низкий, вибрирующий гул. Я смотрю на монитор — датчики показывают, как внутреннее давление в кристаллической решётке начинает падать. Разрозненные осколки буквально на глазах становятся более пластичными, готовыми принять нужную форму.

— Теперь нагреваем до ста восьмидесяти, — говорю я. — Медленно.

Медсестра-андроид наводит инфракрасный излучатель. Нога Джона начинает светиться изнутри тусклым оранжевым светом. Похоже на то, как нагревается стекло. В воздухе пахнет озоном и чем-то сладковатым — так пахнут сами Гранхи, когда их «пекут».

Я смотрю на часы. Мы в середине. Самое сложное ещё впереди. Нужно соединить каналы, по которым бегут нервные сигналы. У Гранхов они не такие, как у людей. Они похожи на оптоволокно — толстые, пустотелые внутри, передающие импульсы со скоростью света. Если их просто подогреть и свести, сигнал будет затухать. Нужно использовать специальный биоклей на основе полимеров, который создаёт оптический контакт.

— Хиро, микроскоп и микроманипулятор.

Стекло сдвигается, и я наклоняюсь к окулярам. В поле зрения — два конца нервного канала, похожие на обрезанные световоды. Я работаю зондом, который тоньше человеческого волоса. Наношу каплю прозрачного клея. Соединяю. Проверяю прохождение тестового сигнала. На экране загорается зелёная полоска — контакт есть.

— Есть, — выдыхаю я. — Теперь закрепляем мышцы.

Теперь всё идёт быстрее. Мышцы Гранхов срастаются сами, достаточно просто подержать их в тепле и зафиксировать рассасывающимися клипсами. Я накладываю их одну за другой, сверяясь с картинкой на мониторе. Мои пальцы двигаются почти автоматически, в то время как мозг уже просчитывает следующие этапы. Фиксация, охлаждение, контроль.

Когда последняя клипса встаёт на место, я выпрямляюсь. У меня слегка гудит в ушах от концентрации.

— Охлаждение, — командую я. — Тридцать градусов в минуту. Никаких резких скачков.

Андроиды включают охлаждающие пластины. Они облегают ногу пациента, и через прозрачный гель я вижу, как оранжевое свечение внутри медленно угасает, сменяясь обычным зеленоватым цветом. Кристаллы собираются в правильную структуру, повторяя те параметры, что заложены в памяти сетки.

Я отхожу к мойке, снимаю перчатки, позволяя воде с антисептиком омыть мои руки. За спиной ассистенты заканчивают фиксацию внешнего слоя. Они накладывают на ногу специальный прозрачный пластырь, который через две недели просто растворится.

— Через час можно будет выводить из наркоза, — говорит Хиро, подходя ко мне. — Все параметры в норме. Кости собраны идеально. Остаточная деформация — ноль целых три сотых градуса.

— Приемлемо, — киваю я. — Для его возраста — более чем.

Я смотрю на мониторы. Жизненные показатели Джона стабильны. Его грудная клетка поднимается всё так же ровно. Я подхожу к столу и кладу руку на его плечо — на тёплую, чуть шершавую кожу.

— Знаешь, Джон, — тихо говорю я, — твои внуки будут рассказывать легенды о том, как ты мог прыгать выше всех. И они не узнают, что ты просто старый дурак, который полез не в своё дело. Это будет наш с тобой маленький секрет.

Я поворачиваюсь к выходу. Снимаю скафандр, оставляя его на стойке для дезинфекции. В коридоре меня встречает прохладный воздух центрального модуля, пахнущий мятой и рециркуляцией.

— Доктор Рай, — окликает меня Хиро уже в коридоре, когда двери операционной закрываются за нами. — Вам пришло сообщение. По защищённому каналу.

Я останавливаюсь. Защищённый канал — это не просто так. Это или совет директоров станции, или Земля. Или что-то ещё, что не терпит отлагательств. Я беру планшет, прикладываю палец к сканеру. Экран мигает, и я вижу только одну короткую, кодированную фразу:

«Объект «Горизонт» изменил траекторию. Ожидайте гостей через 48 стандартных часов. Класс опасности — 3».

Я смотрю на фразу несколько секунд. Класс опасности «3» в нашей системе означает «неизвестный биологический вид, потенциально агрессивный». На моей памяти за три года работы такого не было ни разу. Мы принимали раненых спортсменов, учёных, дипломатов, даже одну беременную самку с Глизе-581, но никогда — неизвестный вид.

Я выключаю планшет и убираю его в карман халата.

— Хиро, — говорю я спокойно, но голос мой звучит жёстче, чем хотелось бы. — Отмени все плановые операции на завтра. Освободи шлюз номер семь. И прикажи службе безопасности усилить режим карантина на внешнем периметре.

Хиро смотрит на меня с лёгким недоумением, которое у него выглядит как лёгкое приподнимание бровей. Он не привык к внезапным изменениям. Но он профессионал.

— Слушаюсь, доктор. Могу я узнать причину?

— Причина, — я поворачиваюсь и иду по коридору, стараясь не выдать волнения, — прибудет через два дня. И, надеюсь, она будет мирной. Потому что, если нет, нам, врачам, придётся делать ту работу, для которой мы не учились.

Я оставляю Хиро стоять в коридоре, а сам направляюсь в свой кабинет. За окном, сквозь бронированное стекло, видна Земля — голубой шар, безмятежный и далёкий. Там сейчас вечер. Кто-то ужинает, кто-то смотрит телевизор, кто-то просто идёт по улице. Они даже не догадываются, что на орбите их ждёт целая станция, набитая пришельцами и сумасшедшими врачами, которые каждую секунду пытаются перехитрить смерть.

Я сажусь в кресло, закрываю глаза на минуту. В голове всё ещё стоит зелёный свет от ноги Джона. Через час он очнётся, и ему будет неприятно. Но дискомфорт пройдёт. Пройдут и синяки, и отёки.

А вот то, что летит к нам из глубин космоса… оно не пройдёт само. Мне нужно быть готовым.

Я открываю глаза и тянусь к клавиатуре, чтобы начать изучать досье на «Горизонт». Операция закончена. Начинается что-то другое. Я чувствую это кончиками пальцев, так же остро, как чувствовал пульс под скальпелем.

Это будет долгая ночь.

Глава 2. Чип

Я не успел даже коснуться клавиатуры. В дверь постучали. Коротко, настойчиво, как бьют клювом дятлы с Альфы Центавра — те, что долбят металлические стволы ради личинок. Я уже открыл рот, чтобы рявкнуть «войдите», но дверь разъехалась раньше, чем я успел выдохнуть.

На пороге стоял Джон.

Он опирался на высокий титановый шест — временный костыль, который ему, видимо, всучили в послеоперационной палате. Второй рукой он держался за косяк, и его янтарные глаза, огромные, с вертикальными зрачками, смотрели на меня с такой смесью боли и отчаяния, что я на мгновение забыл, как дышать. Он был бледен — насколько вообще может быть бледен Гранх. Его зелёная кожа приобрела болотно-серый оттенок, а по бокам шеи, где пульсируют жабры, я заметил мелкую дрожь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.