Колючее счастье для дракона или Инквизиции требуется цветовод

1. Пролог

Окна в комнате насквозь промерзли. Корпуса старенького заводского санатория-профилактория строились еще в советские времена, и следы той эпохи – деревянные оконные рамы, окрашенные белой масляной краской двери и дощатые полы – так и остались нетронуты злой рукой времени. Толстый слой льда разрисовал стекла причудливыми витиеватыми узорами.

Соня говорила: это Дед Мороз приложил к ним свою кисть. Серьезная Леся строго хмурила брови и читала лекцию про высокую влажность, дендриты и трихиты. Соня кивала и делала вид, что согласна.

Последние декабрьские метели принесли море снега, завалив санаторий “Сосновый” по самую маковку административного корпуса. Никуда не проехать и без широкой снеговой лопаты двух лишних шагов не пройти.

В прямом смысле слова безвыходное положение.

Автобус приезжал сюда три раза в неделю, а маленький грузовичок, привозивший провизию для столовой, и того реже. Мобильная связь “прорезается” только возле далекого третьего медицинского корпуса, а свободный вай-фай раздается очень немногим желающим строго на час и в “компьютерном” кабинете. Потому что приехал лечиться и отдыхать – будь добр вылечись и отдохни. Никаких телефонов, планшетов и всяких ноутбуков. То есть надежды на связь с внешним миром у них тоже не было.

Соню вообще все устраивало. Отсутствие всех этих связей ее успокаивало. Можно было представить себе, что злой мир там вовсе весь сгинул, заваленный зимним снегом. И Борис тоже затерялся в метелях, и родители, которые, конечно, хотели как лучше, но вышло как вышло. И Ольга Юрьевна, куратор выставки, которой Соня так и не рискнула позвонить, малодушно отправив коротенькое СМС.

Леся снова сердилась. Ей было отчаянно скучно. Не спасало даже то, что в “Сосновом” была настоящая библиотека с бумажными книгами. Соня сводила туда дочь, с удовольствием взяла “Таинственный остров” Жюля Верна и выслушала очередную тихую, но от этого еще более изматывающую Лесину истерику. С точки зрения этой маленькой злючки, практически все книги, стоявшие на старых полках, могли интерес представлять лишь для законченных олигофренов в стадии клинически неизлечимой дебильности (это она про популярный масслит, очевидно). От вида обложек книг в жанре любовных романов, современной фантастики или того хуже фэнтези девочка выразительно морщила носик и громко шипела. И все это продолжалось до тех самых пор, пока дочь не выпросила у главного терапевта всего санатория толстенный и раритетный “Справочник участкового педиатра. Инфекционные заболевания у детей раннего возраста”.

Теперь вот Соня читает Жюль Верна, а Леся углубляется в клинические характеристики детских болезней.

Наверное, потом захочет стать врачом. Раньше стремилась в геологи, еще раньше мечтала стать химиком-аналитиком. Смешная!

– Мамочка, ну давай хоть на интеллектуальную игру после ужина сходим, – Леся недовольно покосилась на молча разглядывавшую замерзшее окно свою бестолковую мать. Соня держала в руках блокнот и карандаш, но белый лист был девственно чист, как слой льда на окне или как лежавшие за ним заснеженные улочки санатория.

– Лесенька, там одни бабушки соберутся, – меланхолично отозвалась Соня, даже не пошевелившись. – Скучно и грустно.

– Не скучнее, чем все время сидеть в этом номере, – Леся была сурова и справедлива. – Тебе надо общаться со взрослыми людьми, а не только с ребенком неполных шести лет от рождения.

Соня пожала плечами. Она всегда считала себя интровертом, а после развода ушла в себя окончательно. Видеть никого не хотелось, люди ей казались раздражающими, непредсказуемыми и опасными. Общества дочери и своих ночных кошмаров ей было достаточно.

Даже изоляции в заснеженном санатории ей было мало. Жизнь по режиму, регулярное питание и непременные прогулки в любую погоду, так как их жилой корпус находился в самом лесу, дальше всего от столовой, облегчения не приносили. Хочешь не хочешь, а выползешь из своего логова.

Нет, если бы не дочь, Соня бы могла питаться раз в день. Но Леся перед завтраком ныла, перед обедом ныла, а ужин – вообще дело святое, после него в актовом зале (по соседству со столовой) устраивали всякие дурацкие праздники, вроде танцевальных вечеров “кому за…”, конкурсов караоке или Поля Чудес, где маленькая, но очень умная девочка всегда побеждала. Призами были абонемент в бассейн, поездка на снегоходе по зимнему лесу и куча конфет всяких видов. В бассейн Соня дочь не пустила – она быстро простужалась, а во всех корпусах немилосердно сквозило из окон, конфеты ее ребенок не любил и щедро раздавал бабушкам и персоналу, а в лес на снегоходе съездили, конечно. Понравилось очень, хотя ноги зверски замерзли.

Сегодня Лесю снова потянуло на приключения. Что ж, если ей того хочется… Она все же ребенок. Пусть фантастический умный и не по годам быстро взрослеющий.

2. Санаторий “Сосновый”

Несмотря на заманчивое название санатория, сосны вокруг корпусов стояли редкими группами и лишь у самого въезда. Зато вековых елей, пушистых и загадочных, в зимнем снегу так похожих на сказочные башни каких-то волшебных миров, было достаточно. Кокетливые рябинки, все еще горделиво украшенные красными гроздьями ягод, на их фоне казались чем-то действительно сказочным.

А еще в угоду многочисленным зимним праздникам, молодые деревья у корпусов были обмотаны гирляндами, так что вечером идти по заметенным снегом дорожкам было даже приятно. Все сверкало, переливалось, мигало и сияло. Дорожка была словно раскрашена в синий, желтый, розовый и зеленый.

Днем на кормушки у входа прилетали хохлатые свиристели, чинно рассаживались на ветвях и ругались с яркими снегирями, сияющими на снегу, как рубины, оправленные в серебро.

Художница где-то в глубине Сони, затаив дыхание, тянулась к скетчбуку, нащупывала мысленно карандаш, представляя себе акценты и композицию: вертикали угольно-черных стволов на дымчато-белом фоне зимнего леса, пики заснеженных елей, драгоценные кабошоны рубиновых снегирей, но… не вышло. Не помог даже Лесин блокнотик и простой карандаш, вероломно украденный из игровой комнаты.

Она так и не смогла себя заставить нанести хотя бы одну линию на бумагу. Даже штрих. Даже наметить границы сюжета. Никак.

Приходилось признаться себе: Сонечка выгорела. Наверное, Борис был бы счастлив. Ему никогда не нравились никчемные увлечения глупой жены.

На ужин девочки пришли раньше всех – Леся, невзирая на свою внешнюю серьезность и взрослость, ребенком была очень общительным и подвижным. Ей не терпелось ворваться в толпу, лучше – с хлопушками и фейерверками.

В этот раз народу было много, похоже, приехали новые люди. Все верно: уже двадцать восьмое декабря, скоро грядет главный праздник страны и длинные зимние каникулы. Соня посмеивалась мысленно: спиртное на территории “Соснового” купить было нельзя. Люди, наверное, все большие китайские фейерверки, шампанское, а может быть что и покрепче, тащили с собой.

В санаторной столовой сегодня ее ждала крайне неприятная неожиданность: закрепленный за ними маленький столик в углу у большого квадратного столба был нагло занят. И ладно бы, там сидела бабка какая с великовозрастным квелым внучком или женщина беременная, каких тут было немало. Так нет же! На стуле сидел крупный мужчина, вполне еще молодой и, наверное, для остальных привлекательный. Он очень пристально разглядывал огромный стенд над раздаточной лентой столовой, на котором мелом было криво выведено меню. Особая гордость дирекции санатория, между прочим.

Если бы Соне в последние десять лет категорически не запрещалось смотреть на мужчин всех размеров, возрастов и комплекций, она бы, наверное, отнеслась к захвату ее территории немного спокойней. Но теперь, после стольких лет крепкого брака, каждый половозрелый самец, сиречь мужчина, вызывал в ней волну тихого ужаса. То есть совершенно не нравился. Хватило ей опыта, явно достаточно. Больше не нужно, спасибо. Зато невозможная Леся, комплексом деликатности не обремененная совершенно, с восторгом рванула вперед.

– Привет, – защебетала она, занимая свое место. – Меня Олесия зовут. Я здесь с мамой отдыхаю. А ты кто? А в каком ты корпусе? А от чего ты тут лечишься?

Мужчина отвернул от меню крупный нос, углом рельефности смело дающий фору венецианским мостам всем и разом, и вежливо улыбнулся.

– Приветствую, маленькая любопытная леди. Я… Эндрис. – Он поднял взгляд на Соню, чуть поморщился и добавил: – Прячусь тут от работы. Отличное место, как думаешь?

Латыш, наверное. Или кто там живет еще в этой Прибалтике… Вон, пепельно-светлый блондин, кажется, даже натуральный. Стоило сразу догадаться, что иностранец. Во-первых, наши мужики в одиночку по санаториям не ездят, только с семьей. А чаще всего вообще не ездят. В “Сосновом” жили в основном бабушки с внуками или женщины с выводком малышни.

А во-вторых, русские мужчины чужих детей обычно не любят, боятся и стараются избегать всеми силами. А этот ничего так, спокойный. Никаких вам брюзгливых “Уберите ребенка!” или заигрывающе-растерянных сюсюканий. Нет, с Лесей он разговаривал, как со взрослой. Только поправил очки в тонкой серебристой оправе. Под цвет своих глаз. И волос. И вообще этот Эндрис был весь какой-то серебряный, будто сияющий матовым блеском благородного металла. Упс. Кажется, Соня пялится на мужика.

Быстро отвела глаза, схватив салфетку и принявшись протирать столовые приборы.

Леся, в отличие от матери, понятия не имела, что такое смущение.

– Тут скучно, – доверительно поведала она новому знакомому. – В библиотеке читать совершенно нечего. Там только всякое фэнтези про драконов и попаданок. И романы любовные, представляете?

Он удивился. Развернулся к ребенку, рассматривая Лесю пристально, как явление неизвестной природы.

– И много ты книг прочитала уже? Эм… я, очевидно, привык к неким штампам. Дети в твоем возрасте обычно… Кхм. Ну да. Нынешний книжный ширпотреб – это скучно, согласен.

– Мне целых пять с половиной! – возмутилась Леся. – Даже пять и восемь месяцев! Что же, сказки читать теперь? Я в них не верю.

– Так быстро? А как же, прости за банальность, старый добрый Дедуля Мороз со своею Снегурочкой? – мужчина был совершенно серьезен. В его голосе не звучало даже тени иронии. Только кончик носа отчетливо побледнел почему-то. Наверное, надоели они ему с Лесей.

Соня открыла было рот, попытавшись вмешаться, но в ответ получила дозу мужского взгляда, стремительно темнеющего, уже практически даже свинцового, как пулю прямо промеж глаз. И смутившись, утихла. Да пусть сам разбирается, ежели так.

Несмотря на все свои выдающиеся способности и официальный диагноз, в смысле звание “вундеркинда”, Леся в некоторых вопросах была сущим ребенком. Правила приличия она успешно игнорировала, особенно в те моменты, когда это ей было выгодно. Соня строго поглядела на дочь, но та даже не повернула к ней голову, полностью увлеченная новым знакомым.

– Эндрис, а вы любите гречку? – вкрадчиво спросила девочка. – Мама говорит, что она полезная, но ведь фу-у-у! Хотя да, я согласна, там всякие микроэлементы, витамины, фолиевая кислота, кальций там, магний… Но ведь в жевательных мишках-витаминах это гораздо вкуснее.

Собеседник опять удивился. На этот раз тем, как лихо малышка ушла от прямого вопроса, переведя стрелки со сказок на гречку. Бесценная, между прочим, манера, особенно на грубом поле научных дискуссий.

– Гречку… – он вдруг задумался, о чем-то вспоминая. – Точно! Позавтракать я и забыл! И поужинать тоже, вчера. Знаешь, когда много работы, как-то совсем не до вкусов. Хоть гречка, хоть мишки, хоть кошки. Я и не помню совсем, что люблю, – сказав эти слова, мужчина зачем-то посмотрел пристально на саму Соню. Очень пристально.

– Уже снова ужин вообще-то, – сочла своим долгом сообщить ему Соня в ответ на все это.

– Да? – он искренне удивился и зачем-то взглянул на часы. – Значит, и пообедать забыл. А вы почему себе ничего не берете? Тоже гречку не любите?

– Терпеть не могу еще с детского сада, – призналась Соня чуть удивленно. Кажется, этот латыш вообще был первым, кто спрашивал ее о том, что она любит или не любит. Родители обычно ставили перед фактом, а Борис… воспоминание о бывшем (совсем недавно) муже испортило все настроение, и она с досадой буркнула: – Видите, тут на выбор гречка или творожная запеканка. Будем брать запеканку, немножко народ разойдется, и сразу возьмем.

– Лучше б картошку-фри давали, – скривилась Леся. – Или карбонару, ну, как ты в кафе заказываешь мне обычно, мама. Даже не знаю, что хуже: гречка или запеканка. О! Хуже всего – твоя рыба в омлете!

На этой, безусловно, позитивнейшей ноте, (а Соня рыбу обожала всякую в любом виде) их собеседник снова взглянул на часы и как-то тоскливо сказал:

– Кафе. Я был там в последний раз… – бросил взгляд быстрый на Соню и оборвал сам себя. – Не помню даже когда. Кажется, я заработался. И голоден. Вы не будете против, если я заберу свою гречку и запеканку в придачу и буду есть это с большим аппетитом. Не очень смутит?

– Вы лопнете, – пообещала Леся. – Но вообще, можно выбрать что-то одно. Берите гречку, а запеканку я вам свою отдам. Все равно есть не буду.

– Леся! – побагровела вконец смущенная Соня. – Ты…

– Мам, мы здесь уже две недели, и я ни разу не ела эту запеканку, а в тебя две не влезает, максимум полторы, а потом ты жалуешься, что объелась, и…

– Так, – Сониному терпению пришел конец. – Закончили дискуссию. Я пошла заберу наш ужин. И ты съешь… свою булку с маслом. И грушу. И чай молча выпьешь. Пожалуйста.

Соне повезло: дочь сегодня была в благодушном настроении. Новый и такой интересный знакомый, интеллектуальная игра после ужина, приближающийся неумолимо Новый год – все это ее радовало, вдохновляло и заставляло забывать о привычных капризах.

Народу на раздаче действительно поубавилось, и Соня быстро вернулась с подносом, на котором компактненько уместился их ужин. Эндрис уже даже выставил все тарелки на стол и, дождавшись, зачем-то собрал все подносы в единую стопку.

– Ешь, и будет все, как договаривались, – Сонечка взглянула на дочку, старательно делая строгий вид.

Та в ответ царственно кивнула и ухватила с поставленной на стол тарелочки две теплые еще булки, посыпанные сахаром.

Мужчина напротив молчал, лишь глазами поблескивал весело, наблюдая за ними. О чем думал? Осуждал Соню, наверное.

Голодным этот ребенок точно не останется, ну и что с того, что она не ест гречку, творог и рыбу? Кто из детей это ест вообще? Ну, Соня ела, но у нее выбора не было. У ее матери разве забалуешь? Впрочем, даже бабушка Таня не могла противостоять маленькому тирану по имени Леся и готовила внученьке только то, что это маленькое чудовище так любила.

Есть в присутствии почти незнакомца было тревожно и неловко. Пришлось вспомнить, как правильно держать вилку, сахар в чай Соня и вовсе не решилась добавить, чтобы не звякать ложечкой (Бориса и его маму всегда это страшно бесило). Кусок в горло не лез. Дочь была права: две порции запеканки Соне никогда не осилить.

– Эндрис, если вы хотите… если не против… Вы говорили, что голодны, – спотыкаясь, начала было Соня, а Леся, красноречиво закатив глаза, подвинула свою нетронутую тарелку с запеканкой мужчине.

– Объедать за столом женщин и детей дело, конечно… кхм, кхм… невиданное для сказочных рыцарей. Но мы в сказки не верим, правда же, прекрасная Леся? С признательностью приму и буду считать себя вашим должником. Эм-м-м… назовем это “долгом столовым”.

Мужчина, расправившийся как раз с порцией булочек, широко улыбнулся и не испытывая ни малейшего смущения, быстро доел эту несчастнейшую из запеканок. А потом закусил пресловутой гречкой с мясной подливой. Ел он очень аккуратно, даже элегантно, но так аппетитно, что Соня спустя уже пару минут сама готова была есть эту чертову гречку. Ему надо в рекламах сниматься.

И губы такие красивые, и зубы… ровные и ослепительно-белые. Но самое интересное – это профиль. Такой… хищный, почти орлиный. Нарисовать бы его одной линией, а потом на монетах чеканить. Выдающийся просто профиль, еще и переносица горделиво-высокая, как у древних римлян. Опять она его снова разглядывает совершенно беззастенчиво!

– Лесенька, ты доела? – бежать, срочно бежать! Пока он не подумал о чем-нибудь неприличном. – Там ведь игра, помнишь?

– Угумс, – девочка быстро запихнула в рот остаток булки, громко хлюпнула чаем (Соню аж передернуло), вытерла рот салфеткой и вскочила. – Быстрее, нам надо занять лучшие места. Пока, Эндрис, встретимся за завтраком!

Вот и славно. Прощайте, господин латыш, завтра вас уже пересадят за другой столик, это Соня знала точно.

– Обязательно. Я позабочусь, – прозвучало им вслед. Или ей показалось?

3. Интеллектуалы

Актовый зал санатория оказался до боли похож на подобный же в старой Сониной школе: те же ряды мягких “театральных” кресел, обитых потертой коричневой тканью, сцена, занавес и даже подобие рампы. На сцене стоит маркерная доска, унылого возраста и средней упитанности ведущий в неизменной клетчатой рубашке, что перебирает листочки и сортирует конфеты. Увидев Лесю, он сначала весьма нервно вздрагивает, а потом расплывается в насквозь фальшивой улыбке.

– А вот и наш вундеркинд! – интересно, а он догадывается, что попал прямо в точку? – Сегодня у нас в качестве приза катание на санях.

– Здорово, я с радостью покатаюсь, – соглашается Леся, а Соня отворачивается, пряча явно неуместный смех. Ни Леся, ни ведущий уже не сомневаются, кто будет победителем.

Леся занимает свое излюбленное местечко – возле прохода во втором ряду – и громким шепотом требует у мамы телефон.

– Тут сигнала нет, – напоминает тихо Соня.

– А мне и не надо. Я книгу нафоткала, буду читать.

Ох, уж эти дети нынешнего века! Соне и в голову бы не пришел подобный расклад, ей всегда проще взять с собой книгу. А Леся, как обычно, придумала бесхитростное и рациональное решение.

Потихонечку подползали разномастные бабушки с внучками и внуками, неодобрительно поджимая губы и косясь на Лесю. Глубоко беременная дама помахала им рукой и расплылась в кресле, кажется, задремав. Соня ее помнила еще с релакс-сеансов, которые ей прописала терапевт. Дурацкое времяпрепровождение: в маленькой комнате с десяток кресел-мешков, играет механическая монотонная музыка, а по телевизору показывают аквариум с плавающими рыбками. Соня побывала на сеансе один раз, у нее разболелась голова от нахлынувшего колющего раздражения. Убогие аляповатые рыбы, подвывающая уныло скрипучая музыка, даже не Бетховен и не Чайковский, тупые мешки, из которых выбраться можно только на четвереньках. Да еще сладко похрапывающие женщины вокруг. В общем, ей не зашло. Жюль Верн и то успокаивал куда релаксабельнее.

Зал заполнялся людьми. Что особенно Соню порадовало, так это полное отсутствие всех мужчин старше тринадцати лет. Кроме ведущего, что понятно.

Первый тур “интеллектуальной игры” был посвящен географии. Разумеется, Леся безошибочно назвала столицы Мадагаскара (как она слово-то выговорила такое: Антананариву), а также Шри-Ланки (это было еще даже круче: Шри-Джаяварденепура-Котте) и Австралии (какая-то простенькая Канберра), и совершенно точно указала общую численность населения Ватикана. Ничего нового. Самое смешное, что никто не посмел бы обвинить маленькую гениальную девочку в жульничестве: мобильной связи и, стало быть, интернета тут не было ни у кого. Все, так сказать, в одной лодке.

Услышав, что во втором туре будет викторина по ономастике, Леся вдруг заскучала. Эта наука ее не интересовала совершенно. “Никакой информации, сплошные мозговтирательства”.

Зато Сонечка оживилась: эту тему она знала неплохо. Строго говоря, вопросы были по антропонимике, но ведущий, кажется, и слова такого не знал. Собственная фамилия Сони была проста словно валенок: родители у нее были Ореховы. Фамилия мужа ничуть не сложнее – он Кошкин. Соню теперь она бесила до судорог и зубовного скрежета: а уж Олесия Кошкина… (на этом имени настояла свекровь, Альбина Виленовна Кошкина, между прочим). Даже на слух это словосочетание звучало свистяще и вообще отвратительно. В ближайших планах стояла задача стать снова обратно Ореховыми и тихонечко поменять документы, благо не так уж их было и много, лишь паспорт и свидетельство о рождении Леси. В заявлении о разводе Соня такую пометку сделала сразу, оставалось лишь взять себя в руки и выйти на тропу кровопролитной войны с бюрократией. А вот с этим у Сонечки пока были проблемы. К тому же, ей и представить было страшно, какую истерику устроит Борис Кошкин.

В этот раз на вопросы коварные викторины отвечала Соня – настал час ее триумфа. Вожделенная поездка на санях становилась все ближе.

– И последний самый сложный вопрос, – объявил ведущий. – От какого слова произошла фамилия “Есенин”

– От слова “осень”, – с тяжким вздохом ответила разочарованная Соня. Она ожидала чего-то большего. Вопрос был из школьной программы вообще-то.

– И это абсолютно правильный ответ! – ведущий пропел ей фальшиво и плохо поставленным голосом.

Да кто б сомневался. Соня поежилась, а Леся вдруг толкнула ее в бедро:

– Мама, а там Андрис… Андрий!

– Эндрис, – поправила ее мать, невольно оглядываясь.

Новый их знакомый сидел с самого края, повернувшись к Соне самой выгодной своей стороной – гордым профилем. И снова она мысленно очертила линию его лба, носа, губ и подбородка. Неидеальный, не канон красоты, но тем и хорош. Идеальных скучно рисовать. В их студии самым востребованным натурщиком был дворник – горбун и силач, статный и гордый потомок орд татарских. Руки почти до земли, ширина плеч нереальная, улыбка от уха до уха. Философ, бабник и говорун. А натурщиком он подрабатывал строго для “вклада в историю”

– Что ж, – тем временем вещал ведущий, отвлекая Соню от тяжких воспоминаний. – У нас есть победители: это Олеся и ее мама… Как зовут маму?

Лесю они знают, а Соню нет. Как мило. Так всегда: на всех детских площадках она была просто “Лесиной мамой”.

– Меня зовут Софья, – пришлось напомнить ведущему.

– Да! Софья и Олеся получают главный приз – поездку в санях по зимнему лесу! Милые дамы, вы можете взять с собой еще кого-нибудь. Если, конечно, пожелаете. Может быть, предложим эту честь второму месту?

– Нет, – мотнула головой Леся прежде, чем Соня успела согласиться. – Я хочу взять Андреаса. Можно, мама?

Соня оцепенела. Только этого ей и не хватало! Они и так успели надоесть бедняге прибалту хуже манной каши, а тут еще и тащить его в лес?

– И кто такой Андреас? – некстати обрадовался ведущий. – Кто здесь Андреас, поднимите руку!

Как будто в зрительном зале были еще мужчины, кроме нового их знакомого!

С горделивым видом латыш поднялся с места, раскланялся и даже приподнял несуществующую шляпу. Ну надо же, какой позер!

– Итак, господин Андреас, ждем вас утром после завтрака на площадке возле первого медицинского корпуса, не опаздывайте. А сейчас дискотека!

Соня позорно сбежала с этого музыкального кошмара. Нет, песни там крутили довольно неплохие, некоторые даже еще советские эстрадные, но куча народу, толкущаяся в полутьме, словно планктон в толще океанической воды, ее откровенно пугала. И без того ей сегодня достаточно общения! И почему родители не подарили ей путевку на необитаемый остров?

Развод с Борисом обошелся Софье пока-еще-Кошкиной очень непросто. Он, Борис, вообще разводиться не хотел, это была целиком и полностью Сонина инициатива. Сейчас она не могла даже поверить, что ей хватило на этот отважный поступок сил и духа. Как она вообще посмела написать заявление на развод?

Достал потому что, вот как.

Соня прекрасно осознавала, что она – плохая жена, отнюдь не та женщина, что нужна серьезному трудоголику Кошкину. Знала она и то, что многие ее знакомые отдали бы несколько лет жизни за подобное счастье. Как-никак, Борис был довольно представительным мужчиной, на хорошей должности и при деньгах. С машиной, без ипотеки. Просторная двухкомнатная квартира с большой кухней и даже с гардеробной была предметом зависти всех дочерей маминых подруг. Современный ремонт в скандинавском стиле, великолепный, сверкающий хромом и полированным камнем кухонный гарнитур, робот-пылесос, посудомоечная машина, мультиварка, электровафельница и даже тостер должны были максимально облегчить быт его жены.

Должны были, но почему-то не облегчали.

Соня ненавидела домашнее хозяйство. Вся эта техника пылилась без дела, разве что робот-пылесос давился Лесиными носками и травился куклами, пазлами, а потом и всякими слаймами. В раковине громоздилась куча немытой посуды, на каменной столешнице покрывался плесенью кусок трижды размороженной мраморной говядины, а в холодильнике догнивала банка открытого в прошлом году горошка.