Герцогиня. Ветер судьбы

1. Искушение

Танец с веером – это не столько танец, сколько показательный бой. Девушка в танце демонстрирует гибкость, ловкость и точность, и все это – под музыку. Ни одного лишнего движения. Ни одной заминки. Ни одного неверного шага. Каждое движение подобно кинжалу – острое, меткое, поражающее цель.

Темнота – мой союзник. Помост для танцев освещается лишь светом масляных фонарей, уже изрядно прогоревших. И ещё широкие рукава – они моя защита. Потому что мне сложнее, чем другим девушкам: я не ниххонка. Если кудрявые волосы я ещё уложила в тугую причёску, смазанную маслом и яичным белком, то разрез глаз и их цвет не скрыть даже косметикой. А это значит – лицо всегда должно быть прикрытым веером или широким рукавом.

Этот танец – завершающая часть обязательного экзамена. Я сама так решила, несмотря на то, что родители отговаривали меня. С кинжалами и ловкостью было проще. Вот красота… тут недостаточно одних тренировок, тут нужно чутье. Грация. И то самое, что мужчины называют «искушением».

Внутренняя моя птица жаждет петь. В груди кипит нетерпение. Волнение последних дней почти выплескивается наружу, я уже даже стоять не могу, пританцовываю. Нет, никогда из меня не выйдет «охотницы»: я, скорее, приманка. Я просто умру от нетерпения. Как сейчас. Мой танец в самом конце, это и хорошо, и плохо. Плохо – что гости устали. Хорошо – что меня непременно запомнят. Надеюсь, запомнят как самую красивую, а не как неудачницу.

Чтобы успокоиться, я разглаживаю складки своего кимоно. Самое дорогое, самое красивое – отец не жалеет на меня денег. Даже у дочери дзёнина нет такого шёлка, что светится изумрудом трав и россыпью полевых цветов. Разглядываю роскошную вышивку, ковыряю ее пальцем, то и дело одергивая себя. Невозможно! Меня всю трясет от волнения. И почему я не воспользовалась мамиными успокаивающими зельями?

Музыка стихает, и Есинага Кио, моя главная конкурентка и лучшая подруга выскальзывает из-за занавеса и шелестит мимо, едва ощутимо задевая меня рукавом. Я дергаюсь, как от удара. Ени ничего не делает просто так. Но проверять, всё ли в порядке с моим нарядом, уже поздно. Играет музыка летнего дождя, а это значит, что мне нужно выходить.

И я выплываю. Вполоборота, прикрыв лицо веером. Кружусь, взмахивая своим оружием, гнусь волной, перетекая из одного движения в другое, подбрасываю веер и ловлю его у самого пола, прогибаясь, касаясь висячими цветочными заколками подола платья. Расправляю крылья рукавов, прячась, ускользая, ловя каждый звук струны, каждый перезвон мелодии.

Я – птица. Я гордо расправляю перья, я красуюсь, я прячусь в траве. Я бабочка – легкая, изящная. Я дракон – убивающий врага одним обманным ударом хвоста.

Прикрывая лицо рукавом – у меня все движения такие – незаметно достаю из-за пояса второй веер… и пояс падает к моим ногам. Ени ухитрилась подрезать его! Она знала мой танец наизусть и все просчитала! Складки кимоно расправляются, теперь мне ещё приходится следить, чтобы моё одеяние не разошлось. Не пристало майко показывать что-то, кроме кистей рук.

Танец удалось закончить с немалым трудом. Я ухитрилась даже отбросить несчастный пояс ногой – чтобы не споткнуться об него нечаянно. Последний взмах крыльев: я опускаюсь на колени спиной к зрителям, позволяя высокому вороту кимоно соскользнуть вниз, так, чтобы обнажился беззащитный затылок и тонкая шея. Отчего-то мужчин заводит эта часть тела.

Я была права: дружный вздох прокатился по той части зала, где сидели зрители. Вряд ли бы обычный поклон вызвал такую реакцию.

Покидала помост победительницей – гордо выпрямив спину, не оглядываясь. Знала, чувствовала, что я лучшая. О, если бы я пожелала участвовать в торгах за восход своей луны – была бы самой дорогой майко. За дверями меня ждала мама. Она всегда поддерживает меня. Отец, к счастью, не знает, что я тут. Хоть стыдиться мне нечего, танец был абсолютно пристоен и очень целомудрен, но то, что начнётся потом… и неважно, что я в этом не участвую. Нет, он бы не ругался. Молчал бы, так холодно поглядев на меня… Он одним взглядом умеет передавать недовольство своей излишне порывистой дочерью.

– Ты прекрасна, как всегда, – сообщила мне мама. – Держи, я принесла тебе одежду.

Я быстро скинула тяжёлый шёлк и надела простой костюм служанки: широкие штаны и простое чёрное кимоно без рисунка. Смыла с лица грим. Распустила волосы. Мама тем временем аккуратно сложила скользкий тяжелый шелк в большую суму.

– Хочу послушать, что они говорят, – призналась я маме. – Ужасно любопытно!

Она кивает.

Настоящая служительница Луны должна быть холодна и невозмутима, но я не собираюсь становиться ею, да и нет внутри меня ни холода, ни терпения. Поэтому я крадусь вдоль стены, а потом ловко карабкаюсь на деревянную балку возле окна, нисколько не удивляясь уже притаившейся там серой тени.

– Последняя хороша, – говорит кто-то.

– Она хороша в танце, но внешне – дурнушка, – лениво возражает сидящий в левом углу мужчина.

– С чего ты взял, Ю-Вей?

– Она лицо закрывала постоянно. То рукавом, то веером. Или шрам у неё большой, или нос кривой, или родимое пятно на половину щеки. Остальное-то макияж скроет.

Ишь, какой внимательный!

– Бр-р-р, а ты прав, пожалуй. Так что же, не будешь её покупать?

– Только её и купил бы, сам понимаешь.

Отчего-то мужчины разражаются хохотом, а мне непонятно. Ени тоже пожимает плечами. Мужчины обсуждают нас всех… называют цены. К примеру, за Ени предлагают аж две тысячи риссов. Очень заманчиво. Меня не хочет никто. Я не собиралась участвовать в торгах, но теперь меня это злит. Незнакомый мне Ю-Вей все испортил. Приподнятое настроение улетает прочь, как птица. Я соскакиваю на землю и запрокидываю голову, делая вид, что рассматриваю звёздное небо, а на самом деле – загоняя обратно непрошенные слезы. До чего ж обидно, когда тебя – самую лучшую – просто смешали с грязью.

– Я, пожалуй, соглашусь, – сообщает мне Ени с совершенно равнодушным лицом. – Две тысячи риссов – это очень много. Немного потерпеть – и такая сумма! Все равно мне придётся от девственности избавляться, так хоть красиво и за деньги.

Я передергиваю плечами. Хоть и училась вместе с Ени, но все равно – мне её жаль. У неё нет выбора, на самом деле.

Впрочем, у меня тоже.

– А ты ловко с поясом выкрутилась, – хвалит меня Есинага.

– А ты ловко его подрезала, – улыбаюсь, наконец, я. – Спасибо, выступление произвело незабываемое впечатление.

Мы смеёмся.

– Не переживай из-за Ю-Вея, – говорит Ени. – Возможно, он специально. Чтобы ты никому другому не досталась.

Я только плечами пожимаю. Даже если и так – все равно неприятно.

На входе в дом меня перехватывает дайна Такуони и шепчет мне:

– Деточка, господин Ю-Вей предложил за тебя три тысячи риссов, а когда я сказала, что ты не участвуешь в торгах – пять тысяч. Ты точно не передумала?

Я замерла. Неожиданная щедрость. Неужели Ени права? Неужели он специально охладил пыл остальных? Нет, бред. Пять тысяч – огромные деньги. На них можно безбедно жить несколько лет. Никто не платит столько за восход Луны!

Неужели… пожалел?

Меня охватила настоящая ярость. Он действительно счёл меня убогой! Он хочет дать мне милостыню! Какое унижение! Мне, лучшей ученице дайны!

– Передайте господину Ю-Вею, что я принимаю его предложение, – отчеканила я. – Пойду готовиться.

– Умница! – хлопнула в ладоши Такуони. – Беги. Твоя комната будет зелёная.

***

Внутри все клокотало. Да я ему! Да я его! Побежала домой, точнее, в тот дом, что снимали родители здесь, в Ньяхо. Ворвалась в комнату матери, открыла её шкатулку. Да, то, что надо! Настой, вызывающий сон и лёгкие галлюцинации. Будет вам, господин Ю-Вей, девственница! Больше, чем вы себе можете представить!

А затем – макияж. Рисовая пудра. Алая помада. Крохотный ротик сердечком. Густо подведенные глаза и брови и маска. Алая с золотом, с птичьим клювом и перьями. Простое белое кимоно с алым поясом.

А вот волосы… волосы не спрячешь. Зря распустила. Теперь только могу завернуть их в пучок и закрепить парой шпилек. Плевать, кто будет рассматривать волосы, если в его руках обнажённое тело?

В зелёную комнату входила без трепета. Сняла деревянные сандалии на пороге, вплыла, поставила поднос с чашками и чайником на низкий столик и, наконец, подняла глаза на возлежащего на постели мужчину.

Замерла в удивлении.

Во-первых, не ниххонец. И волосы светлые, и бородат, и глаза круглые.

А во-вторых, левую щеку пересекает безобразный рубец от удара саблей или кинжалом. Он идёт от подбородка и скрывается в волосах. Рассечена бровь, и левый глаз мутный, явно неживой. Я рассматриваю его, не скрывая интереса. Шрам уродлив, а сам мужчина красив. И тело у него не такое, как у ниххонцев: плечи широкие, на груди кучерявятся светлые волосы, руки тоже ужасно волосаты.

На нем полурасстегнутая рубашка с закатанными рукавами и узкие штаны. Удивительно! И страшно. Я слышала, что чужестранцы куда более щедро одарены природой, чем ниххонцы. Для первого раза – ничего хорошего.

– Не нравлюсь? – гулко спрашивает чужак. – Хочешь уйти? Не держу.

– Простите, господин, – опускаю голову я. – Не ожидала увидеть… чужестранца.

– Если не мил, можешь уйти прямо сейчас, – спокойно говорит он. – Не бойся, денег назад не потребую.

– Я вас совсем не знаю, – удивляюсь я. – Отчего же сразу сбегать? Вы пока ничем меня не оскорбили и не напугали.

– Серьёзно? Ладно. Тогда иди ко мне.

– Не желаете сначала выпить чаю?

– Наливай.

Плоский чугунный чайник раскален. Я оборачиваю его ручку салфеткой и осторожно разливаю чай в крошечные фарфоровые чашечки.

Незнакомец подбирается поближе. Я подаю ему чашку с поклоном, он осушает её одним глотком и морщится.

– Ну и гадость этот ваш зеленый чай, – заявляет он. – Все? Танцы закончились? Иди ко мне, цветочек.

Я сглатываю. Мне страшно. Я в любой момент могу его убить, но это не дело. Впрочем, спать с ним я тоже не собираюсь.

– Как тебя зовут, девочка?

– Виро, – вру я.

– Красивое имя. Маску не снимешь?

– Нет.

– Как же я буду пробовать твои губы?

– Никак. В Ниххоне не целуют губы. Это слишком бесстыже и вообще неприлично.

– А девственность продавать прилично? – смеётся светловолосый. – Скажи честно, страшно тебе, цветочек?

– Да.

– Чего боишься?

– Боюсь, что достоинство у вас слишком большое, – спокойно признаюсь я. – Больно будет. Я бы предпочла ниххонца. У них размеры скромнее.

Светловолосый хохочет так, что у него на глазах выступают слезы.

– Прости, цветочек. Но ты просто очаровательна. Я буду осторожен, правда.

Он берет меня за плечи и укладывает на футон. Так, а ведь он здоровый как медведь. Не мало ли я зелья добавила в чай? Вот будет забавно, если не сработает! От этой мысли у меня перехватывает дыхание. Что же – я и в самом деле лишусь невинности? Прямо сейчас – с незнакомым мужчиной? А здоровяк тем временем развязывает пояс кимоно, под которым ничего, совсем ничего нет. Судорожно вздыхает, упираясь взглядом в мою грудь. Я начинаю паниковать. Да, у меня слишком большая грудь! Стандарт красоты требует, чтобы грудь едва была заметна. Маленькие холмики, не больше. Но у меня холмики довольно выдающиеся. Округлые.

– Ты прекрасна, – сдавленно шепчет мужчина, обхватывая ладонью грудь и проводя шершавым пальцем по соску. – Давно не видел подобного совершенства.

Врёт, наверное, чтобы меня успокоить, но я не против. Пусть говорит приятные слова. Пусть разглядывает. Он наклоняет голову и целует левую грудь. Нежно. Щекотно. Странно. Втягивает в рот сосок. Снова щекотно – только на этот раз внизу живота. Я вздрагиваю от неожиданных ощущений и сжимаю ноги, а губы Ю-Вея спускаются ещё ниже. Язык выписывает узоры на трепещущем, подрагивающем животе, борода раздражает и волнует. Я уже совершенно забыла, что подлила ему сонного зелья, я вообще ни о чем не могу думать, кроме странного томления между ног.

Я не скромница, да и во время обучения видела всякое. И на каменных фаллосах определённые виды любви мы тренировали. А еще нас учили самим себе доставлять удовольствие, потому что мужчины бывают слишком стремительны, а застой крови в женских органах вреден. Я не особо усердствовала. И уроки "доставь удовольствие подруге" пропускала. Но что такое возбуждение, знала. Умела его в себе ловить, взращивать – чтобы не оскорбить мужчину сухостью лона. К лунницам приходят всякие клиенты, некоторым нужна помощь.

Этому помощь была не нужна. Опыта у него хватало, и желания доставить мне удовольствие тоже. Когда его пальцы скользнули между моих ног, они нашли там достаточно доказательств, что я совсем не равнодушна к его ласкам.

– Мокрая, – шепнул он. – Горячая. Уже не страшно?

Я мотнула головой и застонала тихо и жалобно, а он, улыбаясь, ласкал меня пальцами… все медленнее и медленнее… а потом его голова бессильно упала на подушку.

Я чуть не взвыла от разочарования. Распаленная, тяжело дышащая, я рассматривала своего почти-первого мужчину и остро сожалела, что подлила ему этого проклятого зелья. Не в силах сдержать любопытства, дернула за шнурок штанов, выпуская пока ещё напряжённый член. И в самом деле большой. Длиннее моей ладони. Ени обязательно спросит, что я ей скажу? Попробовала обхватить ладонью – пальцы едва сошлись. А по ощущениям он гораздо приятнее каменных фаллосов! Кожа такая нежная, такая бархатистая, странно подвижная… головка упругая. Любуясь, провела по выступающим венам, чуть сжала. Рассмотрела полностью, даже понюхала и осторожно лизнула языком. На вкус не противно.

Интересно, может ли мужчина кончить во сне? Жаль, проверять некогда. Пообещала себе, что если встречу его ещё раз – дам ему шанс. Надеюсь, ему сейчас приснится все то, что мы с ним могли бы делать вдвоём.

Прикрыла Ю-Вея (сомневаюсь, что это настоящее имя) покрывалом, надела кимоно, вылила остатки чая в ночную вазу и вышла.

© Марианна Красовская 2022

2. Слова на ветер

Словно море бурлило внутри меня, наполняя силой и хмельным восторгом. Я приплясывала, вертела головой, глубоко дышала и едва сдерживала смех – словом, вела себя совершенно не так, как положено покорной скромной дочери достопочтенных родителей. Мама смотрела на меня с улыбкой, а младшая сестренка вовсе разрыдалась, цепляясь за пышную юбку.

– Ну полно, Янголь, – я подхватила ее на руки и расцеловала. – Я обязательно вернусь, что ты! Не плачь! Или ты приедешь ко мне в гости!

– Нет, ты больше не вернешься, – всхлипывала малышка. – Тебя ждет море… и мужчина с кривым лицом.

Я замерла: Янголь частенько говорила странные вещи, которые потом сбывались. Впрочем, пусть будет море, пусть будет мужчина – не смерть же, не плаха, не яд. Мужчина – это хорошо. Мужчина мне очень нужен.

Мама забрала Янголь из моих рук и напомнила:

– Мы приедем с первым же дипломатическим кораблем. Не наделай глупостей.

– Мне почти девятнадцать, – сморщила нос я. – В моем возрасте ты давно была замужем. Я вполне способна постоять за себя.

– К сожалению, тебе это только кажется. Ранолевс – не сказочное королевство розовых единорогов, детка. Он очень жесток к своим детям.

– Ну мам! Папа, скажи ей! Я умею защитить себя. И со мной Макеши.

Отец спокойно кивнул и приобнял маму за плечи. Та сразу расслабилась и улыбнулась мне почти без тревоги. Она всегда так улыбалась рядом со своим мужем, и меня это восхищало. Я знала, что хочу так же – чтобы мой муж меня защищал от всего мира.

– Макеши я доверяю больше, чем себе, – сказала мама. – Нам с ним невероятно повезло!

– Это мне невероятно повезло жить под твоим крылом, сестра, – негромко ответил мой охранник (а точнее, нянька).

Макеши – туземец с Ильенских Островов и по невероятному стечению обстоятельств – кровный брат мамы, то есть мой приемный дядя. Он знает меня с младенчества. Для туземца он довольно высок, и кожа у него не черная, а, скорее, кофейная, и ноги ровные. Он некрасив: приплюснутый нос, большие губы, живые черные глаза, кудрявые волосы. По сравнению с отцом – высоким, статным, напоминающим хищную птицу, Макеши кажется совершенно безобидным, но я-то знаю, на что он способен. Он – воин с даром шамана. Шаманом не стал – потому что поклялся служить моей матери, когда она спасла его от смерти, но кое-что все же умел. И еще он, как и я, обучался в клане Кио, но, в отличие от меня, убивать он умел по-настоящему.

И он всецело мне предан: я была под его присмотром всегда. Я не помню ни дня, когда он не был бы рядом. Можно сказать, Макеши я знаю даже дольше, чем маму.

Девушке моего положения необходима прислуга. Я хотела взять горничной Ени, но ее не отпустил клан – слишком много в нее вложено, сначала работа, потом удовольствие, а никому другому я не доверяла. Раба тоже можно, хотя Макеши мне не раб – но кто об этом знает? Темнокожий слуга в роскошных шелковых одеждах смотрелся рядом со мной как попугай возле горлицы, но это было и хорошо. Широкие желтые шаровары, лазурная рубашка, бархатный жилет, расшитый цветами – так одевались в Ниххоне императорские евнухи. Темнокожих среди них было достаточно, чтобы на Макеши обращали внимание – но не изумлялись диковине. Их еще брили налысо, но мы решили, что Ранолевс – страна холодная. Оставили волосы.

Я же была одета более чем скромно – конечно, с учетом моего положения. Зеленое дорожное платье из тонкой шерсти, белое кружево нижней сорочки, чулки, ботиночки на шнуровке и два не самых больших сундука с бельем и парой платьев на первое время.

– Ива-тан, нам пора, – негромко напомнил Макеши, и я всхлипнув, бросилась на шею матери, а потом и отцу.

Отец одним только взглядом упрекает меня за безобразное нарушение приличий. Не сдержалась, не утерпела, да и не хотела, если честно. Я всегда была слишком порывиста, слишком эмоциональна. Мама говорит – в ту, настоящую мою мать, родную, которая умерла. Я вообще на нее очень похожа: маленькая ростом, кудрявая, смуглая. Зато меня сразу все признают, ну, а если нет – то они с отцом придут мне на помощь. Но я надеюсь, что справлюсь сама: в конце концов, я единственная из всей семьи родилась в Ранолевсе. Не может моя родина быть ко мне жестока, я верю, что всё у меня сложится так, как я задумала.

Макеши затащил мои сундуки на корабль, я поднялась следом, а потом долго махала рукой родителям и сестренке. Хорошо еще, что братья все на учебе, я не так уж сильно и плачу, расставаясь с семьей. И вообще, это не слезы, а брызги моря.

До чего ж красиво! Небо высокое и ясное, чайки кричат, летая возле самого корабля, а снизу пена, щепки, бурлящие волны. И воздух совсем другой, не такой, как на суше!

– Вот бы мне плыть к новым берегам, а не вот это всё, – мечтательно тяну я, запрокидывая голову и позволяя ветру трепать волосы.

– Не стоит так говорить, Ива-тан, – озабоченно качает головой Макеши. – Ветер услышит.

– И что?

– Сами знаете, ветер глуп. Он донесет ваши слова до неба, да еще исказит, перепутает, словно нити. Потом плакать будете.

– Глупости говоришь, – рассердилась я. – Это просто ветер. И просто слова.

– Это восточный ветер, ветер судьбы.

– Ах, судьбы? Ну так хочу мужа хорошего, чтобы меня любил, как отец – мою мать. И приключений хочу!

Матросы повернули паруса, ловя ветер, корабль слегка накренился. Я едва удержалась на ногах. Сильный порыв ветра хлестнул меня в лицо, растрепывая окончательно прическу, вырывая темно-зеленую ленту из волос и бросая ее в море. Я засмеялась от восторга, а серо-зеленый Макеши мрачно пробормотал:

– Море забрало себе подарок. Море и ветер запомнили твои слова, глупая ойосамас. Теперь жди…

– Шел бы ты в каюту, – отмахнулась от его глупостей я. – Тебе дурно. Тошнить будет, да?

– Да.

– Ну так иди и ляг. А еще уроженец островов. Ты же всю жизнь на море жил, отчего тебя укачивает?

– Большая лодка хуже маленькой, – сдавленно прошипел Макеши, перегибаясь через борт и освобождая желудок от завтрака.

Я отвернулась, чтобы не смущать его, и принялась разглядывать благословенный Ниххон. Издалека он был еще красивее, чем вблизи. Вдалеке курились облака над горами, белые домики с красными изогнутыми крышами казались игрушечными, люди копошились, словно муравьи, и тех скоро видно не стало. Остались лишь горы и полосы тумана над водой.

На миг я зажмурилась, представив, что плыву куда-то далеко, в неизведанные страны. Что я свободна, совсем свободна и одинока. Ни семьи, ни предписанной мне судьбы, ни древнего рода, долг перед которым мне предстоит исполнить. Не то, чтобы я боялась или была против, нет – я с младенчества знала, что осталась последней герцогиней Шантор. Что у меня есть замок, есть куча предков. Есть отец и мать, погибшие в гражданской войне. И я росла и помнила, что вернусь в Ранолевс, что буду представлена ко двору, что буду блистать и кружить головы мужчинам – как моя мать. Что где-то там мне нужно будет выбрать мужа и родить сына. Что меня ждет спокойная и красивая жизнь.

Но иногда я думала – а чего я на самом деле хочу? Нужны ли мне балы и мужчины? Или лучше ветер в волосах и соленые брызги в лицо? Нужны ли богатство и почет, нужны ли золото и жемчуга – или достаточно солнечных бликов в волосах и криков чаек? А может, вернуться на Острова? Там тепло и тихо, и яркие попугаи смело садятся на плечи и на голову. Или остаться в Ниххоне и быть как отец – охотником на ёкаев? Или остаться помощницей матери и учиться аптечному делу? Впрочем, травки и склянки меня никогда не привлекали – не было у меня ни чутья, ни терпения. А воевать с ёкаями отец никогда бы не разрешил – хотя клан Кио был именно охотничьим. Вот Ени позволено стать Охотницей, а мне нет. Впрочем, если бы отцу разрешили, он бы и Ени со мной отправил, и всех женщин-охотниц разом. Акихиро Кио всегда утверждал, что женщины должны нести в мир жизнь, чтобы спасать души мужчин, несущих смерть.

Очередной порыв ветра заставил меня поежиться. Ощутимо похолодало – до лета не так уж и близко. Теплолюбивый Макеши стучал зубами, но меня не покидал. Он все еще был бледен, если так можно сказать о темнокожем мужчине. Пришлось мне спускаться в каюту, где в глиняных горшках тлели угли, отчего там было тепло, почти жарко. Я растянулась на подвесной койке, а мой спутник, которого я даже мысленно не могла назвать слугой, с облегчением сел прямо на пол, облокотившись на стену и баюкая в объятиях один из горшков с углями.

– Переоденься, – велела я ему. – У тебя же есть теплая одежда, а ты в шелках. Конечно, холодно.

– Здесь тепло, – непослушно пробормотал туземец. – Потом… пойду за обедом, надену что-нибудь более подходящее. Ничего, не беспокойся. К завтрашнему утру я уже привыкну к качке и приду в себя.

Я кивнула и прикрыла глаза, прислушиваясь к волнам, бьющим в борт судна. В отличие от Макеши, меня не мучала морская болезнь, не тревожило будущее, напротив – в душе поселилось предчувствие радости. Все будет так, как я захочу, я уверена.

3. Совпадения

Шлюпка мягко коснулась бортом деревянного причала. Я подобрала длинную юбку и шагнула вперёд – в новую жизнь. Теперь все будет по-другому. Я справлюсь, не могу не справиться. В конце концов, всё, что от меня требуется – вступить в права наследства и как можно быстрее найти себе мужа. Ничего сложного.

Родители прибудут через месяц. Никто не должен знать, что нас связывает. Мне не стоит подставлять их под возможный удар. Они мне хоть и не родные, но никогда не делали разницы между мной и своими тремя детьми. С моей стороны будет чёрной неблагодарностью выдать их роль в моей жизни.

Я знаю, что меня в Ранолевсе не очень-то ждут. Мне ещё предстоит доказать свои права. А первый мой шаг – представиться королю.

Меня должны встречать, но я не вижу никого, кто мог бы походить на слугу герцогини Шантор. Растерянно оглядываюсь. Нет, вокруг много людей, все суетятся, таскают какие-то мешки, и никому нет дело до девушки в дорожном платье и её слуги.

Что это – совпадение или преднамеренное указание на моё место?

– Что ж, кажется, нам придётся все делать самим, – говорю я Макеши. – Бери сундуки, пошли искать транспорт. Не так уж и далеко отсюда до королевского дворца.

– Лучше бы оставить сундуки в порту, госпожа, – советует мой спутник. – Налегке доберёмся быстрее. Здесь наверняка есть охраняемые склады для багажа.

– Да, ты прав. Но если с моими нарядами что-то случится, я расстроюсь.

– Не волнуйтесь. Я положу в сундуки амулеты, от которых у вора отсохнут руки и мужская доблесть.

Я краснею и отворачиваюсь – иногда туземец слишком прямолинеен в высказываниях. Но его методы обычно действуют.