Пешка для Ферзя

– Но Ян, я все видела!

– У вас, Софья, чересчур богатое воображение.

– А вас обманывают.

– Хорошо, – устало вздохнул он. – Хотите, прямо сейчас поедем в приют и вы покажете, где там ужасное состояние младенцев?

– Хочу, – твердо ответила я.

– Одевайтесь.

Я накинула плащ – на улице моросил дождь – и разыскала корзину с орехами и петушками на палочке: я всегда беру ее в приют.

– Это что? – заглянул в корзину Ян. – Этого не нужно. Дети хорошо питаются. Вы что, таскаете эту гадость каждый раз?

– Да, детям нужно сладкое.

– Зачем? Чтобы у них зубы потом болели? Женщины! – Он закатил глаза, вырывая у меня корзину и оставляя ее на комоде. – Да идемте же, мне некогда с вами тут лясы точить, у меня работы полно.

Пришлось идти.

Ехать с ним в одном экипаже – блаженная мука. У него двухместное ландо, и правит он сам, а это значит, что я сижу рядом с ним. Наши бедра то и дело соприкасаются, отчего меня бросает то в жар, то в холод. К счастью, у меня хватает моральных сил как-то сосредоточиться на совершенно других мыслях – к примеру, о том, что ночлежки в столице не отапливаются. Пришла осень. Скоро люди будут замерзать. Ян странно косится на меня, но я не думаю, не думаю о том, какой он красивый. И о том, какие у него сильные руки. И о том, что случилось между нами год назад на маскараде.

– Софья, простите мое любопытство, – наконец не выдерживает Ян, – вы ведь дружите с Георгом Селивановым? Вас часто видят вместе.

– Ну… – Я не понимаю, что он имеет в виду, но сердце вдруг начинает колотиться с бешеной скоростью. – Мы друзья, да.

– Что он за человек?

– Хороший человек, замечательный.

– Вы любовники?

– А вам какое дело? Впрочем, да, вы правы.

В этот момент мне кажется, что я разом убиваю двух зайцев: даю понять Яну, что я вовсе по нему не сохну, и прикрываю свои отношения с Офицером.

– Будьте осторожны с ним, – выдает Ян после долгого молчания. – Мы приехали.

Он подает мне руку, помогая выйти из ландо, и я снова представляю, как была бы счастлива, если б этот мужчина каждый день улыбался мне. Каждый день держал меня за руку.

В приюте сегодня спокойно, не шумят дети, нет уроков пения, которые меня всегда забавляли. К сожалению, мне не дали даже заглянуть к «моей» группе малышей: Ян, как всегда, спеша, потащил меня дальше в младшее крыло. Я зашла в спальню и обомлела: как день с ночью! Чистота, тишина, все младенцы спят. Одна нянька качает колыбель, вторая кормит младенца грудью и шепотом поясняет:

– Кормилица я, некоторым деткам коровье молоко нельзя. Вот меня и наняли, чтобы самых слабеньких выкармливать.

Окна вымыты до блеска, полы сверкают, на столике возле двери стопка чистых пеленок и выставленные в ряд бутылочки. Я хлопаю глазами, не понимая – то ли мне в прошлый раз привиделось, то ли мой скандал имел последствия. Наверное, все же второй случай.

– А почему они все спят? – шепотом спрашиваю я няньку, а она вдруг бледнеет и оглядывается на кормилицу.

– А чего бы им не спать? – бойко отвечает грудастая тетка. – Они поели недавно, чистые, выкупанные. Разве льера не знает, что здоровый младенец много спит?

Я в самом деле не разбираюсь в детях такого возраста, ибо никогда с ними дела не имела, поэтому удовлетворенно киваю. А вот Ян почему-то недовольно хмурится и качает головой.

На цыпочках, чтобы половица ни одна не скрипнула, я выхожу из комнаты и удовлетворенно улыбаюсь.

– В прошлый раз было значительно хуже, – сообщаю я Яну. – Как же теперь все хорошо!

– Да, хорошо, – рассеянно отзывается он, а потом вдруг заявляет: – Вот видите, Софья Александровна, любая ложь рано или поздно будет разоблачена!

– Ложь? – задыхаюсь я. – Вы назвали меня лгуньей?

– Именно. Наговорили гадостей про хороших людей, навели смуту.

– Да я… Да если б не я, ничего бы не поменялось!

– Не нужно пафоса. Я уже сказал: ваше дело – вязать носки. А в приюте вам не рады.

– А Моховые?

– Что Моховые?

– Ну, Жанна и Евгения, им можно приходить?

– До тех пор, пока они не суют свой нос в чужие дела, пусть ходят. Но если вздумают скандалить…

Я едва сдерживала слезы. Не понимаю, за что он меня так не любит! Я ведь только хотела помочь! А он выставил меня истеричкой и лгуньей!

Наверное, если бы это был какой-то другой человек, не было бы так больно, но слышать несправедливые упреки от Яна вдвойне обидно. Почему все так складывается? Я так хочу ему нравиться, я ведь точно знаю, что мы можем быть счастливы вместе!

Он везет меня домой, а я, уже не скрывая своих эмоций, вспоминаю прошлогодний бал-маскарад. Я тогда была в костюме восточной танцовщицы, алом, звенящем золотыми монистами. Полумаска, закрытое вуалью лицо, руки с нанесенными хной узорами. Там, в суете и толкотне, я совсем забыла, что некрасива, что слишком высока для женщины, что неуклюжа, – нет, я была грациозна, словно языки пламени, и горяча, как сам огонь.

Я сама нашла его в толпе, сама увлекла в танец, сама соблазняла, а он вывел меня в сад, где целовал так нежно, так горячо, что я поддалась его рукам и позволила все. К счастью, Ян меня тогда не узнал, а не то стал бы презирать меня еще больше. Незамужняя льера никак не должна позволять себе заниматься любовью в парковой беседке. Вдова или актриса – еще куда ни шло, но для льеры Лисовской это страшный удар по репутации.

Никто не узнал. Он стал моим первым мужчиной. Я и представить себе не могла большего чуда – только с ним мне могло быть так хорошо, так сладко. Я жалела только об одном – что повторить это невозможно.

– Думайте о своем любовнике потише, – буркнул Ян, подхватывая меня за талию и высаживая из ландо. – И вообще… Хотя бы с менталистами будьте осторожнее. Ладно, мне нет дела до вашей интимной жизни, но льер Лисовский точно не оценит. Всего хорошего, Софья. И держитесь от моего приюта подальше.