Птичка по имени Авелин

7. Такое сложное имя

Уснуть снова мне не удалось. Постель была мокрой и неудобной, и в голову лезли разные мысли. В довершение всего в животе заурчало. Надо вставать.

Завтракала я обычно с семьёй дядюшки – исключительно потому, что крошечную кухню всю заставила банками, склянками и решетками с травами. На обеденном столе красовался перегонный куб, на подоконнике – самогонный аппарат (о, исключительно для очистки спиртовых настоек!). Полки в шкафчике были поделены под временные периоды: сверху стояли зелья, которые нужно настаивать пару месяцев, снизу – которым достаточно нескольких дней. Разумеется, из продуктов у меня в кухне были только яблоки и иногда хлеб с молоком.

– О, Лина, птичка моя ранняя, – поприветствовал меня дядя Амбруаз. В кухне, кроме него, никого не было, все еще спали. – А ты не слышала, что ночью было?

– А что было? – придушенно спросила я, соображая, было ли закрыто окно, не слышала ли мои стоны вся улица.

– Так новый начальник стражи Акихиро Кио, ну, ниххонец, за лестницей прибегал. Что-то про задержание преступника буркнул. Вот где мне теперь свою лестницу искать?

Дядя взглянул на меня с хитрым прищуром, а я, побагровев так, что даже уши зажглись огнем, призналась (все равно если не к полудню, то к завтрему весь город знать будет):

– У меня в саду твоя лестница. В кустах. Я скажу Хиро, чтобы принес вечером.

– Ай да племянница, – фыркнул довольно дядюшка. – Такого коршуна в силки словила! А я ещё думал, неужто к Ларке из синего дома помчался или, может, к Доле, портнихе… Про тебя, признаться, и не сразу вспомнил.

– Что же, я недостаточно хороша для ниххонца? – сразу прекратила смущаться я. – Хуже Доли?

– Так ты у нас не горлица, орлица. Графиня бывшая. С чего тебе простого стражника в спальню пускать?

– Положим, не простого, – возмутилась я. – А самого красивого!

Дядько расхохотался так, что чаем облился. Сверху послышался гневный крик тетки Аглаи – что-то про бессовестных мужчин, что выспаться бедным труженницам не дают. Дядько быстро сбежал в лавку, оставив мне разлитый чай и крошки на столе. Я убрала, конечно, про себя обозвав его жуком навозным. И кашу сварила. С мёдом и орехами, как люблю я и дети, и терпеть не может Аглая. Тетка, конечно, ворчала, но как-то неискренне. Ей явно было приятно. Ну а я что, мне не сложно – я еще и посуду помыла. Раз уж я у них решила столоваться.

Начальник стражи пришел днем, как я просила, невозмутимый, с каменным, ничего не выражающим лицом, и громко спросил про заказанный настой. Я отмахнулась – не до него было. У меня на плите кипела патока для пастилок от кашля.

– Теша, внеси в контур господина Кх.. Акх…

– Акихиро Кио, – вежливо подсказал Хиро.

– Ага.

– Зачем? – не поняла Теша.

– Затем, что он начальник стражи. Так положено.

– Кем положено? – с подозрением спросила девушка. – Тетушка никогда никого не вносила, даже меня. И отец никого, кроме семьи, в контур не вносит.

Пришлось переставлять ковш и выглядывать в зал (зал, конечно, громко сказано – тут едва несколько человек разойдется, после того, как я часть помещения отделила под склад). Взглянула на серьезного Хиро, в глазах которого плясали бесенята. Он явно забавлялся каждой минутой этого прекрасного диалога.

– Теша, кто здесь хозяйка, ты или я?

– Ты, конечно, но…

– Вот и вноси… а, черт с тобой, – я подобрала юбку и выползла из-за прилавка, перешагивая через стоящие на полу ящики. – Ладно, иди вари пастилки, курица. Сама внесу.

– Так я не умею!

– А чего там уметь-то, рецепт же на стенке. Анис от гвоздики отличаешь? Ну вот. Вперед, дорогуша.

Я повесила на дверь табличку «перерыв на 15 минут», кивнула Хиро и отодвинула картину с нарисованным на ней одуванчиком лекарственным. За ней висел охранный медальон. Покрутила колесико, выбрала риску «добавить существо», взяла Хиро за руку и приложила его пальцы к медальону. Он немедленно воспользовался ситуацией, обхватив меня свободной рукой за талию, и прижался со спины, щекоча дыханием мое ухо. Пальцы, лежащие на медальоне, переплелись. «Укусило» обоих одновременно, он даже вздрогнул от неожиданности.

– Образец тканей взял, – шепнула я.

– Да я понял, не первый раз такую штуку вижу. Забыл просто, как это больно.

Я стояла, впитывая тепло его тела, не желая даже на шаг отступать. Медальон зажжужал и потух, а я все еще не шевелилась. Хиро решил все за меня: поправил картину, развернул меня, нежно провел костяшками пальцев по моей щеке, а потом склонил голову и прильнул к моим губам. Я вся вспыхнула, вцепилась в отвороты кимоно, приподнялась на цыпочки, отвечая на поцелуй. Его руки скользнули по спине, сминая ткань моей блузки, губы спустились на шею, обжигая и лаская. Я запустила ладони в широкие рукава из шелка, гладя его предплечья. Он же вклинил колено между моих ног, чуть нажимая.

Из вязкого безумства нас вывел крик Теши с кухни:

– Аааа, оно убегает!

Я отскочила, поглядела на Хиро с ужасом во взгляде и побежала на кухню спасать пастилки, если там оставалось еще, что спасать.

В самом деле, безумие! Для чего мне мужчина? Я не хочу снова в клетку, а отношения – это именно она. Но ведь ночи вдвоем – это еще не отношения? Это всего лишь ночи вдвоем. Всего лишь игра. Я никогда не играла в любовь, так может – самое время? К тому же Хиро такой хороший, такой понятный. В нем нет двойного дна – какое было в моем муже, какое есть во мне. Хиро – просто Хиро.

***

Он пришел вечером, усталый, лохматый, нервный.

– Прости, – сказал ниххонец. – День тяжелый. Ты мне зелье сварила?

– Разумеется.

– Вояки в Фулбине – не приведи боги войну. Саблю держать не умеют, о технике боя ничего не знают.

– А зачем им? – легкомысленно спросила я. – Здесь не столица, да в Фулбине даже преступников нет! Это маленький городок, здесь все друг друга знают!

– Ты за политикой вообще не следишь?

– Неа, зачем мне?

– Хм, не знаю. Лина, я могу воспользоваться уборной?

– Я тебя в защитный контур внесла, можешь даже кухней воспользоваться, – легкомысленно махнула рукой я.

Он усмехнулся и ушел в ванную комнату, а потом оттуда послышался плеск воды. Мне стало любопытно, я прокралась к двери и заглянула в щелку.

Ниххонец лежал в моей ванне голый, выставив наружу длинные ноги, и что-то напевал. Вот это наглость!

– Эй, у тебя в казармах воды горячей нет? – возмутилась я. – Ты не очумел? А я как буду мыться теперь? Ты мне всю горячую воду извел!

– Я извел, я принесу.

– Принесет он, – подбоченилась я. – У меня тут бочка металлическая, она на крыше. На солнце греется. И насос к колодцу подведен. Не принесешь, а накачаешь. Но это теперь завтра, сегодня уже не нагреется.

– Лина, птичка, но ведь тебе нравятся чистые мужчины! – в голосе Хиро ни малейшего раскаяния.

– Мне нравлюсь чистая я, – отрезала я.

Он повернул голову, улыбаясь – и у меня аж сердце зашлось: знает, чертяка, что красивый, и беззастенчиво этим пользуется. Ну так и я воспользуюсь, в конце концов – мой дом, моя ванна, моя теплая вода! Потянулась к вороту блузки, распустила тесемки, сняла ее и бросила в плетеную корзину в углу уборной. Спустила юбку и отправила ее туда же. Ниххонец приподнялся, чтобы лучше видеть.

– Ты меня соблазняешь? – недоверчиво спросил он.

– Я? Вот еще не дело. Я просто собираюсь вымыться перед сном.

– Занято.

– Потеснишься.

Я отбросила в сторону корсаж, стянула панталоны и подошла к ванной. Хиро, к счастью, не стал медлить, потому что я не привыкла выступать в роли соблазнительницы и уже готова была развернуться и сбежать. Нет, он подхватил меня и затащил в ванну, усадив между своих разведенных ног. Я, конечно, взвизгнула и принялась сопротивляться – не сильно, только для вида, а он, конечно, меня не отпустил.

Волосы у меня так и не отросли. Ральф требовал, чтобы я красилась в блондинку, он считал пепельный оттенок вульгарным. В тюрьме краситься было нечем, да и не зачем, там и помыться не всегда удавалось. Волосы прилично отрасли. Я их потом обстригла без всякой жалости. Сейчас они доросли до плеч и благодаря моим снадобьям были густые и шелковистые. Но короткие.

Хотя Хиро они явно нравились, потому что он сразу же запустил в них пальцы, перебирая, а потом принялся целовать мне шею. Нежно, горячо, волнительно.

– Я хочу тебя намылить, – хрипло сообщил он.

– Не нужно. Мне просто сполоснуться.

– Но я хочу! – он прикусил кожу мне на шее, видимо, чтобы я не сопротивлялась – и запомнил же, гад, что я и сама люблю кусаться!

По плечам и груди пробежали мурашки, грудь сладко заныла. Он набрал в ладони мыльного настоя и скользнул по телу пальцами, не обходя вниманием ни грудь, ни бока, ни косточки на бедрах.

– Хорошо иметь длинные руки, да? – не удержалась от ехидного замечания я.

– Очень хорошо, – согласился он, поглаживая меня между ног. – Смотри, я везде достаю.

– Прекрати, – простонала я.

– Прекращу при одном условии.

– Каком?

– Ты выучишь, наконец, как меня зовут.

– Хиро.

– Неправильно, я Акихиро, – его пальцы стали более настойчивыми, почти грубыми, но я не возражала.

– Акх…

– Неправильно, – вторая рука подтянула меня выше, а пальцы осторожно проникли в лоно, лаская и растягивая стеночки. – Повторяй за мной. А-ки…

– Ах… Я не могу!

– Я так и знал, – довольно пробормотал ниххонец, заставляя меня сесть и прогнуться в спине, а потом просто поднял за бедра и усадил уже на свой «короткий меч», вполне готовый к бою.

Вода плескалась вокруг, остывая, стекая на пол, но кого это волновало! Мокрые ладони то и дело соскальзывали с бортиков, за которые я цеплялась в попытках хоть как-то сохранить равновесие.

– Акихиро, пожалуйста, – жалобно захныкала я, не зная, чего прошу.

Он стиснул моя талию, с явным сожалением снимая меня с себя, потом встал сам и отнес меня в спальню, где несколько раз закрепил результат своего обучения.

8. Идеальный мужчина

– Хой!

Двадцать обнаженных до пояса городских стражников делают выпад на правую ногу, сгибая левую.

– Хой!

Выхватывают из-за спины деревянные мечи.

– Хой!

Рассекают воздух со свистом, описывая идеально ровный полукруг.

– Плохо! – недовольно кривит губы начальник стражи. – Петрес-первый, не та нога. Блио, меч выше, зачем ты в землю его втыкаешь? Корг! Ты молодец, идеальный удар. Повторяем. На исходную позицию! Хой!

Тела юношей блестят от пота. Глаза зрительниц блестят от удовольствия, и я сегодня среди них. Юношам приходится нелегко, но только я и Хиро знаем, насколько плохо им будет завтра. Ниххонское зелье, которое он утром забрал, нужно для усиленных тренировок. Оно помогает быстро привести тело в идеальную форму. Быстро и очень болезненно, поэтому подобные приемы использовать можно не больше месяца. Я когда-то протянула неделю. Хиро собирается мучить своих бойцов целых две. Завтра ребята будут передвигаться, охая как старики. Потом будет полегче, но ненамного.

Кстати, настой у них хотя бы вкусный, с медом и лимоном, по моему рецепту. Хиро признался, что что каждый день собирался приходить только для того, чтобы увидеть меня, но раз уж он все равно ночует в моей спальне, то и утруждаться мне не стоит лишний раз.

Начальник городской стражи строг, даже жесток. В первые же дни после своего назначения он перевел треть стражников в запас, на архивную работу, заявив, что там от них пользы будет больше, и набрал совсем юных мальчиков. Младшему было не больше пятнадцати. Несколько юношей из Фернов пришли ко мне, умоляя замолвить за них словечко – но я их отговаривала, как могла. Не вышло, двое из них сейчас делали «хой» среди стражников. Ну-ну. А тетка Авелин предупреждала.

Такое представление в парке возле ратуши каждое утро. Сначала Хиро тренировал бойцов во внутреннем дворе казармы, но мы с дядько Амбруазом посовещались и решили, что в парке оно всяко выгоднее, ведь у самой ратуши булочная моей троюродной тетки Илин, в девичестве Ферн. Тем более, что время тренировок очень удачно совпадало с открытием пекарни. Хиро посмеялся над нашим планом и согласился с условием, что его в булочной будут обслуживать с хорошей скидкой. Илин согласилась и не прогадала. Сначала поглазеть на тренировки сбегались детишки со всей округи, им же скучно, а тут – такое развлечение! Потом подтянулись их родители. Сейчас, в основном, приходили молодые девчонки и матроны постарше – за хлебушком к завтраку, разумеется, приходили – и мы с теткой Илин только руки потирали.

Я тоже приходила, мне теперь здесь булки давали бесплатно. Не больше трех в день, правда, ибо тетка Илин тоже умела считать деньги. Но и три булки – тоже хлеб, всей дядюшкиной семье на день хватало.

Полюбовавшись своим мужчиной (теперь я тоже заделалась ранней пташкой и сама бегала за хлебом с утра, чем немало радовала засоню Тешу), я зашла на рынок за зеленью к обеду и вернулась домой. Зашла в дядюшкину кухню и обомлела: за столом уже сидел Хиро – умытый и в свежей безрукавке. Кимоно аккуратно висело на гвозде возле двери.

– Это что еще за новости? – удивилась я. – А что ты тут забыл?

– Я в аптеку забегал за примочками и бинтом, у меня братья Петресы подрались. Тебя не было, но твой дядюшка любезно пригласил меня на завтрак. Отказываться мне было неловко.

Неловко, как же, а то я не вижу, как блестят у ниххонца глаза! Он доволен как козодой на болоте. Что ж, пригласил и пригласил, не я тут хозяйка. Так что завтракали мы вместе, потом вместе же прошли в аптеку за примочками, где целовались до потери дыхания, а потом едва не своротили прилавок. Если бы в дверь долбиться покупатели не начали, Хиро бы точно опоздал на работу.

***

– А много у тебя было женщин? – спрашивала я Хиро, удобно расположившись на его плече.

Никакому другому мужчине я бы не осмелилась задать подобный вопрос, но ниххонец… он особенный.

– Технически? – лениво спросил Хиро, накручивая на палец мои волосы. – Или по-настоящему?

– А технически – это как?

– Ну… у меня была женщина. Я жил в деревне, учился… всякому. Женщина тоже меня учила. Я её днем, при свете, даже не видел. Не знаю, какая она, даже не представляю. Думаю, что молодая – кожа гладкая была.

– Ничего себе! – изумилась я. – Так бывает?

– В Ниххоне всякое бывает, там свои традиции. Я не в обиде, мне нравились эти уроки.

– Ты поэтому такой упертый?

– В смысле, упертый?

– Ну, едва ли не время засекаешь, все по правилам…

– По регламенту. Да, мужчина должен сначала доставить удовольствие женщине, а потом кончать сам. И не менее тридцати минут. И еще последовательность ласк…

Дальше я не слушала, потому что хохотала, а потом принялась его целовать и щекотать, уверяя, что регламент – это полная глупость.

– Именно поэтому ты стонешь так, как будто умираешь от блаженства, когда я люблю тебя, как положено, да? – хитро прищурился ниххонец, поймав мои руки. – Еще скажи, что тебе не нравится!

– Нравится, – призналась я смущенно. – Мне вообще всё в тебе нравится. Ты идеальный.

Он почему-то застыл, сжимая зубы, а потом как-то вымученно сказал:

– У меня очень странные увлечения, Лина. Ты бы не поняла.

– Расскажи! – оживилась я.

– Ну нет, – мотнул головой Хиро. – Лучше ты расскажи, много ли у тебя было мужчин?

– Ты второй, – просто ответила я.

– Шутишь? – он аж приподнялся, чтобы заглянуть мне в лицо. – Но ты сама пришла тогда… почему?

– Хиро, ты очень красивый, – мягко ответила я. – А мне было в тот вечер очень плохо. Меня обидели. Ну, и я выпила, если уж совсем честно.

– Покажи мне человека, который тебя обидел, и я его расцелую. Потом убью, но сначала расцелую. Ты мне тоже понравилась, такая живая, смешная… и ноги у тебя потрясающей красоты.

– Только ноги? – надулась я.

– Ну, лицо я не видел. А фигуру сразу оценил. И смелость. И то, что ты говоришь по-ниххонски. В Эльзании почти никто не говорит.

– Я жила в Ранолевсе. Там много ниххонцев. Выучила.

– Я рад. Может, кого-нибудь я отвезу тебя в Ниххон… в горы.

Ой, сомневаюсь, мне и здесь хорошо. Здесь моя стая, а в Ниххоне кто? Хиро? Ну… может быть.

– Спи, болтун, – напомнила я. – Тебе утром на построение.

Он улыбнулся и закрыл глаза, а я вдруг поняла, что он очень технично ушёл от моего вопроса по поводу его женщин.

Я так и не поняла, как вышло, что Хиро переехал ко мне. Сначала он принёс сменную одежду, потом свою катану – сказал, что в казармах её все лапают, а он нервничает, потому что это его личное оружие, почти часть души. Катана боевая, на узких улицах города ей не место, короткий меч куда удобнее. Здесь, у меня на стенке, она будет в полной безопасности.

Я только плечами пожала: висит и висит, мне не мешает. Потрогать иногда приятно. Но когда на моем столе появились его бумаги, когда я начала спотыкаться о его сандалии, я всё поняла. Узкоглазый обманщик действовал исподтишка, шёл к своей цели маленькими шагами. То кимоно (кстати, у него несколько одинаковых), то его исподнее в моем комоде и на моих веревках в саду, то купленные по случаю циновки на пол и подушки, набитые овечьей шерстью… хитрец!

Я хотела даже устроить скандал и выгнать его к черту, но каждый вечер забывала. Слишком сладко он меня целовал, слишком увлечённо рассказывал о своей работе, слишком внимательным был.

Хиро быстро запомнил, что для меня табу все, что касается птиц. Я могла сколько угодно шутить над ними, но никогда не прикоснулась бы к курице или печеному рябчику, и даже подушки у меня были не перьевые. И писала я металлическим пером, хотя ему ничего не сказала, когда он принёс свой набор для письма с гусиными перьями. Спустя пару дней он купил новый набор металлических.

Выгонять его было уже неловко, да и не хотелось, если честно. Как-то быстро я привыкла, что нас уже двое, и тетка Аглая ставила на стол теперь семь тарелок вместо шести. Он несколько раз даже вставал за прилавок в аптеке, когда мне срочно надо было отнести лекарства больному, а Теши не было рядом.

С дядько Хиро быстро нашёл общий язык, да и с сыновьями его ладил.

– Я люблю детей, – смущенно улыбнулся он мне, когда я увидела, как он, сидя на камне в саду, вырезает деревянные катаны. – У меня была большая семья.

Это был, пожалуй, первый случай, когда он что-то сказал про свое прошлое. Обычно Хиро молчал или отшучивался.

– Хиро, я… детей у меня не будет, – сообщила ему я, сочтя момент подходящим. Мне не хотелось скрывать от него что-то, вдруг он мечтает о детях, а я… скорее всего и забеременеть никогда не смогу. Спасибо моему покойному супругу, позаботился.

– Я знаю, я видел, что ты принимаешь настои – спокойно ответил он, не отрываясь от своего занятия. – Но если ты захочешь родить мне ребёнка, я буду счастлив.