Птичка по имени Авелин

9. Нежданные гости

В один из дней Хиро явился домой встревоженный.

– Ли (он сократил мое имя до минимума), в пригороде ярмарка. Мне не нравится, что здесь много чужаков теперь болтается. Будь, пожалуйста, осторожна и по ночам одна не ходи, и Теше тоже передай.

Ярмарка? Как ярмарка? Так она же в конце лета, когда уже хозяйки – нормальные хозяйки, не я – собрали урожай, заготовили варенье и знаменитые фулбинские яблоки в меду, и вообще— кто чем богат: портниха нашила рубашек, тетка Аглая заготовила колбас – то-то у нее из дома давным-давно дымом ольховым пахнет, кондитер конфет разных наделал! И только я совершенно забыла про все, увлеченная своей аптекой.

– Ярмарка, – зачарованно повторила я. – Это ведь травы привезли неместные и всякие зелья!

– Женщина, ты меня вообще слышала? – в голосе Хиро металлические нотки. – Я прошу быть осторожнее, а ты что?

– А я хочу на ярмарку! – я как ребёнок захлопала в ладоши. – Хиро, давай сходим!

– Не могу, у меня усиленное патрулирование. Мне даже выходных сейчас не положены. Сходи с дядей или с Дьеном и Тешей.

– Ладно, – я сделала вид, что не расстроилась, хотя на самом деле расстроилась. – Тебе что-нибудь поглядеть?

– Да, если найдёшь черную редьку и соленый имбирь, возьми. Я люблю.

Я сморщила нос – гадость какая – но запомнила. Ох, надо список написать! Мне столько всего хочется купить! В Фулбине нет хорошего стеклодува, склянки для лекарств у меня сплошь косые и неровные, а маленьких и вовсе почти не осталось. Ой, книг нужно найти, всяких. Осенью в дождь отчего бы и не почитать? И шёлк, мне нужен шелк, чтобы отвары цедить, вот через хлопок нужной чистоты не получается.

А в городе, действительно, стало неспокойно. Гостиницы были переполнены, кузен Фредерико жаловался, что денег, конечно, прилично, но пришлось нанимать дополнительную прислугу: готовки и уборки невпроворот, да еще мебель ломают, окаянные. Многие купцы приехали с охраной, вот от охраны-то и проблемы. Дерутся, к служанкам пристают, местных парней задирают.

Пытались и патруль на прочность проверить, показать свою удаль молодецкую, да здорово просчитались. Хиро не зря гонял своих стражей в хвост и гриву: из первой же, причем неравной, стычки местные вышли победителями, а в тюрьме были забиты все камеры, что отродясь у нас не случалось. Купцы потом часть своих охранников выкупили, а часть так и бросили. Наших парней пытались сманивать, некоторые согласились пойти в охрану торговцев.

Все это я узнала от покупателей и дивилась: ко мне чужаки не заходили, да и на улице почти не попадались. Мне казалось, привирают люди – есть, между прочим, у жителей небольших городков такая черта характера. Поэтому я безбоязненно гуляла, где нужно: но Тешу вот везде сопровождал ее Дьен и родители теперь не возражали.

День близился к концу, а точнее, к ночи. За окном уже темнело – теперь солнце садится раньше. Теша торговала с отцом на ярмарке, до которой, между прочим, я так и не дошла, а я без помощницы ничего не успевала, а ведь у Флори Ранье дочка маленькая заболела, она дважды присылала мужа за микстурой, но я только к вечеру её закончила. И примочки от синяков и ссадин Фредерико только сейчас и сложила в корзину, а между тем он продавал их в своей гостинице чуть ли не в три раза дороже, чем я в аптеке. Прибыль мы делили пополам.

Я сложила всё в корзину, с тревогой глянула в окно. Не боялась, нет – после приключений в Ранолевсе меня сложно было чем-то напугать.

Но Хиро предупреждал… Ай, ладно! Здесь всего-то два квартала бежать. А Фредерико меня потом до дома проводит.

На улице было темно и тихо. Фонарей у нас немного, но и дорогу я знаю, как свои два крыла, на булыжной мостовой не споткнусь даже с закрытыми глазами. Прошла по Гнездовой улице, свернула в Пшеничный переулок.

Там-то меня и поймали. Две тени перегородили мне дорогу, ещё две внезапно оказались сзади. Я сглотнула. У нас нерушимое правило – не оборачиваться при чужаках. К тому же я прекрасно знала, чем это может закончиться – спасибо графу Волорье за науку. Поэтому я сделала первое, что пришло в голову – завизжала изо всех сил. Плевать – свои или чужие – после разберёмся.

Пара сильных рук тут же зажала мне рот, больно прихватив прядь волос, другая пара вырвала из рук корзину, а третья принялась шарить по груди и бедрам. Я изо всех сил вспоминала уроки Ральфа. Обмануть, расслабиться, а потом бить в колени и глаза. Судорожно потрепыхалась и обмякла, будто в обморок упала.

– Отлично, девка в отключке, – хмыкнул один из нападавших. – Потащили.

– Зачем? – не понял второй. – Она явно не та, которая нам нужна.

– А на месте разберёмся. Если не та – то мы её просто оприходуем и прирежем по-тихому.

– По-тихому не получится, это баба начальника стражи, по-моему.

– Пока ее найдут, мы уже исчезнем. Я не понял, ты ссышь что ли? Если ссышь, то нам больше достанется.

Пора!

Я дернула головой, изо всех сил ударяя затылком по лицу держащего меня мужика. Прибить не прибила, но от неожиданности он меня выпустил. Снова заорала, толкая второго и пиная его под колено. Два других обхватили меня с обеих сторон, но я вырывалась, лягалась и вопила, когда их руки соскальзывали с моего рта.

Серебристый отблеск и характерный свист рассекаемого мечом воздуха заставили одного из бандитов отпрянуть и дернуться. Мне на руки плеснуло что-то тёмное и горячее. Второй как-то молча начал заваливаться на бок. Стало очень тихо, так тихо, что я слышала свой стук сердца, а дыхание громом отдавалось в ушах. Сорванное горло саднило.

– Я ведь тебе говорил "не ходи одна по ночам", – заорал на меня Хиро, бледное лицо которого едва ли не светилось в темноте. – Дурная ты женщина, когда ты научишься слушаться?

Губы у меня задрожали, я всхлипнула и немедленно оказалась заключена в объятия ниххонца. Он сжал меня из всех сил, зарылся лицом в мои волосы и отчаянно ругался на ниххонском словами, которые я не знала, вспоминая чужих мне богов и демонов.

– Лина, ну как ты могла? – легко встряхнул меня за плечи он. – Я ведь просил! Мои слова для тебя вообще ничего не значат, да?

– Прости.

– Дура, причем здесь "прости"? Они убить тебя могли! Изнасиловать! Бог весть ещё что сделать! А если бы я домой позже возвращался?

Я хотела было разозлиться, разобидеться, но следующие слова выбили меня из колеи.

– Чуть с ума не сошел, когда я понял, что это ты, – дрогнувшим голосом признался Хиро. – Ласточка моя, милая, нежная, почему ты не бережешься?

До этого я как-то держалась – от злости ли, от пережитого ужаса, а после его слов разревелась как ребёнок и попыталась что-то объяснить: по заболевшую дочку у Ранье, про примочки для Фредерико. Хиро тяжело вздохнул, огляделся и покачал головой:

– Что эти люди тебе говорили? Что хотели?

– Хотели меня изнасиловать и убить, только не здесь. Куда-то тащить хотели.

– Господи… – он снова прижал меня к себе, целуя в лоб. – Ладно. Давай я тебя домой отведу. Не спорь, пожалуйста. Я понял, больной ребёнок. Сам отнесу твоё лекарство.

В конце переулка показались фонари, Хиро дернулся и свистнул пронзительно. Фонари рысцой устремились к нам. Патрульные.

– Петрес, Кайлен, – начал распоряжаться начальник стражи. – На Авелин четверо этих вот напали. Я её домой отведу и вернусь, будем оформлять. Ах, да. Лина, кому лекарство отнести?

– Флори Ранье.

– Я могу, – вызвался один из мальчиков. – Тут рядом, я знаю, где это.

Я наконец смогла разжать пальцы и выпустить складки кимоно Хиро. Присела над своей опрокинутой корзиной: ничего не разбилось. Хорошо. Руки тряслись так, что лекарства едва смогла собрать. Нет, Авелин, надо успокаиваться. Сейчас вернусь домой и заварю себе травок, аптекарь я или трясогузка? Хиро мягко отодвинул меня, забрал корзину, сунул патрульному, а потом повел домой.

Мы поднялись в спальню.

– Раздевайся, Ли.

– Ты с ума сошел?

– Ли, птичка, у тебя платье в крови. Если не постирать сейчас, засохнет, пятна останутся. Жалко, красивое.

Я опустила взгляд: действительно – бурые влажные пятна на подоле и корсаже. Голова закружилась. После того, как меня заставили смотреть на казнь мужа, мне дурно от вида крови.

Зажмурилась.

Хиро вздохнул и принялся меня раздевать, а потом заставил надеть рубашку и юбку.

– Ты чего?

– Пойдешь к дяде. Я тебя в таком состоянии оставить не могу.

– Я сейчас травок заварю и успокоюсь.

Он щелкнул пальцами.

– Точно! Травки! Пойдём, я сам заварю.

Мы спустились в кухню. Он принялся шариться по моим ящикам, банкам и мешочкам. Смешивал какие-то травы, варил в моей кастрюльке, цедил через ткань, а потом сунул мне большую керамическую чашку с какой-то бурой дрянью, отвратительной и на вид, и на запах, и скомандовал:

– Пей всё.

– И почему ниххонские отвары все такие противные? – жалобно спросила я.

– Мы, ниххонцы, любим трудности, – усмехнулся Хиро.

Я выпила, и меня почти мгновенно повело. Глаза начали закрываться, мысли разлетаться в стороны.

– А ты смешной, – сообщила я Хиро. – У тебя три глаза, ууу… нет, четыре.

– Хм, неужто я переборщил с мирилией? Вроде не должен.

– Это потому, что я птица. На меня некоторые травки неадекватно действуют.

Проснулась я после полудня – совершенно спокойная и умиротворенная. Вчерашнее происшествие казалось смутным сном. Ничего же страшного не случилось – я почти даже и отбилась от них.

– Как ты себя чувствуешь? – раздался голос ниххонца. – Не тошнит? Голова не болит?

– Ой, а ты зачем здесь?

– Я сюда отчеты принес, какая разница, где их заполнять – тут или в ратуше. Ты знаешь, что мне мэр кабинет выделил? Очень удобно, в казармах негде бумаги хранить.

– Понятно, – я присела на кровати, повела плечами, потрясла головой. Ничего не болело.

– Я твое платье Аглае отнес, она обещала пятна крови вывести.

Вспомнив про кровь, я тут же зажала рот руками.

– Хиро, из-за моей глупости четверо человек погибло!

– Ты-то здесь при чем? Их убил я. И убил бы, даже если бы они на любую другую горожанку напали. Знаешь, что самое смешное? Ты им вообще не нужна была. Мы с ребятами наведались в гостиницу, где их хозяин-купец сейчас живет, поспрашивали людей, поглядели личные вещи. Ребята из Ранолевса и, судя по всему, не просто так сюда приехали. Ищут знатную даму, некую графиню Волорье.

Платная часть дальше

10. Дождь в конце лета

Несколько дней Хиро приходил домой настолько измученный, что даже не мылся. Притащил тюфяк, бросил на пол – чтобы не оскорблять моего нежного тела запахом своего пота – и засыпал, кажется, ещё не коснувшись головой подушки. Просыпался на рассвете, выворачивал на себя ведро воды и сбегал, оставляя грязное исподнее и лужи на полу в ванной. Я не ругалась и не злилась, понимая, что он работает в том числе и для того, чтобы мне было спокойнее, но мне отчаянно его не хватало.

Я полюбила засыпать, уткнувшись носом в его плечо, полюбила закидывать ногу на его бедро, полюбила слушать его ровное дыхание. Нет, я была не влюблена в него самого, в моем сердце не осталось живого места для каких-то чувств. Я любила, пожалуй, свой собственный покой рядом с ним, ощущение комфорта и волны надёжности, исходящие от него. Мне было с ним удобно. Он никогда не повышал на меня голос, не упрекал ни в чем. Если я не успевала постирать его белье, он спокойно стирал его сам, зачастую прихватывая и мои сорочки из корзины. Первый раз я едва не плакала, увидев, как он повесил в саду на веревках мою нижнюю юбку, накричала на него, а он и в самом деле не понял, в чем виноват, а когда понял, долго смеялся.

Может быть, он вел себя так потому, что ниххонские жены не утруждают себя грязной работой. Или потому, что он воин, а воины всегда заботились о себе сами. Не знаю. Знаю только, что мне сейчас он был нужен, и дело не только в постели. Хотя и в постели, без сомнения, тоже.

Ночью я долго смотрела на спящего Хиро и никак не могла уснуть, поэтому ближе к рассвету сползла на пол, положила свою подушку рядом, прижалась лбом к его спине и так затихла. Да, пах он отнюдь не ромашками, но мне его запах противен не был. Проснулась уже к полудню – на своей постели. Я даже не была уверена, что мне все это не приснилось. А на столе лежал кулёк засахаренных орехов и уже увядшая садовая роза, явно сорванная с куста возле ратуши, только там такие крупные растут. Я долго на нее смотрела, пытаясь не расплакаться. За что мне небеса подарили такого мужчину? Нашёл ведь время забежать!

Ну так и я найду время занести ему обед, а то исхудал мой ниххонец до невозможности!

Поставила розу в стакан с водой, оделась, сбежала вниз. В аптеке вовсю хозяйничала Теша, на стуле в углу скалил зубы Дьен, немедленно сообщивший:

– Акихиро велел вас не будить, а мы и не будили.

– Лина, у нас примочки от синяков кончились и пастилки для горла, – встрепенулась Теша.

– Плевать, у меня выходной, – отрезала я. – Ничего, до "Кота" прекрасно дойдут, чай, не одна аптека в городе.

– Выходной? – картинно удивилась девушка. – Это что за птица такая?

Я только рассмеялась.

– Хочешь, закрывай аптеку и отдыхай, – предложила я. – Дождь к вечеру обещали. Сходила бы на речку, искупалась, а то работаешь и света белого не видишь.

– Нет уж, я лучше здесь посижу, – порозовела Теша, кинув быстрый взгляд на жениха.

Я остановилась. Вздохнула. Подошла к одному из ящичков и ткнула в него пальцем.

– Ты знаешь, что здесь лежит? – строго спросила девушку.

– Да, конечно, – растерянно ответила она. – Пилюли. Против беременности.

– Знаешь, и молодец. Имей в виду.

– Лина, да ты что! – Теша едва не плакала, вся покраснев. – Да мы с Дьеном! Да мы никогда!

Я скосила глаза на юношу. Он кивнул и прошептал одними губами "спасибо". Вот теперь я точно была спокойна.

Тетка Аглая тушила кролика с овощами в горшке. Стоило мне только заикнуться, что я хочу отнести обед Хиро, как она тут же нашла горшок поменьше, наложила туда жаркого от души, да еще прибавила хлеба и сыра. Завернула в полотенце, вручила мне. Я даже пикнуть не успела.

Казармы стражи находились возле ратуши. Я шла по улице, здоровалась с горожанами и опасливо поглядывая на хмурое небо. Кажется, будет гроза. Кажется, совсем скоро.

Матери загоняли детей по домам. Топот ног сзади заставил меня обернуться.

– Кого ищете, госпожа Ферн? – поинтересовался патрульный.

– Акихиро, – опустила ресницы я.

– Я позову. Вы бы укрытие нашли, сейчас как хлынет! А знаете, в парке за ратушей беседка есть. Идите туда скорее, я пришлю командира туда.

Я поблагодарила мужчину и почти бегом направилась в красную деревянную беседку с чёрной лаковой крышей. Здесь в летние вечера часто играет маленький оркестр. Есть и лавочка, и соломенная циновка. Хорошее место, уютное.

Сверкнула молния, гром громыхнул так близко, что я подпрыгнула. Небо разверзлось потоками дождя. Я увидела бегущего ко мне крупными прыжками человека в чёрном кимоно и замахала руками. Хиро влетел под крышу, тяжело дыша, скинул мокрый насквозь халат и принялся выжимать волосы. Его чёрные глаза горели весельем.

– Неугомонная ты женщина, я из-за тебя весь промок, – укорил он меня.

– Мог бы и не бежать. Переждал бы где-нибудь, – пожала я плечами.

– Не мог, – усмехнулся он. – Я с тобой хочу пережидать. А то уже начинаю забывать, как ты выглядишь, когда не спишь.

Он начал стаскивать с себя штаны, и я возмущённо зашипела:

– Ты что, мы же в парке! В Эльзании нельзя ходить голым в публичном месте!

– Милая, да вокруг дождь стеной! – фыркнул он, притягивая меня к себе и развязывая пояс на юбке. – Сейчас здесь безопаснее, чем в твоей спальне!

– И что ты собираешься делать? – с подозрением спросила я.

– Догадайся, – усмехнулся он, стаскивая с меня юбку. – Ой, как будто ты против!

Я была против, но возразить не успела, потому что он развернул меня к себе спиной и начал связывать мне руки своим поясом.

– Не нужно, пожалуйста, – мой голос позорно сорвался на всхлип. – Хиро, нет!

Он замер. Провел пальцами по моим предплечьям, понимая, что я не играю, а всерьёз напугана.

– Ласточка, я сделал тебе больно? – тихо спросил он.

– Нет… пока нет.

– Кто-то другой делал тебе больно? – невыносимо спокойно продолжил он.

Я молчала, вздрагивая и вспоминая короля Ранолевса, связанные руки и пощечины.

– Я понял, больше не буду, – мягко сказал Хиро, распуская путы. – Прости, что напугал. Помочь тебе одеться?

Я развернулась, заглянула ему в лицо и закинула руки на шею. Потянулась к губам.

– Авелин, я не настаиваю, – нежно, словно ребёнку, произнес Хиро. – Я просто очень скучал… Но я рад даже побыть рядом с тобой лишние несколько минут. Если для тебя это неприемлемо, то мы просто поговорим.

– А потом ты будешь сниться мне ночами? – хрипло спросила я. – И делать со мной всякие неприличные вещи… только лишь во сне?

– А тебе снятся неприличные вещи? – с притворным испугом спросил Хиро, все-таки спуская с моих бёдер юбку. – Насколько неприличные?

– В высшей степени, – пробормотала я, утыкаясь носом в его обнаженное плечо со свежей ссадиной.

Конечно, в аптеке закончились примочки – ведь у меня под руками очень благодарный пациент! То синяки у него, то вывихи, то лёгкие ранения…

Мне нравился его запах. Птицы вообще очень чутко различают запахи, оттого и с травами работают, и с мясом, и с хлебом. Дядько свежесть товара с закрытыми глазами определит, а я в лесу лекарственные растения всегда нюхаю.

Вкус Хиро тоже нравился – я слизывала с его горько-соленой кожи капли дождя, стекающие с волос. Провела губами по груди, по плоскому коричневому соску, прикусила кожу под рёбрами, за что сразу и поплатилась. Он буквально упал на лавку, увлекая меня за собой, к себе на колени, потянул за бедра, скользя членом по скользким от влаги складочкам, помогая руками, толкнулся в меня и замер, откидывая голову и втягивая воздух сквозь зубы. Я качнулась на его коленях, провела кончиком языка по горлу, задевая кадык, прогнулась в пояснице. Где-то на краю сознания барабанил дождь, гремел гром, а у меня в ушах шумела кровь, я даже не слышала, что там, в двух шагах. Покачиваясь, то двигаясь плавно, то рывками, я вела в этой скачке и мне безумно это нравилось. Он сдался первым, подхватив меня под ягодицы и с силой насаживая на себя. Стиснул мою спину, жадно поцеловал в губы, а потом поймал и прикусил губами сосок. Мой крик и его глухой стон были поглощены очередным раскатом грома.

Потом мы просто сидели в обнимку на циновке. Он рассеянно пропускал сквозь пальцы мои волосы, а я слушала стук его сердца.

– Ли, ты… останешься со мной, если узнаешь обо мне что-то ужасное? – тихо спросил он.

– Смотря что, – не стала врать я. – Если ты убиваешь детей или грабишь стариков – то нет. Но ты ведь не такой, Хиро.

– Ты почти угадала, – хрипло ответил он. – Почти угадала.

Ниххонец встал и принялся натягивать штаны, не глядя на меня. Я подскочила и схватила его за локти.

– Акихиро Кио! – грозно сказала я. – Не смей уходить вот так! В конце концов, я тоже не птичка-синичка! И у меня есть свои тайны!

– Да какие у тебя могут быть тайны, ласточка моя, – нежно улыбнулся он, светлея лицом. – Ты самый чистый человек, которого я знаю.

11. Все носят маски

Настала моя очередь опустить глаза стыдливо.

– Ты меня совсем не знаешь, – горько сказала я. – А знал бы – даже дотронуться побрезговал бы.

– Глупая птичка, я знаю о тебе всё, – он прижал меня к себе и погладил по волосам.

– Нет, не знаешь! Я…

– Не сейчас, не здесь, – перебил он меня. – Потом… если у нас будет это потом. Дождь заканчивается. Знаешь, я всегда теперь буду любить дождь.

Мне не нравились его слова, не нравились опущенные плечи, не нравился взгляд. Я привыкла видеть Хиро спокойным и уверенным в себе, а сейчас его что-то тревожило.

– Я ж тебе обед принесла, – спохватилась я. – Ешь скорее, пока не пришли за тобой.

– Пока не пришли… – эхом откликнулся он, а потом тряхнул длинными мокрыми волосами чисто как пёс, засмеялся и принялся разворачивать горшок.

– Ты сама-то обедала? – спросил он, когда рагу осталось меньше половины.

– Неважно, – уклонилась от ответа я.

– Ясно, ешь давай, – он, не слушая больше ничего, сунул мне в рот ложку. Пришлось жевать и возмущённо сверкать глазами. Он только улыбался – спокойно, как всегда – и кормил меня.

Дождь закончился. Хиро быстро поцеловал меня, сунул в руки горшок, накинул мокрое кимоно и помчался к своим стражникам. Я посмотрела задумчиво ему вслед, потом осторожно сложила горшок и ложку под скамейку, потянулась, встряхнулась… и мир вокруг начал увеличиваться.

Когда-то я дала себе слово, что не буду больше обращаться птицей без крайней на то необходимости. Сейчас я чувствовала, что происходит что-то дурное, и это вполне могло тянуться из моего прошлого. Я взмахнула крыльями и полетела следом за Хиро. Я должна была понять его.

Он шёл быстро, на ходу поправляя короткий меч и завязывая в узел мокрые волосы. Хотелось его отругать за то, что натянул мокрую одежду – как бы не простыл.

Но Хиро оказался умнее меня – ближе к ратуше он сбросил свое кимоно на куст и полуголый промчался в здание. По сердцу полоснула острая ревность: к кому это он в таком виде собрался? Но он и тут не разочаровал меня. Стремительно взлетел по лестнице, забежал в какой-то кабинет, где извлек из шкафа мятую черную безрукавку, натянул её на себя, схватил бумаги со стола и побежал к мэру. Пришлось перелетать к другому окну. Села на обналичник окна, прислушалась. Вообще-то в нашем городе, где как минимум три птичьих стаи, мэру давно пора завести привычку закрывать окна, но на улице сейчас так хорошо и приятно – после грозы-то – что он этого не сделал.

– Ты должен был прийти час назад, – рявкнул мэр на моего Хиро. – И что за вид?

– Гроза, господин.

– Ладно. Что у тебя на графиню?

– А вы твердо уверены, что желаете её выдать властям Ранолевса?

– Запрос прислали. Дипломатический. Какой у нас выбор?

– Господин мэр, при всем уважении… я жил в Ранолевсе, я был близко знаком с графом Волорье. Король Люциус у власти пробудет недолго. Я рекомендую всячески затянуть процесс поисков графини. Теряйте письма, пишите канцелярские отписки, уточняйте детали. Мне ли вас учить?

– Ты знаешь, где она, – мэр не спрашивал, мэр утверждал.

– Знаю, – не стал врать Хиро.

– И что ты думаешь?

– Она не виновата ни в чем.

– А если виновата? Если это она отравила прежнего короля по приказу своего мужа?

– В таком случае, для чего бы Люциус её так тщательно искал, да еще требовал доставить живой? Разве не проще было бы всё свалить на нее?

– Ищет, чтобы устроить показательную казнь.

– Женщины ее положения? Он уже казнил графа и получил восстание на севере, которое до сих пор не может подавить. Пусть попробует отрубить голову графине – и от него отвернутся те, кто остался. И потом, она женщина! По законам Ранолевса именно муж отвечает за жену, а муж казнён.

– Тогда зачем ему графиня?

– Я думаю, она что-то знает, – наконец, сказал Хиро, склонив голову набок. – И Люциус очень боится, что это что-то узнает кто-то ещё. Например, его младший брат, который тоже ищет графиню Волорье.

– Я полагаю, что мне нужно дать знать его величеству, что дело продвигается, – задумчиво забарабанил пальцами по столу мэр. – И испросить совета, какому правителю Ранолевса нужно давать отчёты – нынешнему или потенциальному. Мы близко к границе, нам проблемы не нужны.