Вы не туда попали, Ваше Высочество

4. Подлог

– А почему они обе… – Пожилой благообразный мужчина с белой бородкой с подозрением посмотрел на меня, дергая длинным носом. Принюхивается? Пахнет ли магия? Никогда об этом не задумывалась. – Упала с лошади только принцесса?

– Женни сделалось дурно от переживаний, – любезно пояснила я. – Она упала в обморок, ничего серьезного на самом деле. Надеюсь.

Лекарь покосился на меня с сомнением, но занялся, конечно, в первую очередь принцессой. Пощупал пульс – было, что щупать, было! Приоткрыл веко. Оглядел руки и ноги. Деревянной палочкой дотронулся до груди и живота.

– Сильный ушиб головы, – наконец, сообщил он. – В себя не приходит, но дышит. Предсказать что-то невозможно, нужно перенести во дворец и ждать. А у второй просто глубокий обморок. Нынче дамы уж очень нервные стали.

– Какие последствия могут быть? – с волнением спросила я у лекаря.

– Любые, – зло и встревоженно огрызнулся он, понимая, что теперь ответственность ложится и на него. – Потеря памяти, потеря разума… Впрочем, последнее принцессе не угрожает, я думаю, – и, покосившись на присутствующих, пояснил. – Вряд ли настолько серьезный удар. Смею надеяться на лучшее.

Но мы-то все поняли, что невозможно потерять того, чего не было изначально – о, видимо, лекарь знал принцессу ничуть не хуже, чем мы. Фрейлины все промолчали, но одновременно опустили глаза и тихо усмехнулись.

Принесли носилки: очень осторожно принцессу переложили на них и медленно понесли в сторону дворца. Лекарь, наконец, занялся Женни, которая, признаться, выглядела даже хуже, чем Элисандра. Смертельно бледная, с ледяными, несмотря на палящее солнце, руками, едва слышным дыханием, она была похожа на утопленницу. Рия, Марлен и Ядвига ускакали следом за принцессой: в конце концов, их прямая обязанность – находиться рядом с ее высочеством. Моя, конечно, тоже, но я еще и старшая фрейлина, а, значит, отвечаю и за своих подопечных.

– Девушка, видимо, сильно испугалась, – наконец, решил лекарь. – Как ее… леди Герриан, верно?

– Да, Женевьева Герриан, внучка лорда Гилода.

– Королевского палача? – немедленно вспомнил лекарь. – Магичка, да? Признавайтесь, леди, что вы тут наделали?

– Пытались не дать ее высочеству сломать шею, – немедленно соврала я. – Женни… То есть леди Герриан хотела воздушной петлей… наверное… Я так думаю.

– И, конечно, надорвалась, – вздохнул старик. – Впрочем, ругать ее не буду: она пыталась помочь, возможно – успешно.

О да, куда успешнее, чем вы думаете, лорд лекарь!

– Сейчас я дам ей нюхательных солей. Поможете своей подруге дойти до дворца. И пусть пару дней проведет в постели, я пришлю лекарства. Только не вздумайте больше колдовать, глупые девчонки!

Ворча под нос что-то нелестное и явно оценивая наши умственные способности примерно на уровне принцессы, старик поводил под носом у бедняжки Женни какой-то едко воняющей дрянью, от которой очнулся бы даже труп, и ей пришлось прийти в себя – чтобы отпрянуть от флакона. Я отчего-то считала, что нюхательные соли должны пахнуть ландышами или там фиалками – как соль для ванн, но, видимо, у мужчин другое представление о живительных ароматах.

Бедная Женни! У нее из глаз хлынули слезы, она замотала головой, отталкивая руку лекаря.

– А ну, поднимайтесь на свои очаровательные ножки, леди, – старик помог фрейлине встать. – Вот так. Идти сможете?

Она огляделась и, не найдя взглядом принцессу, неуверенно кивнула. Пошатнулась – я тут же подскочила и обхватила ее за талию. Мы медленно побрели по дорожке вслед умчавшемуся бодрым козликом лекарю.

– Что с принцессой? – шепнула Женни.

– Кажется, жива, – успокоила я ее. – Но в сознание не приходила. Ты умница, у нас все получилось.

– Ты знаешь, что бывает, когда обряд проводит необученный маг? – как-то нехорошо улыбнулась магичка.

– Нет, – сглотнула я, уже понимая, что ответ мне не понравится.

– Между жизнью и небытием грань очень тонкая, особенно в первые минуты смерти. Поэтому самые сильные и опасные обряды непременно проводят с помощью жертвоприношения, и чем дороже жертва, тем выше шанс удачи. Самая дорогая жертва, кстати, новорожденный ребенок.

– А мне ты сейчас зачем это рассказываешь?

– Чтобы ты знала, чего стоят невинные на первый взгляд эликсиры вечной молодости или лекарства от смертельных болезней. Но ты права, у нас не тот случай. Мертвых можно вернуть с той стороны… Но нередко в опустевшее тело заходит совсем не тот дух, который вышел.

– Ты хочешь сказать…

– Угу. Вполне вероятно, что это больше не принцесса. Хуже того – она вообще может не быть теперь человеком.

– Упырем? – по-настоящему испугалась я. Что же мы наделали! – Демоном?

– Хуже. Собачкой или птичкой. Представь, Элли очнется – и начнет лаять. Или жрать червячков.

– Скажем, что это от удара головой, – пробормотала я неуверенно. – Никто не узнает. Никто ничего не видел.

– Куда ты дела ленты?

– У меня… в корсаже.

– Сожги. Я… напишу записку одному человеку, а ты отнесешь. Он ночью уберет все следы обряда. Я не смогу, сил нет совсем. И… Ами, это запретная магия. Во всяком случае для необученного мага. Меня могут обнулить. А тебя… заставят замолчать навсегда.

– Я не дура, – сухо ответила я. – Никому не скажу, разве что пытать будут, но там что угодно можно наговорить.

– В Валлии не пытают женщин.

– И слава всем богам.

***

Мне было очень страшно. Я никогда так не тряслась. Что, если принцесса и в самом деле больше не человек? Наверное, лучше было бы не трогать тела, но в тот момент я думала только об одном: как именно заденет меня и мою семью подобная катастрофа. Теперь же дела могли стать ещё хуже. Что скажет его величество?

А ведь через пару недель начнут съезжаться женихи! Отзывать приглашения уже поздно. Если нашим представителям древних родов мы ещё какую-то сказку придумаем о внезапной болезни «невесты», то дипломатических скандалов хотелось бы, конечно, избежать любой ценой.

Я была совершенно не виновата в этом происшествии, но отчего-то ощущала себя препротивно. Наверное, потому, что желала бедняжке Элисандре зла и терпеть ее не могла. Сейчас же я готова была стать самой верной ее подругой, самой нежной сестрой – только бы она пришла в себя! Не в силах усидеть на месте, я переоделась и бросилась в спальню принцессы. Фрейлины (все, кроме Женни, конечно) были там – заплаканные, испуганные, лохматые.

– Идите к себе, – велела я. – Или в комнаты, или домой к родителям. Пока у вас выходной. Если будут новости, я сообщу. Нечего тут торчать и пугать горничных своими унылыми мордашками. Ваша задача – обрамлять красоту ее величества, как золото – драгоценный камень, а вы выглядите как ржавые железяки. Вон, все вон. И не забудьте поесть и выспаться.

Девушки вскочили с явным облегчением. Им и самим было тут страшно сидеть. А знали бы они то, что знаю я – и вовсе бы с ума сходили. Пусть отдохнут. Проку тут от них все равно никакого.

Элисандра лежала в постели: вполне себе прилично выглядевшая. Горничные (а может, и фрейлины) переодели ее в батистовую сорочку и кружевной пеньюар. В пене белоснежного постельного белья она выглядела даже румяной. Золотые локоны разметались по подушке. Темные ресницы отбрасывают тень на щёки. Полная грудь мерно вздымается. Красавица она, говорят, в мать пошла – что внешностью, что разумом. И ничего, король свою не слишком умную жену, я слышала, просто обожал. Может, и Элисандру с ее птичьими мозгами кто-то бы полюбил. А теперь вовсе непонятно, что будет дальше.

Скрипнула тяжелая дверь, и я выпрямилась в кресле, заморгав. Оказывается, уже стемнело, в комнате царил полумрак, а я даже не удосужилась зажечь свечи, погрузившись в нерадостные раздумья.

– Что вы здесь делаете, леди Лорье? – раздался удивленный голос короля. – И где все остальные красотки?

– Ваше величество! – я вскочила, наступила себе на подол и едва не упала к его ногам. – Простите, простите!

Король выглядел неважно. Немолодой уже мужчина сегодня, казалось, состарился на добрый десяток лет. Под глазами залегли темные тени. Вокруг тонких губ – скорбные складки. Одет небрежно, по-домашнему – в бархатный халат, из-под которого виднеются далеко не парадные брюки. Он и раньше не казался мне красавцем: весь длинный – руки, ноги, шея, нос, да еще любивший узкие брюки и большие воротники. Похож на птицу марабу с картинки в книге про жаркие страны.

А ведь в то время, как я сижу и жалею себя, у его величества едва не погибла единственная дочь! Впрочем, что значит – едва?

– Ваше величество, вы ели? – вырвалось у меня. Судя по его отчаянной худобе, питался король крайне нерегулярно. – Садитесь, я распоряжусь, чтобы вам принесли ужин.

– А вы, леди Лорье? Насколько я понимаю, вы здесь сидите весь вечер? Пусть несут на двоих.

Я кивнула, отворачиваясь, чтобы не видеть, как мужчина склоняется над Элисандрой, вглядываясь в ее лицо. Глаза отчего-то защипало.

Когда я вернулась с подносом, здраво рассудив, что нечего пускать посторонних в спальню, он уже дремал в кресле. На столике и камине ярко горели свечи. Принцесса по-прежнему пребывала в “спячке”. А что, если она и вовсе не очнется? Никогда?

5. Весь мир – театр

Если бы меня видела матушка – боюсь, ее бы посетили совершенно немыслимые идеи. Ее дочь ужинает с самим Вилбертом II! Клянусь, моя неугомонная родительница немедля бы решила, что у его величества ко мне греховные чувства и безудержные любовные позывы. И она непременно попыталась бы… Брр! Даже думать об этом не хочу!

Но факт остается фактом: в тяжелом молчании мы ковырялись в весьма неплохо прожаренном куске мяса с брусничным соусом и гарниром из моркови и горошка, запивая ужин великолепным вином. Было, наверное, даже вкусно. Не поняла – слишком уж неловко мне было. Мысли только о том, чтобы выглядеть изящно и непринужденно, не ронять пищу обратно в тарелку и, упаси боги, не капнуть соусом на подол. Это был бы позор невероятный! Подобное в столь высшем обществе недопустимо совершенно.

А ведь я буду рассказывать про этот вечер своим внукам! Леди Лорье, его величество… свечи… хрустальные бокалы, наполненные рубиновым вином… Полумертвая принцесса на постели… Брр! Это будет очень страшная сказка перед сном!

Когда король вытер губы салфеткой, я выдохнула с облегчением. Испытание пройдено, все живы… ну, почти все. Ни одна фрейлина не пострадала.

– Идите спать, леди Лорье, – устало предложил его величество. – Я сегодня побуду здесь.

– О нет, – запротестовала я. – Я останусь! Я… просто не смогу уснуть все равно. А вы идите, прилягте. Я обязательно позову лекаря и пошлю за вами лакея, если что-то изменится. У вас, наверняка, гораздо больше дел, чем у простой фрейлины.

– Пожалуй, вы правы. Так и сделаю. Спасибо вам.

Вилберт II еще раз взглянул на дочь, дотронулся до ее пальцев, отвернулся и стремительно вышел. Не думаю, что он будет спать этой ночью. Судя по тому, что в часовне Двуликих сияли окна – он собирается провести ночь в молитвах.

Я потушила свечи, не в силах глядеть на пламя. Глаза невольно закрывались, от обильного ужина клонило в сон. Я боялась, что усну – а какая-то из свечей упадет, и будет пожар. Такое бывало на моей памяти не раз и не два. С сомнением покосилась на широкую постель. Она так и манила. Полупрозрачный балдахин с золотыми кисточками заманчиво колыхался – окна по летнему времени были открыты настежь.

Кровать о четырех резных столбиках была огромной. На ней вполне могли поместиться все четыре фрейлины. Очень часто спала на ней и я – особенно, когда Элисандра не могла заснуть и требовала, чтобы ей почитали на ночь книгу. Это было вполне прилично: мы ведь обе женщины. Поэтому я почти без колебаний обошла постель и прилегла с другой стороны. Мягкий теплый сон очень быстро затянул меня в свои объятия.

Проснулась от того, что меня весьма бесцеремонно трясли за плечи и приговаривали что-то на совершенно незнакомом языке. Эй, эй, полегче! У меня в роду были маги, у меня брат – одаренный! Бесполезно накладывать на меня проклятья, меня, во-первых, все равно спасут, а во-вторых – вряд ли это сойдет злодею с рук!

Нехотя открыла глаза: было еще темно. И тут же с воплем подскочила, потому что за плечи меня хватала Элисандра, и лицо у нее было совершенно безумное. Все-таки она свихнулась! Нам всем конец!

– Тише, тише, Ваше Высочество, – залепетала я, пытаясь сообразить, как вырваться из ее объятий и поднять тревогу. – Все хорошо, сейчас я позову доктора.

Принцесса резко выпустила меня из рук, отпрянула и затрясла головой. Глаза ее широко раскрылись, губы зашевелились.

– Доктора… – эхом повторила она.

Я чуть не разревелась от нахлынувшего облегчения. Кажется, она все же в разуме!

– Где… я? – медленно, по слогам спросила Элли.

– Вы у себя в спальне.

– А… кто ты?

– Я ваша старшая фрейлина. Аманда. Вспомнили?

В ответ ее высочество выдала вдруг такую тираду на языке портовых грузчиков и дешевых блудниц, что я рот открыла и закрыть не смогла, только мычала, как глухонемая. Это как же? Это откуда? Нежный цветочек, воспитанная девочка – и вдруг такие слова! Ладно, я половину из этих слов слышала от папеньки, когда он нажирался в хлам. А вторую половину – от маменьки, когда она обнаруживала новые долговые расписки. Но принцесса? Да если бы кто-то в ее присутствии посмел произнести нечто подобное, домой он бы отправился с головой в руках.

– Давай еще раз и помедленнее, – наконец, выдохнула Эллисандра. – Я – высочество. А ты – фрейлина? За-ши-бись. А мы где?

– В спальне, – осторожно ответила я.

Ну, Женни, ну как так! Нет, ты меня предупреждала… но лучше б птичка, право слово! Можно было бы сказать: ой, незадача, принцесса свихнулась. Запереть ее в башне, приставить сиделку и кормить червячками. Можно даже найти смельчака, который эту птичку в жены возьмет, оно же не врожденное, это сумасшествие. Ребеночек должен нормальным уродиться. На роль регента и отца будущего короля кто-то да и клюнет…

А теперь что? У нас тут, кажется, крестьянка. Или, того хуже, гулящая девка. Как это вот показать на глаза королю? Интересно, если сбежать к дальним родственникам в глушь, в леса, меня догонят? Казнят? А вдруг пронесет?

– Так, ты тут мне зубы не заговаривай, – сурово сказала эта… ну пусть пока Элисандра. – Кто я такая, твою дивизию? И чей дворец?

– Вот и у меня, ваше высочество, вопрос: а кто вы такая?

“Принцесса” вдруг замолчала. Медленно оглядела себя: руки, кружева сорочки, изящные ступни и щиколотки, кончики золотистых пушистых волос. Ее молчание меня скорее радовало, чем огорчало: во всяком случае, она, кажется, не дура и не истеричка. То есть совершенно точно не Элисандра.

– Давайте я кое-что расскажу, – вкрадчиво начала я, ощущая, как холод топора понемногу отодвигается от моей многострадальной шеи. – Мы живем в Валлии, это такое небольшое королевство в чудесной долине. На востоке горы, на западе море. Фруктовые сады, виноградники, мягкий климат и все такое. И ваш отец – король.

– Ик.

– Вот именно. А вчера… – Я оглянулась на окно, за которым неуверенно светлело небо. – Вчера вы упали с лошади. Стукнулись головой. Ну и…

– Потеряла память? – с надеждой спросила принцесса, громко сглотнув.

– Похоже, что так. Но видите ли, в чем проблема… Вам двадцать.

– Да что ты говоришь! Какой ужас! Я еще и девственница, да?

На лице ее был такой страх, что я невольно и совершенно не аристократично хрюкнула. И кивнула. В невинности принцессы я могла быть уверена, последние три года мы практически не оставляли не одну. Даже ночью. Даже в уборной. Разве что она могла обратиться бабочкой и улететь… и успеть сделать своё дело с первым встречным и очень быстро. Что, конечно, вряд ли.

Если бы все было так просто!

– А ещё вас ждёт скорое замужество! – радостно сообщила я принцессе. Паника на ее лице превратилась в настоящий ужас. – И отбор!

– Довольно! – запротестовала девушка. – Я все скажу, все! Я умерла и попала в ад! Или в рай?

– Так я слушаю, – ласково улыбнулась я. Принцесса вздрогнула и отодвинулась от меня подальше. – Ну же, рассказывайте. Или я зову вашего отца-короля.

– Н-не стоит. Мне зовут Саша. Шурка. Александра. Мне 43… было. Когда я… умерла, по ходу.

– Вы аристократка, Сандра? – с надеждой уточнила я. Ну вдруг нам повезло хоть в чем-то!

– Ху…кратка, – очень грубо, но вполне понятно ответила принцесса. – Потомственные рабочие мы. Мастером на фабрике была.

– Образование? – безнадёжно спросила я.

– ПТУ.

– Что это? Ну хоть читать вы умеете? – надежда выйти из ситуации с наименьшими потерями таяла на глазах. Какая-то тетка, какой-то мастер! Рабочая… на фабрике… кошмар!

– Ну-ну, деточка, не настолько я серость. Я больше скажу, я даже писать умею. И считать столбиком. И наряды заполнять.

– Заполнять? – глупо переспросила я. – Собой?

– Ха-ха-ха!

– Рисовать? Танцевать? Музицировать?

– Чертежи читать умею. Могу нарисовать шестерёнку, годится?

– Мне конец, – простонала я, роняя лицо в ладони. – Мне отрубят голову, Женни обнулят, а вас запрут в башне и приставят охрану.

– Не ссы, прорвёмся. Зеркало есть?

Зеркало, разумеется, в спальне принцессы было. Сандра (имя было вполне удобным, и на том спасибо) тяжело поднялась с постели и без всякого стыда стянула с себя батистовую сорочку. Я зажгла свечи.

– Ну дела, – выдохнула принцесса, хватаясь за грудь. – Шикарно! Да я красавица! Стоячая троечка! Девяносто-шестьдесят-девяносто! Вот это подарок!

Я ничего не поняла из ее слов, кроме того, что она действительно умеет считать.

– Слушай сюда, детка, – деловито начала Сандра. – Ох мля, родинка на жопе, какая прелесть! Мне все нравится. И тело мое новое, и кружавчики, и атмосфэра… – последнее слово она произнесла как-то очень пафосно. – А перспектива с башней и охраной, прямо скажу, нафиг не сдалась. Хотя, если подумать… охранники красивые?

– Им отрубят голову… – меланхолично откликнулась я, прикидывая, как долго я смогу скрываться у престарелой графини Мордье, моей троюродной тетки. Она живет в каком-то уж очень захолустном замке. Сдаст она меня или нет? – Или что-то другое отрубят. За один только неправильный взгляд.

– Нет, это не наш вариант.

– Слушайте, Сандра…

– Как ты меня назвала? Очуметь-не встать! Сандра!

– Элли. Мы звали принцессу Элли, но…

– А Тотошка есть? – невежливо перебила меня «девушка». – А Гудвин? А! Я поняла! Гудвин – это папахен.

Все. Я так больше не могу.

– А ну, сидеть! – рявкнула я. – И молчать! И слушать старшую фрейлину!

Обалдевшая Сандра послушно плюхнулась в кресло, где давеча сидел король, и захлопала ресницами.

– Сразу бы сказала, что у тебя начальственная должность…

– Вот что, уважаемая! У вас… у нас два выхода. Или вы изо всех сил и актерских способностей изображаете амнезию и общую недоразвитость, или башня. Для вас – башня. Я лично попытаюсь сбежать из столицы.

– А недоразвитость зачем? – совершенно серьезно спросила Сандра. – Амнезия – это понятно.

– Элли у нас никогда особым умом не отличалась. И она, то есть теперь вы – наивная юная принцесса. Я буду откровенна: мне дорого мое место. И мое жалование. Мы можем быть друг другу полезны.

Да, я рисковала. Очень. Но ничуть не больше, чем если бы выяснилось о подмене. Тут у меня были хоть какие-то шансы.

– ТЗ какое будет? – деловито спросила принцесса.

– А?

– Обрисуй мои задачи. Желательно, списком. И как можно более подробно.

О! А с ней можно иметь дело! Даже, пожалуй, проще, чем с Элли.

– Для начала ты молчишь, – заявила я, невольно переходя на «ты». – С королем молчишь, с лекарем стесняешься, хихикаешь и молчишь, с фрейлинами… с ними будет сложнее. Женни… ты ее еще увидишь… Женни введём в курс дела. Остальные… ну не знаю.

– Уволить их к чертовой бабушке? – радостно предложила Сандра.

– Ты не понимаешь, – вздохнула я. – Мы все здесь – обиженные судьбой. Ядвига – сирота. У Марлен семья разорена совершенно. Женни— ведьма. А я… а у меня отец играет.

– Игроман? Ясно-понятно. Уволить нельзя, потому что жалко и вся жизнь псу под хвост? – проявила весьма непривычную сообразительность принцесса. – А подкупить? Или запугать?

– Сначала запугать, потом подкупить, – согласилась с ней я. – Они нам нужны. Но будет сложно. Ладно, петь тебя никто не заставит. А вот танцы… балы… и замуж. Тут не отвертишься.

– Я три раза замужем была, – почесала нос Сандра. – Ничего, не сдохла. К тому же принц… это интересно. Мне ведь принц полагается, да?

– Возможно, но не обязательно. В любом случае все женихи будут родовиты, образованы и богаты.

– Я молоденьких люблю… – выдала мне Сандра. – Хорошеньких. Чтобы на эльфа похож был. Есть такие?

– На отборе и увидим. Кстати, можно вопрос? Ты как… покинула свой мир?

– Глупо. Кстати, как тебя зовут-то, старшая фрейлина?

– Аманда.

– Воздержусь от шуток, пожалуй. Я, Аманда, дура. Почище твоей Элли. В цехе пожар был, магний вспыхнул. А там кот наш местный остался. Ну я за ним и полезла. Короче, вот.

Погрустнела, глазки опустила, губку закусила – ну просто обиженная девочка. И не сказать, что принцессу подменили. Может, и выйдет из нашей затеи толк! Во всяком случае, Сандра добрая. И читать умеет, это уже немало.

6. Испытания

Страшно было нам обеим, и еще неизвестно, кому страшнее. Принцессе-то что будет? Ну запрут, ну в башню. А мне… а я… Себя было жалко. Очень. Поэтому я в сотый раз проинструктировала ее попавшее не туда высочество (молчать, хлопать глазками, улыбаться), выбрала ей подходящий наряд и причесала. Хвала всем богам, что она меня слушалась! Потому что вкуса у Сандры не было абсолютно никакого. Как вцепилась она в алое платье, расшитое рубинами и бриллиантами, так насилу я ее переубедила. Платье-то вечернее, кто же такое утром на завтрак надевает? Слишком открытое, слишком роскошное. Даже не на каждый бал наденешь! Только если на маскарад или ночью в театр сходить. Тоже – в маске.

Что значит, “почему”? Не пристало невинной деве плечи и грудь оголять, да еще цвет такой… очень вызывающий. Зачем тогда оно в гардеробе? Хороший вопрос. Элли когда-то очень его хотела. Но не надевала ни разу, кстати.

Нет, зеленое с рюшами – это для прогулок. А розовое бархатное, с рукавами и корсажем, расшитыми жемчугом, для приемов. Синее в цветочек для верховой езды, здесь юбка с разрезами. Белое – тоже бальное, да-да. Вот, голубое с поясом подойдет, или желтое в полоску.

– С жиру беситесь, – заявила Сандра, натягивая батистовые панталоны. – Для балов, для езды… Вот у меня было одно платье, одно! Чтобы на корпоративы, на свадьбы и на похороны. Маленькое черное платье. Маленькое в том плане, что оно уже не застегивалось, ага.

– А в другое время как ты ходила? – испугалась я. – Голой?

– Дура, что ли? Джинсы и свитер. Летом – джинсы и футболка. На работе халат выдавался. Экономика должна быть экономной, понимаешь. И никаких застежек этих дурацких!

– Что такое “джинсы”?

– Штаны из плотной ткани. Очень удобные.

– У нас штаны даже простолюдинки не носят, забудь. Повернись, я ленты затяну. Скажи спасибо, что под утреннее платье корсет не надевают.

– Вот спасибочки-то. Утешила. А куда надевают?

– Под красное – нужен.

– Да? Ну все, я его больше не хочу.

Все же она куда сообразительнее прежней принцессы!

– А теперь садись в кресло. Красиво садись, Сандра. Юбку расправь, спину выпрями, подбородок выше. Руки на колени сложи. Не ругайся, тем более, так непотребно. Ты не грузчик. Теперь ждем доктора. Это – наше первое испытание.

Сандра кивала и вздрагивала. Глаза широко раскрыты, губы дрожат. Все же ей страшно. От мелькнувшей было мысли налить ей немного вина для храбрости, я быстро отказалась. Мало ли, что будет. Лучше не рисковать.

Дернула за шелковый шнурок, вызывая горничную, велела немедленно звать доктора. Уже рассвело, я и так дала ему выспаться. Несколько неудобно вытаскивать человека из постели в такое время, но, в конце концов, это его работа, ему за это платят. Как-нибудь я переживу эти угрызения совести. Если раньше не умру от волнения.

Лекарь появился невероятно быстро, словно все это время торчал где-то в коридоре. Впрочем, возможно, так оно и было. Как-никак, принцесса пострадала, не посудомойка и даже не фрейлина. Сандра сидела в кресле молча. Лекарь уставился на нее с нескрываемым удивлением.

– Ваше высочество, зачем вы поднялись? – вскричал он. – Вам нужно лежать!

Принцесса открыла рот, а я зажмурилась. Сейчас как ляпнет! Но нет, чудное создание пролепетало робко:

– Ах, но я выспалась!

В роль вжилась или все-таки – вернулась Элли?