Я (не) согласна

Глава 4. Овсянка против крылышек в меду

– Выше, Стефа, выше! Держи спину! Не опускай палку!

Да куда уж выше-то, я ж не лошадь – так скакать! Вслух я, разумеется, ничего не говорю – за такое и палкой по затылку получить легко. Сестра Мария не поглядит на мой статус. Самые ненавистные мне (и всем остальным девочкам) уроки. Самозащита. Хотя какая там самозащита – это просто унизительное избиение. Если бы я не знала сестру Марию так хорошо, то подумала бы, что она получает удовольствие, стуча нам палкой по шеям и ногам.

На этих занятиях все равны. Рядом со мной прыгает – надо признать, гораздо изящнее, чем я – Летта Ханбург. Она оборотень из довольно знатного, хоть и нищего рода. Оборотням хорошо, они сильнее обычных людей. Мы с Леттой могли бы стать подругами, если бы она не была такой зазнайкой. Именно она была здесь заводилой. Летта – круглая сирота. Ее родители умерли от лихорадки, а опекуны, недолго думая, запихали ее в монастырь. Мне было бы ее жалко, если б не постоянные каверзы с ее стороны. Вот и сейчас она, неплохой маг воды, ухитрилась собрать мне под ногами лужицу, на которой я, разумеется, поскользнулась и грохнулась на спину.

– Госпожа Виолетта, три дня отработки на кухне! – раздался гневный голос сестры Марии. – Тьера, Элера! Помогите Стефе подняться и проводите до ее комнаты. Чуть позже ее осмотрит лекарь. Остальные взяли палки и выпрямили спины! Прыжок!

Есть справедливость, есть! Отработка на кухне – самое суровое наказание для знатных девочек. Я там пару раз бывала – это действительно ужасно. Чистка картошки, мытье горы посуды, ощипывание куриц – бр-р-р. А вот для девочек из простых семей кухня – это родной дом. Их гораздо более страшит библиотека.

Тьера и Элера с готовностью складывают палки и подхватывают меня под руки. Спина, конечно, болит, но терпимо. Позвоночник не сломан, это факт. Близняшки стараются быть аккуратными и идти в ногу, хотя могли бы и уронить меня пару раз. Летта бы непременно воспользовалась ситуацией.

За четыре года обучения ко мне привыкли. Тем более двух отправили домой, двух новых привезли. Одна из них как раз Летта – младше меня на год, а такое ощущение, что она сущий ребенок. Мне даже ей мстить не хочется – лениво. Но придется, чтобы не забывалась. Должна же она расплатиться за то, что посмела мне навредить. Хуже уже не будет. Ненавидеть меня больше уже некуда. Тем более, что ни говори – положение у меня привилегированное. На половину уроков не хожу, занимаюсь индивидуально, да еще бывает, что при отсутствии сестры Гортензии веду урок франкского. Ну как веду: книжки читаю вслух и вопросы задаю. На следующем же таком уроке Летту ждет неприятный сюрприз. Ей плохо даются языки. Я вдоволь высмею эту выскочку: впредь будет думать, с кем связываться.

Впрочем, через некоторое время злость меня отпускает. Пусть эта дурочка теперь помучается, боясь моей мести. Не до нее мне сейчас. Я большую часть времени провожу в библиотеке, теперь переписывая славский «Придворный кодекс». Практикуюсь в языке, так сказать.

Будущего я жду с ужасом и волнением, нарастающим с каждым днем. Мне скоро восемнадцать – а это значит, что моя жизнь изменится просто кардинально. От отца уже пришло очередное письмо – он просил собирать вещи. Я ловлю себя на мысли, что начинаю его ненавидеть. Как же так, зачем сразу замуж? Почему мне просто нельзя пожить хоть чуть-чуть так, как я хочу? Хотя бы два года – я ж по галлийским меркам несовершеннолетняя! Хотя в Славии уже взрослая, да. И все равно – отец долго не женился! Так отчего же ко мне он так жесток? Неужели я гожусь только на то, чтобы стать красивой игрушкой при славском дворе и потом родить ребенка государеву сыну? Никакой другой функции, увы, мне выполнять не позволят.

Стать такой, как мама – вот что меня пугало больше всего. Принцессы должны быть всегда сдержанны, приветливы и прелестны. Они не шляются по улицам с беспризорниками, не работают – вышивка и балы не в счет, – не дерутся и не ругаются. Но самое страшное – принцессы не бывают в одиночестве. Рядом с ними всегда кто-то есть: служанки, фрейлины, подружки. Все их действия предусмотрены церемониалом; они ничего не могут выбрать – ни платье, ни меню на ужин, ни супруга. Я не удивлюсь, если даже постельные утехи должны происходить по строгому сценарию, не меняющемуся сотню лет.

Адская жизнь.

А я хочу быть ловчим. Или журналистом. Или писателем. Совершенно точно в мои планы не входит становиться декоративным украшением славского двора.

Королевский дворец – самое ужасное место. Я там всю жизнь прожила, я знаю!

Мне, признаться, очень жалко Эстебана. Он хороший король, правда. Но он слишком строг к себе – человек, заковавший себя в панцирь. На каждый шаг у него есть сценарий, на каждую ситуацию – правило. С женой у него все сложно: она – франкская принцесса, воспитанная совсем в других традициях. При всей своей возвышенной красоте франкский двор известен развратом; там супружеская верность не принята, даже считается дурным тоном. Там дамские платья подчеркивают все прелести, нижнее белье не надевается из соображений практичности – слишком часто его снимают. Попав в холодную не только по климатическим условиям Галлию, принцесса пришла в отчаяние. Эстебан на самом деле монах и моралист. От своей супруги он ждал верности и преданности больше, нежели любви. Все это не могло закончиться хорошо – и не закончилось. Отец так никогда и не признался, действительно ли юную королеву застали с любовником или это были лишь невинные объятья, но Эстебан не простил. Он сам до сих пор не позволял себе любовниц. Единственный случай был связан с моей кузиной Викторией – он влюбился в нее по-настоящему, но даже в этом случае сам разорвал отношения, вынудив родителей Ви увезти ее из Галлии. Как можно дальше. С глаз долой – из сердца вон.

Мать при очередном визите проговорилась, что Виктория вышла замуж в Славии как-то очень стремительно, и это убедило сплетников, что никакого романа у нее с королем не было. Но я-то, будучи прямым участником тех событий, точно знала: был роман. Главное, что матушка ни о чем не узнала. И мою роль во всем этом безобразии удалось скрыть, как ни удивительно. А иначе бы уехала я в монастырь на несколько месяцев раньше.

Славное было время!

Интересно, смогу ли я сбежать? Из монастыря, ясное дело, невозможно – горы кругом, пешком далеко не уйду. А вот по дороге домой… И, главное, куда бежать-то? Во Франкию или в Славию? Славия ближе, а во Франкии безопаснее – там отец меня долго не сможет найти. Может быть, даже год. Больше-то вряд ли. Кирьян Браенг – один из лучших охотников Галлии, от него не спрятаться. Ни в чем не уверенная, я все же подготовила мужской костюм. Я брала его с собой, спрятав под двойным дном сундука. Он был почти впору, только рукава рубашки теперь едва прикрывают локти да брюки облегают бедра, а раньше были довольно свободные. А то, что коротки – в сапогах незаметно.

За мной прислали карету вечером: все, как я и рассчитывала. Отец слишком занят, чтобы забрать меня лично, а мать не стала утруждаться. Ее, наверное, можно понять: дорога нелегкая, а в горах и вовсе труднопроходимая. Растрясет все внутренности. Я и не ждала, что она приедет: за четыре последних года она появлялась в монастыре ровно четыре раза – в день моего рождения. Тетя Милослава и то навещала меня чаще, а уж отец бывал в монастыре едва ли не раз в месяц. Один раз даже королева приехала, тетушка Эллисия. Мы с ней были друг к другу равнодушны, поддерживая вежливый нейтралитет. Но в день шестнадцатилетия она привезла мне подарки: во Франкии девушки в этом возрасте становятся совершеннолетними. На самом деле мне было очень приятно ее внимание, особенно если учесть, что подарок она вручила весьма практичный – красивый кошель, в котором приятно звенели новенькие золотые монетки. Благодаря тетушке Эллисии у меня теперь имелся стартовый капитал. Мама, к слову, на все дни рождения дарила мне драгоценности – не спорю, красивые и дорогие, но совершенно непрактичные. Носить их в монастыре не положено, продать выгодно не выйдет. Отец и вовсе ничего не дарил, обещав придумать что-нибудь позже.

Карету сопровождали два охранника: дюжие молодцы, принявшиеся сразу строить глазки провожающим меня монахиням. Это люди матери – ничего удивительного. Отцовские такого не позволяют. Я надела брюки и сапоги под длинную плотную юбку. Поверх рубашки натянула корсаж и пелерину до пояса. Выглядит, наверное, нелепо, особенно если учесть, что в Галлии какое-никакое, а лето, но зато так легко скинуть лишнее!

Мой полупустой сундук закинули в багажный ящик, меня закинули в карету, и мы тронулись. Мне жаль прощаться с настоятельницей и сестрами-наставницами. Они все прекрасные женщины, я горжусь знакомством с ними. Но монастырь я покидаю с легким сердцем: за четыре года он мне опостылел как… как овсяная каша на воде по утрам! Вроде бы съедобно, полезно, хорошо для кожи лица и фигуры, но я ее ненавижу! Хочу омлета! Пышного, белого, ароматного, с кусочком помидора и зеленым горошком!

В животе громко заурчало, а рот даже от воображаемого омлета наполнился слюной. Я высунулась в окно и окликнула охранника:

– Любезный, а на обед остановка будет?

– А нужно? – широко улыбнулся весьма привлекательный молодой человек в синей с золотом форме королевского гвардейца.

– Вы знаете, что на завтрак в монастыре? – полюбопытствовала я. – Овсянка! Каждый день! Из года в год! Овсянка!

– Ваша светлость, вы героиня! – приподнял широкополую шляпу с пером гвардеец. – Я бы помер, если бы меня каждый день пичкали кашей. Мы остановимся у первого же приличного трактира!

Я довольно откинулась на сиденье.

Трактир! Мясо! А если очень повезет – и что-нибудь сладкое. Пудинг, к примеру, политый вареньем… или ватрушка… или даже имбирный пряник! А где-то на свете есть засахаренные орехи, яблоки с медом и корицей, настоящие пирожные с кофе и, о чудо, даже конфеты! А в Славии пекут блинчики… Решено! Бегу в Славию, к блинчикам. Во Франкии всякую гадость едят: улиток, моллюсков и даже лягушек и змей. Я там с голоду загнусь.

Я позволила себе размечтаться. Кролик! Тушеный кролик! Горячий белый хлеб с хрустящей корочкой! Ореховый крем-суп! Нежная морская рыба в грибном соусе! Пирог с олениной! И колбаса, конечно же, колбаса! В монастыре кормили довольно обильно, но очень просто. Мясо или птицу давали лишь два дня в неделю. Рыбы вовсе не было – откуда ей в горах взяться? До реки далеко, да и кто ловить будет? Тем более столько, чтобы накормить всех учениц и послушниц! Овощи, хлеб, салаты и супы, иногда орехи и фрукты – вот и весь рацион. Никаких изысков вроде морских гадов или запеченных в сдобном тесте рябчиков никто никогда не предлагал.

Мечты о еде скрасили мой путь. В трактир – весьма неплохой, кстати – я бежала едва ли не быстрее весело переглядывающихся охранников. Не желая выглядеть невоспитанной, я умылась, чинно уселась на лавку, улыбнулась подошедшему хозяину и немедля заказала крылышки в меду, хлеба и ягодного взвара. Какая разница, что будет завтра, если сегодня передо мной острые и нежные, похрустывающие на зубах куриные крылышки?

Глава 5. Дилижанс и мужские носки

Я сижу в придорожном трактире, мрачно притопывая ногой. Какого беса, Ларри? Какой важной птицей стал этот мальчик, раз позволяет себе опаздывать почти на час? Я не боюсь, вернее, почти не боюсь. В мужской одежде спокойно. Волосы у меня острижены под мальчика – очень коротко. Немного жалко, конечно, но так практичнее. Да и волосы не руки – отрастут. Надеюсь, никто во мне девочку не признает, а к парню уж точно приставать не будут. Кроме того, я прекрасно знаю, что человек за стойкой работает на службу безопасности Галлии. Стоит мне выкрикнуть свое имя – и никто не посмеет больше меня тронуть. Правда, тут же вежливо, но твердо сопроводят к отцу.

Вообще-то здесь довольно прилично: люди тихо разговаривают, не ругаются и не скандалят, подавальщиц не задирают. Да уже один факт, что еду разносят женщины средних лет, а не здоровые мужики или разбитные девицы с оголенной до неприличия грудью, говорит о высоком статусе заведения. Да, трактир. Не ресторан. Темно, ибо окна не мыты с того дня, как их вставили, пыль в углах, ноги прилипают к полу. Но столы чистые, тетки их постоянно протирают, посуда приличная, даже не щербатая, и ложки металлические. А это уже почти роскошь.

В основном здесь околачивается люд победнее. Не торговцы и не лорды, а крестьяне и обычные горожане. Кроме того, тут воду и хлеб дают бесплатно к любому заказу. Вот я и прихлебываю… воду из деревянной чашки. Хорошая, между прочим, вода, свежая.

Наконец за мой столик опускается человек, которого я жду. На самом деле я бы его даже не узнала, если бы встретила в толпе – так он изменился за четыре года. А даже если бы узнала – ни за что бы не стала иметь с ним дело. Я помнила худенького мальчика с белыми кудрями, а сейчас передо мной бледный красноглазый тип с хмурым выражением лица. Единственное, что не изменилось – белые волосы, теперь завязанные в хвост.

– Ты вообще не выросла, рыбка, – говорит Ларри. – Где обещанные округлости и стати? Где твои роскошные косы?

– Косы пришлось отрезать, – ответила я, размышляя, а не позвать ли мне хозяина прямо сейчас. – А стати… питалась скудно. Папаша в монастырь запер. Думал, там дурь из меня выбьют.

– И как, выбили? – сочувственно спросил Ларри, наверное, нисколько мне не веря.

– Сам же видишь, что нет.

– От чего бежишь, рыба моя?

Рыбой меня прозвали за постоянную болтовню. Было время, когда мой рот не закрывался ни на минуту. Почему-то от старого прозвища и внимательного взгляда этого незнакомого мне мужчины потеплело в груди.

– Видишь ли, Ларри… Отец меня просватал. Вот только не начинай, что место женщины – на кухне! Замуж – это не для меня.

– Отчего же? – вздохнул Ларри. – Хочешь, я на тебе женюсь? И позволю делать все, что ты захочешь? И книжки пиши, и памфлеты свои. Без проблем, детка.

Я икнула от удивления. Это что, мне сейчас предложение сделали?

– Вынуждена тебе отказать, мой опасный друг, – осторожно ответила я. – Это слишком щедро для маленькой рыбки.

– И слишком глупо для единственной дочки Кирьяна Браенга, верно?

Я едва удержалась от вскрика. Он знает. Что теперь? Сдаст отцу? Возьмет в заложники?

– Не смотри так испуганно, девочка. Таких кос ни у кого в столице не было. Не буду я тебя жрать, не бойся. Ты мою сестру из борделя вытащила. За ней монашка приезжала, выкуп внесла. Я знаю – твоих рук дело. Я твой должник. Что тебе, подорожную нужно? Я готов.

– Подорожную, – кивнула я. – И рекомендации.

– Извиняй, до Славии у меня руки пока не дошли. Бумаги есть, через границу тебя выпустят, а дальше сама вертись. Ну, ты грамотная, справишься. Вот.

Он положил передо мной на стол подорожную, оформленную честь по чести, даже с гербовой печатью: на Степана Кирилловича Градова, сына однодворца из волости кнеса Градского.

– Имя выбрал наиболее близкое, чтобы ты не путалась. Фамилию… ну, фамилия как у бастарда Градского. Если вдруг что – пригодится и это. Опять же, кнес Градский тебе родня, его дочка твоя какая-то там родственница. Не слишком близкая, но сослаться можно. Такими знакомствами не разбрасываются. И вот еще на всякий случай.

Он выложил передо мной в столбик с десяток двойных империалов.

– Убери, – попросила я. – Во-первых, у меня есть деньги в банке, и немало. Во-вторых, грабанут меня как пить дать с таким богатством. А в-третьих – что я с золотом делать буду? Если серебра и меди дашь – буду благодарна.

– Эх, богатая девочка, – хмыкнул Ларри. – А ведь я пытался тебя впечатлить. Но ты, как всегда, права. В дороге медь нужнее будет.

– Спасибо. – Я взяла предложенный кошель – самый простой, кожаный, со шнурком – и взвесила на ладони. Неплохо.

– Послушай, рыбка, – тихо сказал Ларри. – Может, плюнешь на все и вернешься к папочке? Ну выдаст он тебя замуж, вдруг понравится, а? Зачем ты убегаешь от судьбы?

– Судьбы не существует, Ларри, – твердо сказала я, поднимаясь. – Мы сами строим свою жизнь. Пойдем, у меня через час дилижанс.

– А как ты купила место без подорожной?