Легенда. Доктор Фауст

– Да, забыл, – усмехнулся Фауст, – так я тебе и поверил! Формулы, заклинания и практики, полученные нами в молодости, не забудутся, даже когда мы покинем этот мир. Ну, хорошо, дружище, я заберу у тебя половину, а остальное закопаю под нашей часовней…

– Я боюсь, её могут снести…

– Не бойся, ты же знаешь, золото само себя охраняет. Тем более – золото алхимика, спрятанное другим алхимиком.

– Да…

Питер вздохнул и посмотрел на друга.

– Скажи, ты действительно хочешь поехать в Прагу прямо сейчас?

– Да, а ты?

– Ну тебя, Йорги!

– Шучу, Питер.

– Знаешь, на дорогах нынче неспокойно, будь осторожен.

– Спасибо, друг мой!

– И с книгой тоже.

– Да не переживай ты так, мой дорогой!

– Я же чувствую, что ты что-то задумал и…

– Всё в порядке, я действую в соответствии с нашим старым договором и не более того. Всё, что я собираюсь сделать, никак не повредит ни тебе, ни твоей семье.

– Я сейчас о тебе говорю, друг мой. Ну да ладно, если ты что-то задумал, то переубедить тебя уже невозможно.

Георг рассмеялся и обнял товарища.

– Ты прав.

Стоя в дверях прихожей, Фауст ещё раз обнял Питера и поклонился Агнешке.

– Благодарю вас, мои дорогие, я провёл удивительный день!

– Жаль, что ты не можешь остаться ещё на денёк-другой.

– Да, – вздохнула хозяйка, – действительно жаль…

– Не переживайте, если судьбе будет угодно, то мы ещё свидимся!

– Господи, – всплеснул руками Питер, – где ты нахватался этих фраз про судьбу?!

– От одного путешественника из Московии. Преинтереснейший малый!

– Да?

– В следующий раз обязательно расскажу! Ну, прощайте!

– Рożegnanie[5], – кивнула Агнешка.

– Życzę powodzenia[6], – улыбнулся в ответ Фауст.

Закрыв дверь за гостем, женщина посмотрела на супруга.

– Он очень сильный внутренне, твой друг, но…

– Но?..

– Очень одинокий.

– Это так заметно?

– Для женщины – да. И…

– И?..

– Он никого не любит…

* * *

Учёный шёл по улицам Трира, разглядывая дома. Странное чувство не отпускало его. Трудно сказать, почему, но он вдруг понял, что уже никогда не вернётся в этот город. После встречи со старым другом Фаусту вдруг стало грустно. Ему показалось, что все вокруг постоянно недовольны чем-то и он остался единственным, кому этот мир интересен именно таким, какой есть. Люди желают поменять мир, некоторые даже готовы поменять себя, но почти никто не хочет увидеть то, что есть, прямо сейчас и прямо здесь. А ведь многие называют себя умными людьми, учёными, алхимиками. Это было и странно и немного грустно.

Впрочем, Георг был не из тех людей, кто долго предаётся меланхолическим переживаниям. Встряхнувшись, алхимик перекинул отяжелевшую поклажу на другое плечо и направился в сторону центра города. Подойдя к любимой часовне, он споткнулся и едва не рухнул в свежевырытую могилу.

– Ого!.. Что-то новое в наших краях! Странно, тут вроде давно никого не хоронят.

– Вы правы, – раздался сзади тихий голос, – давно не хоронят…

Георг повернулся и посмотрел на говорившего. Пожилой мужчина с желтоватой бородой, опершись на лопату, задумчиво оглядывал старый парк.

– Да, старые могилы – это места для размышлений, а не скорби. Городское кладбище теперь далеко отсюда. А вы, я так вижу, из этих мест?

– И да и нет, уважаемый. А что тут разрыли?

– Чьи-то родственники уверены, что костям предка приятнее будет лежать в другом месте.

– Им виднее, – ухмыльнулся учёный. – А что будет с этой ямой?

– Ничего. Сейчас я её закопаю, и вместо красивого постамента останется обычный холм.

– Может, посадить тут дерево? Клён, к примеру.

– Может… Может, его даже кто-то оплатит?

– Конечно. Я очень люблю этот парк, и будет жаль, если здесь появятся новые дыры от старых могил.

Фауст вынул несколько монет и вложил их в ладонь старика.

– Вот. Давайте лопату, я слегка закидаю яму землёй, а вы пока сходите за саженцем.

Старик пересчитал монеты.

– Тут много!

– Ничего, – улыбнулся Георг, – на остальные вы выпьете за моё здоровье.

– С удовольствием, герр…

– Мюллер. Всегда Мюллер…

– Конечно, герр Мюллер.

Старик сунул монеты за пазуху и двинулся в сторону выхода. Фауст тем временем положил несколько мешочков с монетами на дно ямы и быстро закидал их землёй.

– Сто шагов от часовни строго на север. Клён. Ну, или что-то ещё…

Начертив лопатой на присыпанной земле несколько знаков, мужчина кинул несколько мелких камней и воткнул инструмент в землю. Оглядевшись вокруг, Георг поднял сумку и пошёл в сторону ворот. Не доходя до них, он вдруг замер и посмотрел на стоящую у ограды синюю повозку, возле которой суетился мальчуган лет двенадцати.

– Мальчик, чья это телега?

– Папина, месье, он повредил себе спину сегодня, а её так и не отогнал.

– Да, да. Я, кажется, его видел, а он починил её?

– Я доделал, месье…

– Хорошо. И что теперь папа намерен делать?

– Не знаю, месье… Он сейчас в приюте у монахов-бенедиктинцев.

Мальчишка вытер нос рукавом. Было видно, что он вот-вот расплачется.

– Как тебя зовут?

– Пьер.

– Пьер, я готов купить у тебя эту повозку, с кобылой, разумеется.

– Спасибо, месье.

Фауст вынул из кармана монету и кинул её мальчугану на ладошку.

– Но… Это очень мало…

– Я даю – ты берёшь, и я забираю телегу, или ты возвращаешь мне деньги и оставляешь колымагу себе. Выбор за тобой.

В глазах подростка блеснули слёзы.

– Мне нужны деньги… Мне и папе… У него спина, а он… ему нужно работать…

– Не пытайся вызвать во мне жалость, у меня её нет! Во мне есть только уважение к здравому смыслу и аккуратности, а папе скажи, что нужно быть внимательнее в работе. Он повредил себе спину по собственной глупости. Что вы вообще собирались делать в Трире?

Пьер выпрямился и сквозь текущие слезинки посмотрел на мужчину.

– Папа вёз меня учиться… Математике, химии, астрологии…

Фауст, занёсший было ногу над ступенькой повозки, замер. Затем медленно повернулся к парнишке.

– Математике?

Быстро подойдя к юноше, учёный написал веткой на земле несколько цифр.

– Умножь на семь.

– Восемьсот шестьдесят один.

– В уме считаешь?

– Да.

Вынув из кармана маленький клочок пергамента, Георг что-то написал на нём и протянул мальчику.

– Вот, это адрес моего друга, пойдёшь к нему и скажешь, что я тебя прислал. И вот ещё…

Вынув из внутреннего кармана мешок с монетами, учёный кинул его Пьеру.

– Это на учёбу, не трать без смысла. И скажи моему другу, что его тяжёлая ноша – под новым деревом у часовни. Но больше никому об этом!

– Да, месье.

– Запомнил?

– Да, месье.

Изумлённый парнишка развязал мешочек, пересчитал монеты и уставился на странного господина.

– Спасибо вам, месье…

– Фауст. Георг Фауст. К вашим услугам, господин школяр.

– Да, месье Фауст… Конечно… Я буду молиться за вас!

Алхимик остановился и повернулся к мальчугану.

– За меня не нужно молиться. Ни мне, ни богу не нужны молитвы, этому миру вообще не нужны молитвы, ему нужны дела.

Запрыгнув на козлы, учёный шлёпнул по крупу лошадь и направил повозку в сторону чёрных ворот.

* * *

Дорога освобождает. Она помогает человеку отпустить иллюзии, которые он считает стабильностью. Фауст не просто любил дорогу, он жил ею. Это было удивительное предвкушение нового и потрясающее чувство прощания с прошлым.

«Ты волен как ветер, ты лёгок как пух,В стремлении к высшей свободеСебя потеряв, обретаешь ты духИ силу в грядущем походе…»

Вспомнив строчки своего учителя, Георг улыбнулся. Мастер был склонен к артистизму. Впрочем, это было всего лишь маской. Маской великого ума.

Для учителя все люди делились на две категории: те, кто может, и те, кто стонет. Последних было, само собой, большинство. По его мнению, только 5 % всех живущих на Земле занимаются своей жизнью, остальные – обслуживают чужие интересы. Из этих пяти процентов лишь пять процентов готовы стать учениками. И только пять процентов от этих пяти дойдут до конца. На чём основаны были вычисления и что было взято за основу этой теории, оставалось Фаусту не совсем понятным, поэтому он несколько скептически относился к формуле учителя. Хотя – некоторая доля истины здесь всё же была.

Занятый размышлениями, учёный не заметил, как надвинулись сумерки. Остановив лошадь, он привстал и огляделся. Его обступали только тёмные леса. Хотя… Неподалёку от опушки он заметил тусклый огонёк. Развернув повозку, учёный медленно тронулся в сторону света. Метров через пятьсот он остановился и спрыгнул на землю.

– Кто вы?

Голос из-за дерева возле дома был не особенно дружелюбным.

– Простите, я обычный путник. Я еду в Прагу из Трира…

– Поздновато для путешествий!

– Задумался, знаете ли, а время в мыслях летит незаметно…

– Вы кто?

Из тени выступила мужская фигура с фальшионом. Фауст уважительно качнул головой, глядя на оружие.

– Великолепный образец! Это у вас, я так понимаю, последняя модель?

– Я смотрю, вы разбираетесь в оружии?

– Немного, герр?..

– Ханс Шмидт.

– Очень приятно, Георг Фауст.

– Вы подвергаете себя опасности, герр Фауст. Лесная дорога опасна, особенно по ночам. Та короткая, к которой вы ехали, сейчас вообще заброшена. По рассказам, там орудует какая-то шайка. У нас сейчас очень неспокойно.

– Спокойствие – иллюзия тех, кто верит в смерть и не доверяет жизни.

Хозяин распахнул калитку и по-дружески протянул руку путнику.

– Простите, не понял? – удивлённо приподнял брови Ханс.

– Всё – иллюзии и страх тоже.

– У вас речь образованного человека!

– Я вырос в Баварии. Скажите, а нет ли поблизости какого-нибудь трактира или постоялого двора?

– Боюсь, он будет далековато отсюда. Вы можете остаться у меня, сегодня я один. Жена с детьми уехали к родственникам.

– Благодарю вас, герр Шмидт. Я вам заплачу за неудобства.

Хозяин распахнул обе створки ворот и загнал повозку во двор. Расседлав животное, мужчина отвёл его к корыту с водой.

– Хорошая кобыла, герр Фауст, а вот телега ужасна.

– Да, согласен с вами. Я купил её у одного несчастного француза.

– А-а-а…

– Да, он повредил себе спину, и я выручил бедолагу и его сына.

– Вы добрый человек, герр Фауст.

– Зовите меня Георг. А что есть доброта, уважаемый Ханс?

– Не знаю, Георг… Вы умный человек, это сразу видно, вы и скажите!

Мужчины вошли в дом, и хозяин закрыл дверь. Чистый уютный домишко являл собой образец немецкой аккуратности. Белоснежные занавески на окнах и кружевные салфетки на столе вызвали у Фауста невольную улыбку.

– А чем вы занимаетесь? – осведомился он у хозяина.

– Чем может заниматься человек с фамилией Шмидт?

– Ах, ну да, – рассмеялся гость, – значит, мы с вами в некотором роде коллеги.

– Вы тоже кузнец, герр Фауст?

– Почти – я учёный, а последнее время занимался сплавами.

– О, это очень интересно!

Услышав про сплавы, хозяин радостно закивал головой и, заговорщически подмигнув гостю, достал небольшой графин с зелёной жидкостью.

– Значит, нам есть о чём поговорить, Георг!

– Да, а это, позвольте узнать, что такое?

– Шнапс, моего собственного приготовления! Настоян на восемнадцати травах Баварии!

– Потрясающе!

За накрытым столом Фауст пустился в рассказы о своих странствиях по миру, не забывая упоминать о качествах и свойствах металлов в разных странах. Особенно хозяина поразил рассказ об индийском железном столбе, который стоит уже больше тысячи лет и не ржавеет.

Слушавший с большим интересом все рассказы хозяин дома в конце повествования, когда Йорг упомянул нержавеющее железо, скептически улыбнулся и покачал головой:

– Нет, простите, герр Фауст, при всём уважении, но этого не может быть… Железо – оно и в Индии железо.

– Да, дорогой мой Шмидт. Вопрос только в том, как его выплавлять. И возможно ли сделать железо так, чтобы в него не попал воздух при плавке…

– Да. И при остывании тоже.

– Именно.

– То, что вы рассказываете, – крайне интересно, но многие из этих историй я уже слышал…

– Историй?

Георг наклонился и достал из-под стола свой походный чемоданчик. Порывшись, он извлёк из него небольшой толстый клинок. Нажав на кончик лезвия, он легко согнул его и тут же отпустил. Лезвие мелодично взвизгнуло и, секунду подрожав, встало на место.

Протрезвевший от такого зрелища кузнец поражённо уставился на нож. Фауст, улыбаясь, протянул его хозяину и налил в рюмки шнапс.

– Вот так, герр Шмидт! А вы говорите – истории…

Опрокинув рюмку, учёный подмигнул ошалевшему Хансу.

– Как вам?

– Это… Этого не может быть… Лезвие такой толщины не может вот так…

– Вот интересно устроен человек. Ему проще отрицать очевидное, чем признать свою ошибку или осознать невежество. А ведь это верный путь в тупик, уважаемый. Казалось бы, чего проще. Увидел опровержение, понял, что ошибся, – и начинай осваивать новое! Так нет же, всё существо человеческое этому сопротивляется!

– Герр Фауст, я не понимаю…

– Я тоже, дорогой мой, я тоже…

– Как лезвие такой толщины может вот так…

Ханс проделал ту же манипуляцию с ножом, что и гость, и всё с точностью повторилось.

– Как?!

– Просто, друг мой, – улыбнулся Фауст, – утех, кто это делал, не было знаний, что этого сделать нельзя.

Обалдевший от услышанного и, в первую очередь, от увиденного, бедолага Шмидт чуть не протёр ладонью дыру у себя на голове. Взяв в руки клинок, мужчина пришёл в крайнее возбуждение. Он то ковырял лезвие, то пробовал его на зуб, то принимался стучать им по столу. Уставший от дороги и созерцания ополоумевшего кузнеца Фауст зевнул и огляделся.

– Простите, дорогой Ханс, а где бы мне…

Кузнец оторвался от ножа и удивлённо посмотрел на гостя, как будто тот только что появился.

– Ах да… Вы, наверное, устали… Пойдёмте, герр Фауст, я положу вас в прекрасной комнате. У меня к вам, правда, есть одна просьба…

– Да, вы можете делать с этим лезвием что хотите, только не пытайтесь его расплавить.

– Ну что вы, герр Фауст! Что вы!..

Хозяин ещё что-то пытался сказать, но уставший гость вежливо выпроводил его из комнаты. Впрочем, он не особенно упирался – ведь в гостиной лежал тот самый волшебный клинок.

Скинув одежду, Георг бросил её на спинку кровати и, плюхнувшись на перину, мгновенно отключился.

* * *

Утро началось с ощущения чьего-то взгляда. Фауст сквозь сон почувствовал, как кто-то пристально смотрит на него. Неприятное, нужно отметить, чувство. Приоткрыв один глаз, учёный разглядел фигуру кузнеца. Бедняга с осунувшимся лицом стоял у кровати гостя и что-то тихо и растерянно бубнил себе под нос.

– Доброе утро, Ханс.

– Доброе, герр Фауст… Доброе… Я, собственно, и говорю, что это возможно и, мне кажется, я понял, в чём суть…

– Вы не против, – раздражённо спросил гость, – если я встану и приведу себя в порядок, а потом мы поговорим?

– Да, конечно, герр Фауст, конечно… Я и говорю – я, кажется, понял…

Осознав, что от съехавшего с катушек кузнеца ничего добиться не получится, Фауст поднялся и, натянув штаны, вышел из дома. Окатив себя ледяной водой из колодца, алхимик сделал несколько странных движений и, резко выдохнув, улыбнулся.

– Так-то лучше.

Вернувшись в дом, он обнаружил стоящего посреди комнаты в том же положении кузнеца, что-то говорящего самому себе.

– М-м-м… да, – протянул учёный, – боюсь, с завтраком мне сегодня не повезло.

Неожиданно хозяин дома повернулся к нему:

– Я приготовил вам завтрак, герр Фауст. У меня к вам одна просьба…

– Спасибо, милый Ханс, за заботу, но клинок я вам оставить не могу.

Мужчина сник и печально опустился на стул.

– Но, – весело заметил Георг, – я напишу вам формулу сплава.

– Да?!

Шмидт аж подпрыгнул вместе со стулом.

– А как… как я её прочту? Я же не умею… Я не…

– Учитесь, дорогой мой, учитесь, – улыбнулся Фауст, усаживаясь за стол.

– Да… Да, учиться… Но мне уже почти тридцать!..

Поникший хозяин налил гостю горячий отвар из трав в небольшую кружку и пододвинул тарелочку с нарезанными колбасами.

– Ну и что, что тридцать? Учение, уважаемый Ханс, – это не вопрос возраста, это вопрос качества ума!

– Что?..

– То!

Быстро позавтракав, учёный вытащил из кармана свой карандаш и начертил прямо на столе формулу.

– Вот, это то, что касается ножа. Спасибо вам за гостеприимство, герр Шмидт.

Фауст положил на стол две золотые монеты.

– Надеюсь, мы с вами ещё увидимся.

– Да… Да, конечно…

Кузнец засеменил вслед за учёным на улицу.

– Но как же мне прочесть её?.. Это же…

– Ну, попросите кого-нибудь перевести её вам.

– Перевести… Так они же сами захотят… Того, её…

Фауст остановился и посмотрел на мужчину в упор.

– Скажите, Шмидт у вас есть дети?

– Да, четверо. Три мальчика и дочь.

– Они учатся?

– Да, конечно. Они мне помогают…

– Вы не поняли. Я не спрашиваю о помощи вам. Я говорю: они учатся чему-нибудь такому, чему вас не учил ваш отец? Они познают мир, науки, новые ремёсла?

– Нет, герр…

– Нет? Тогда что вы от меня-то хотите?

Окончательно растерявшийся хозяин вывел запряжённую повозку Фауста за ворота.

– Так что мне…

– Что делать?

– Да.

– Учиться самому и учить своих детей, дорогой Шмидт!

Хлестнув кобылу, учёный направил её в сторону почти заросшей колеи, ведущей в лес.

Щебет немногочисленных птиц, белки, прячущие последние запасы, – всё это действовало на учёного умиротворяюще. Фауст с удовольствием наблюдал за почти облетевшим осенним лесом. Вот-вот наступит зима. Остановив повозку, учёный слез и направился в чащу. Присев на корточки, он раздвинул опавшую листву и потрогал крошечный росток дуба.

– Ты-то мне и нужен, дружок!

Аккуратно окопав ямку, учёный достал растение и понёс его в телегу Положив дубок в небольшой мешочек, Георг собирался уже было сесть в коляску, как вдруг почувствовал что-то острое у своего горла.

– Тихо!

– Простите?..

Фауст хотел повернуться, но клинок ещё сильнее впился в его шею.

– Не дёргайся!

Голос мужчины был грубым, с явным южным акцентом.

– Я учёный…

– Пень толчёный! – сострил кто-то сзади.

Несколько голосов дружно гаркнули в некоем подобии смеха.

– Простите, господа, но мне нужно ехать.

– А нам нужны деньги, – хмыкнул мужчина с клинком.

Подойдя ближе, он похлопал Фауста по сюртуку.

– О! Что-то звенит…

В следующую секунду алхимик заломил нападавшему палец и, выбив из рук наглеца короткую шпагу, приставил остриё к его горлу и огляделся. Метрах в семи от них стояли ещё четверо мужчин разного возраста. Судя по одежде и запаху костра, своё время компания проводила в лесу. Слегка ошалев от такого поворота, нападавшие замерли, но, быстро взяв себя в руки, выхватили клинки.

– Эй ты, отпусти его! – крикнул долговязый, стоящий поодаль.

– Отпустишь – останешься жив, – кивнул молодой.

– Вряд ли, – покачал головой учёный, – однажды все умрут.

– Да, – кивнул тот, которого крепко держал Георг, – но ты сможешь ещё немного пожить…

– Правда? Ну что же, пожалуй, я так и сделаю…

Неожиданно алхимик оттолкнул от себя нападавшего, и тот, выхватив из сапога нож, оскалился.

– А вот теперь тебе конец, умник!

– Нет, – спокойно покачал головой Георг, – сегодня мы все останемся живы. Но, боюсь, не все будут здоровы…

Его поразительное спокойствие заставляло разбойников нервничать. Глядя на этого странного путешественника, они никак не могли напасть на него, сами не понимая – почему. Фауст улыбнулся.

– Значит, вы убиваете людей ради денег?

– Чего?

Длинный явно начинал паниковать.

– Я спрашиваю: вы готовы убивать, чтобы получить жёлтый металл? Вот такой, например.

Вынув из кармана золотую монету учёный показал её нападавшим. Те заулыбались.

– Да!

– На большее ума не хватает?

– Что?..

– Я говорю: вместо того чтобы создавать, вы только разрушаете?

Бандиты снова напряглись. С подобной реакцией у одиноких путников они сталкивались впервые. Тот, что стоял ближе к Фаусту, видимо, был у них за главного. Прищурившись, он внимательно посмотрел на странного незнакомца.

– А тебе какое дело?

– Пока вы на меня не напали, никакого не было. Но теперь – это и моё дело тоже.

– Слушай ты, пень…

Длинный хотел что-то сказать, но Фауст поднял руку, и тот неожиданно для самого себя замолчал.

– Я понял тебя, мой долговязый друг, тебе не терпится приступить к делу. Ну, что же, пусть будет по-твоему.

В следующий миг учёный нанёс два коротких и быстрых удара ближайшему бандиту. Тот взвыл и схватился за лицо. Прыгнув в сторону, Георг увернулся от двух человек, вновь последовало несколько коротких ударов – и ещё двое нападавших корчились на земле, держась за глаза. Длинный кинулся на Фауста, но тот, перепрыгнув через повозку, зажал его клинок под сапогом и тут же врезал нападавшему рукояткой ножа по физиономии. Ещё прыжок – и учёный нанёс точно такие же удары длинному прямо в стремительном полёте. Последний из нападавших, увидев происходящее, попытался сбежать, но выхваченный алхимиком нож догнал его, воткнувшись точно в центр позвоночника.

Пятеро кричащих от боли и ужаса мужчин ползали по грязной осенней земле. Фауст отряхнулся и, подняв упавшее растение, положил его в повозку. Медленно повернувшись к разбойникам, он со вздохом заметил:

– Так вот, мои новые знакомые. Я продолжу! Будучи категорическим противником смертной казни, я, тем не менее, считаю, что человек должен выучить свои уроки, и не где-то там, в неведомой загробной жизни, а здесь и сейчас. А потому – я выколол вам глаза, а вам, молодой человек…

Учёный подошёл к последнему из нападавших, лежащему на животе и беспомощно царапающему руками камни.

– А вам я пробил позвоночник, и теперь вы, мой безмозглый друг, будете парализованы. Впрочем…

Фауст вынул из спины несчастного свой нож, и бедолага разразился криком.

– Впрочем…

Алхимик посмотрел на перекошенное от боли лицо бедняги.

– Глаза оставим, так будет справедливо.

Забравшись на козлы, учёный проверил, как упакован его росток, и оглянулся на лежащих.

– Вы хотели получить всё, не отдав взамен ничего, но так не бывает, это иллюзия. За всё в этом мире приходится платить, а за свои иллюзии – дороже всего…

С этими словами учёный хлестнул лошадь и направил повозку в Богемию.

Дорога в Прагу была для Фауста не просто путешествием. Это было его место и силы, и боли одновременно.

Впервые он попал в этот город с отцом. Фаусту едва исполнилось двенадцать, когда умерла его мать. Для Георга это была величайшая потеря. Мать была единственным человеком на свете, с которым он мог говорить обо всём. Почти месяц он ходил как тень по дому, зажав в руке маленькую золотую розу, которую сделал для неё, когда был в учениках у ювелира. Йорг не мог привыкнуть к тому, что её больше нет. Отец же напротив, воспринял её уход чрезвычайно спокойно. Казалось, он уже давно был готов к этому.

Единственное, что его тревожило, это состояние сына. Увидев однажды Фауста, сидящего с маминым платком и золотой поделкой, которую он для неё выплавил ко дню ангела, Йохас понял, что дальше так продолжаться не может, и начал действовать. Распродав всё имущество по хорошей цене, оставил только старого коня и крепкую повозку. Собрав все вещи, погрузил их на телегу и усадил юного Фауста впереди.

– Ты сам будешь править.

Это было для Георга полной неожиданностью.

– Я?!

– Да, это твоя жизнь, тебе и править.

– А куда мы едем?

– Ты едешь учиться.

– Чему?

– Тебе решать.

Йорг посмотрел на отца.

– Пап, а до Праги нам сколько ехать?

– Столько, сколько мы захотим, – сказал отец и запрыгнул в телегу.

Сдержанный и немногословный Фауст-старший понемногу оттаивал. Казалось, чем дальше отец и сын удалялись от дома, тем легче обоим становилось на душе. Путешествие стирает прошлое в дорожную пыль.

Мальчик слушал рассказы неожиданно ставшего разговорчивым отца, открыв рот. Ему казалось, что он впервые видит и слышит этого человека. Йохас на самом деле в первый раз говорил со своим сыном не как с ребёнком, а как с другом. С другом, который пережил потерю вместе с ним.

Фауст не помнил, сколько времени у них заняла поездка. Может, это был целый год, а может – несколько дней. Но каждый из этих дней был по-своему удивителен.

Йохас рассказывал сыну обо всём, что знал. И его знания не были отвлечёнными. Всё имело свою ценность. Свойства растений и то, как их применять в медицине. Повадки животных и как наладить с ними контакт. Только сейчас юный Георг начал понимать, что имел в виду отец, когда говорил: «Учись!»