Я дам тебе тысячу. Принцесса Виноделия

1

Глава 1. Моя идеальная жизнь

Карла. Сейчас

Есть что-то удивительно успокаивающее в выпрямлении волос утюжком. Прядка за прядкой, действия доведены до автоматизма и не требуют вмешательства головы. Крупные капли декабрьского дождя колотятся в круглое окошко ванной комнаты. Не самая сказочная погода для такого праздника, как Рождество, но настроение мы создаем себе сами. В большом зеркале отражаются огоньки, которыми я украсила свою старую спальню в родительском доме.

Мои однокурсники накануне каникул неизменно крутят глобус и улетают туда, куда ткнут пальцем. Вырвавшись из родительских объятий, они берут от жизни максимум: свободные, бурные и страстные. Их будущее еще не написано. В отличие от моего.

На все каникулы и праздники я неизменно лечу из Барселоны домой на Холмы Алтеи и наслаждаюсь тем, что называется статус и финансовые перспективы.

Диплом выпускника Академии Вергара гарантировал поступление в любой из университетов Лиги Плюща, но он мне не понадобился. Папа, ярый борец за независимость Каталонии, посчитал, что лучшее образование даст мне именно родная земля. Мама поддержала, потому что для Гарварда или Оксфорда я мозгами не вышла. А поскольку мне было не привыкать оставаться в стороне от решений, принимаемых касательно собственной жизни, я спорить не стала.

Декану факультета экономики и бизнеса Университета Барселоны меня рекомендовала сама Клеопатра Дельгадо, звезда своего выпуска. Так что никакого тумана на моем горизонте нет. Винодельням я вряд ли понадоблюсь в ближайшие полвека. Так что, окончив бакалавриат, я для души поработаю немного на какой-нибудь не особенно пыльной должности в «Делинтерпрайзес». Смаргиваю дважды, вспомнив старое название корпорации. Два года прошло.

Медленно поворачиваю головой, проверяя все ли прядки стали прямыми. Теперь я стригусь коротко и больше не ношу кудри, с ними я похожа на ребенка. Странно, почему мне не приходило это в голову раньше. Ведь гораздо красивее и элегантнее, когда вокруг лица не маячит кудрявое черное облако. Так мне сказали.

– Дочка, выезжаем! – в дверной проем просовывается поседевшая папина голова. В нашей семье мужчины вообще седеют очень рано. Впрочем, с такими женщинами, как мы, это неудивительно. Взять хотя бы Великую тетю. Все трое ее мужей плохо кончили, думая, что садятся на винную бочку, а та оказывалась пороховой.

Я завершаю идеальный контур губ бежевым карандашом и промакиваю помаду салфеткой.

– Только одеться, и я готова!

Папа покорно ворчит что-то на каталонском и, намеренно громко топая ботинками по лестнице, спускается вниз. Видимо, мама продемонстрировала еще более низкий уровень готовности, чем я.

Застегиваю на боку молнию новой черной юбки и поправляю воротничок белой рубашки с широкими рукавами. Обматываю вокруг шеи жемчужную нить, набрасываю на плечи шаль от Dior, хватаю сумочку и сбегаю по лестнице, минуя герб Каталонии, украшающий наш холл, под нервное постукивание папиной пятки об пол. Всю короткую дорогу до места назначения он продолжает тихонько бубнить из-за нашей с мамой нерасторопности. Но мы-то знаем, папа просто боится, что на фуршете не останется его любимых сырных шариков в фисташковой крошке.

Вилла Дельгадо украшена по периметру лишь одной гирляндой, которая, тем не менее, выглядит так же стильно, как и весь этот роскошный дом. Все-таки у Клеопатры отменный вкус. Повожу рукой, и увесистый браслет от Graff сверкает бриллиантами в свете уличных фонарей. Едва моя нога касается тротуарной плитки, как над головой тут же раскрывается зонт встречающего нас лакея: ох уж эти хозяева, продумывающие все до мелочей.

Они закатили настоящий Рождественский раут: нарядные гости и никаких шерстяных носков или свитеров с оленями, игристое в высоких хрустальных бокалах на тоненьких ножках, а не тошнотворный глег или глинтвейн. Никаких пряничных домиков, которые матерят в ночи всем семейством, а роскошный высоченный крокенбуш. Официанты в белых перчаточках и черных ливреях, накрахмаленные салфетки в золотых кольцах с маленькими веточками остролиста, омела над большим искусственным камином…о да. Я могу восторгаться бесконечно.

– Каталина!

– Клео!

Радостно приветствуют друг друга две главные женщины моей жизни. Дядя Раймонд и мой отец обмениваются крепким рукопожатием, сопровождаемым хлопком сухих ладоней друг о друга.

Вдоль моей талии скользит рука с длинными пальцами и замирает на боку.

– С Рождеством, дорогая, – тихо произносит голос чуть выше моего уха, покрывая шею мурашками. – Готова поиграть?

– Не сомневайся, – ядовито шепчу я.

Спустя пару бокалов и сплетен нас приглашают к столу подле огромной пушистой ели, украшенной лишь мерцающими огоньками. Клео и Раймонд занимают места во главе, мои родители – по обе стороны от них, я и Фабиан – рядом с моей мамой. При этом мы обе уставляемся на свободный стул напротив.

Когда по местам рассаживаются остальные гости, партнеры и акционеры «Делинтерпрайзес» с семьями, дверь столовой приоткрывается, и внутрь проскальзывает опоздавший.

Если бы не веснушки и щетина, которую он упорно выдерживает по несколько дней, Каетано был бы так же безупречен, как и его близнец, упакованный в белоснежную рубашку с бабочкой и сексуальный черный смокинг. Я слышу тихое покашливание прямо перед собой: дочка одного из партнеров только что чуть не поперхнулась слюной. Каетано решительным скорым шагом пересекает столовую и замирает лишь у стульев своих родителей.

– Прости за опоздание, маман, я никак не мог найти запонки, – звучит его певучий голос, и пухлые губы целуют воздух подле щеки Клео. Девушка, сидящая напротив меня, расправляет плечи так, что загорелая грудь едва не выскакивает из декольте.

– Так и скажи, что не сумел застегнуть их, братишка, – подмигивает брату Фабиан, и гости за столом смеются.

– Не могу же я каяться при всех, посмотри, сколько вокруг очаровательных сеньорит, – разводит руками Каетано, и праздничный ужин начинается.

Нам подают вкуснейшие морепродукты, приготовленные в одном из ресторанов «Делинтерпрайзес». Клео не любит домашнюю кухню, так что сегодня мы будем угощаться деликатесами от повара со звездой Мишлен. И это прекрасно, потому что моя новая помада никак не сочетается с куриной ногой или утиным бедром. Я пробую все по чуть-чуть, хотя гребешки божественны и тают во рту, а креветки в сладком соусе сводят с ума одним своим видом.

Во время первой смены блюд нас приглашают перейти в гостиную с огромными окнами, в которые продолжает долбиться неистовый дождь. В углу музыкант за роялем Steinway наигрывает привычные рождественские мелодии, и несколько пар покачиваются музыке в такт. Оборачиваюсь, ища глазами Фабиана: он, конечно же, ведет активную беседу с одним из членов совета директоров. Молодой, умный, успешный и до дрожи в коленях привлекательный. Все знают, что он мой. Только вот я стою в центре этой роскошной гостиной совсем одна, будто бы стала одной из них: женой для выхода в свет.

Оборачиваюсь на звонкий девичий смех, раздавшийся позади, и становлюсь свидетельницей такого позорного флирта в исполнении своей соседки по праздничному столу, что я почти готова броситься ей на помощь.

Она хлопает густо накрашенными ресницами, крутит темные волосы на палец и неустанно поводит головой, демонстрируя тонкую шею. Каетано покорно внимает ее речам, но во взгляде читается знакомая скука. Когда у него звонит телефон, он роняет лишь небрежное «извини», прежде чем уйти.

Я тоже выхожу в светлый холл, переступая с черной плитки на белую, точно по классикам. Тихая возня под главной лестницей привлекает мое внимание. Притаившись за колонной, я становлюсь невольной свидетельницей чужой безудержной страсти. Это чьи-то дети, те самые, которые во время светских раутов сбегают от родителей, чтобы насладиться мгновениями наедине друг с другом, от которых тянет внизу живота, а жар приливает к щекам.

Я смотрю, как руки девушки сжимают воротник рубашки парня, как он запрокидывает ее голову и страстно впивается в шею. С ее губ срывается тихий стон, и я спешу ретироваться до того, как он запустит пальцы ей в трусики.

Ноги сами выносят меня в тихую часть дома Дельгадо: маленькую «непарадную» кухню со стеклянными стенами. Я помню уютный зеленый садик, где мы вчетвером когда-то смотрели мультик «Геркулес». Сейчас этот садик пуст: ни качелей, ни листьев, ни цветов, ни жизни. Только дождь, вознамерившийся устроить второй всемирный потоп.

– Расскажи мне. Не будь такой колючей, – слышу я тихий знакомый голос и на цыпочках отступаю от двери, чтобы вжаться в стену и немного погреть уши. Ничего не могу с собой поделать. Хочу знать, с кем разговаривает Каетано.

– В бар?.. А потом?.. Очень смешно, ха-ха, я надорвал живот… да, да, я знаю… еще один вопрос и все… какое выбрала платье?

Тихий полный нежности смешок. Мое сердце замирает. Три года я его не слышала. Потому что так Каетано улыбался лишь одной.

А потом он говорит:

– Ладно, милая, до завтра.

Я прикрываю глаза. Стало быть, это не она. Каетано Дельгадо снова влюблен. Якорь, удерживающий его в объятиях трехгодичной давности, выпущен из рук. Жизнь продолжается.

Делаю шаг от кухни, и Каетано почти тут же налетает на меня.

– Карла?! Черт, тут темно, прости, я тебя не заметил! – выпаливает он, ловко поймав меня за плечи. – Ты что-то хотела?

– Мне стало душно в гостиной, а у вас под главной лестницей случился всплеск подростковых гормонов, так что пришлось оттуда ускользнуть.

– Понимаю. Надеюсь, обойдется без пятен, – усмехается Каетано, и я вместе с ним.

Мы возвращаемся в столовую как раз вовремя. Гости рассаживаются, а официанты уже выносят горячие блюда, накрытые клошами.

– Вот и ты, дорогая! – приветствует меня Фабиан, когда я опускаюсь на стул рядом с ним. – Я успел соскучиться.

– Да прям, – шепчу я, чтобы никто кроме него не услышал. – Весь вечер облизывал чужие задницы.

Фабиан прищуривается, подбирая ответ подостойнее.

– Я реабилитируюсь, потерпи.

Официант ставит перед нами блюда, но клош снимает лишь с блюда Фабиана. Я в недоумении взираю на аппетитный стейк тунца со спаржей на его тарелке и тянусь к своему клошу, но Фабиан удерживает мою руку и поднимает свой бокал, привлекая всеобщее внимание.

– Дорогие гости! Я прошу у всех вас пару минут внимания, – люди вокруг замолкают, устремляя на него заинтересованные нетерпеливые взоры: всем охота поскорее отведать аппетитно пахнущую рыбу. – Сегодня, в этот прекрасный праздничный вечер, я хочу поднять бокал за своих родителей. Поблагодарить их за ту удивительную жизнь, которую я имею честь и удовольствие проживать. Мама, папа, я вас люблю! Каи, моя дорогая половина, – подмигнув, улыбается брату, чем вызывает одобрительный смешок у собравшихся за столом, – вы прекрасная семья. Но пора мне…

Его пальцы легонько сжимают мои, и я понимаю все.

Трахни мою жизнь.

– Создать свою.

По всей столовой прокатывается единый женский вздох умиления и предвкушения. Клош передо мной взмывает в воздух, оставляя на тарелке бирюзовую коробочку от Tiffany.

– Карла Рейна Аурелио-Лурдес, не окажешь ли ты честь стать моей женой?

Коробочка открывается, обнажая платиновое кольцо с бриллиантом в два с половиной карата.

Роскошнее этого кольца я в жизни ничего не видела.

Мое будущее. Мой статус. Моя новая жизнь, в которой все решили за меня.

– Да! – отвечаю я кольцу под всеобщие одобрительные аплодисменты. Фабиан поднимает меня на ноги и окольцовывает мой безымянный палец. Элегантным жестом подносит к губам мою левую руку, а после привлекает меня к себе.

– Не слишком вычурно, дорогая? – ехидно шепчет он.

Немея от злости, я сжимаю воротничок его рубашки. Со стороны это выглядит, как трудно контролируемый порыв страсти.

– Все это ерунда, – почти рычу я около его приоткрытых губ, – главное, что я всем сердцем, всею душой, каждой клеточкой своего тела…

– Да-да? – Фабиан подается еще немного ближе.

– Тебя ненавижу!

– Это глубоко взаимно, дорогая, – отвечает он и накрывает мои губы своими, оставляя на них ничего не значащий для нас обоих поцелуй.

Когда я обвожу блестящими от слез глазами поздравляющих нас гостей, Каетано всего на короткую секундочку, которую я все же успеваю заметить, закатывает глаза.

Гости поднимают бокалы за нашу пару, и сквозь звон хрусталя я слышу его.

Тихий, но отчетливый щелчок.

Это захлопнулась дверца моей золотой клетки.

Глава 2. Ладно, милая, до завтра!

Каетано. Сейчас

– Свадьбу сыграем в июне. Нет ничего лучше свадьбы в июне! – мурлычет довольная маман, устраиваясь поудобнее среди диванных подушек с бокалом красного вина. – У нас есть полгода, чтобы все-все подготовить. У вас есть какие-то пожелания по месту? Может быть, Мадрид?

– Клеопатра, при всем уважении, – подает голос отец Карлы. Он уже изрядно нализался виски, и теперь его лицо пылает подобно полосам на испанском флаге, а голос звучит слишком резко. – Мы каталонцы. Члены нашей партии победили на парламентских выборах за отделение от Испании в 2012 году. Да, наша независимость была признана незаконной, как и в 2017 году. Пусть так. Но наш дух не сломлен, и мы никогда не совершим ничего значимого за пределами нашей автономии. Тем более, в Мадриде, – пренебрежение, с которым он выплевывает название города, вызывает у меня улыбку. Я топлю ее в стакане джина.

– Понимаю, понимаю, – кивает ничего не понявшая маман. – Тогда Барселона?

– Идеально, – мяукает мать Карлы.

В столовой слышится звон: похоже, один из официантов уронил приборы. Маман раздраженно закатывает глаза и делает в телефоне заметку: уменьшить при расчете размер чаевых. Она ненавидит неуклюжих неудачников.

Дорогого стоит наблюдать за новоиспеченными женихом и невестой. Они сидят по разным сторонам дивана и даже не смотрят друг на друга. Кольцо Карлы валяется на стеклянном подносе рядом с ее бокалом игристого.

Они давно перестали притворяться перед нами. Сейчас, в этой комнате, находятся те единственные, кто знает: за этим браком не стоит ничего, кроме расчета.

Два года назад не только я потерял свою любовь. Фабиан оказался следующим. Он думает, что все контролирует. Но я-то знаю, его проигрыш будет сокрушительнее моего. И он сам в этом виноват. Он заслужил. Как и эта меркантильная девчонка с воображаемой короной на голове. Жадная до чужих денег, как и вся моя семья.

Фабиан закидывает ногу на ногу и отпивает виски. Он страшно доволен собой. Еще бы. Весь «Делинтерпрайзес» будет гудеть громче пчелиного улья, обсуждая свадьбу года, если не десятилетия. Спустя шесть месяцев Фабиан приведет в семью древнейшие винодельни и статус семейства Лурдес.

– Каетано, а как у тебя на личном фронте? – интересуется сеньора Аурелио-Лурдес. Какое счастье, что у нее только одна дочка.

– Спрашиваете о наболевшем, Каталина, – обреченно вздыхает маман, театрально прикладывая ко лбу руку. Мать Карлы понимающе вздыхает. – Чем больше детей, тем больше от них головных болей. – Пауза. – Ха-ха! Это шутка, мои дорогие, это шутка!

Нет.

– Каетано обязательно встретит ту самую.

– Или будет тем самым дядей-холостяком, который травит небылицы и балует племянников, – вякает Фабиан.

– Думаешь, у вас и до фиктивных деток дело дойдет? – я невозмутимо поднимаю брови.

Карла вздрагивает и рикошетит мгновенно. Это поразительно, ведь она продолжает его защищать.

– Вообще-то, я думаю, вы напрасно переживаете, Клео, – воркует она, – краем уха я слышала, что у Каетано завтра свидание.

– Что-что?! – маман едва не выпрыгивает из своих подушек. На меня обрушивается шквал вопросов о подноготной моей избранницы, фамилии, внешности, образовании и цвете любимых трусов.

– Маман, сегодня не мой вечер, – я изображаю деликатную улыбку, – не уверен, что будущим родственникам Фабиана интересна моя личная жизнь. Думаю, самое время обсудить переезд.

Получай, принцесса виноделия. Будешь знать, как греть уши там, где тебе не следует. Ее лицо вытягивается, принимая выражение полнейшей растерянности. Карла не знает, на кого смотреть и с кем разделить свое удивление.

Ни с кем.

– Мы купили вам квартиру в самом центре Барселоны, дорогая! – радостно сообщает маман. – Свадебный подарок от семьи Дельгадо.

Купленный на деньги Гарсиа, разумеется. Все об этом знают, но никто и слова не говорит.

– Нам предстоит еще и совместный ремонт? – севшим голосом интересуется Карла.

– Не о чем беспокоиться, дорогая, мы уже обо всем позаботились! – заверяет маман. – Переедете сразу после нового года.

– Святая Дева Мария, да они же друг друга поубивают! – бубнит отец Карлы, но выходит не слишком тихо. Все это слышат, и я не могу сдержать смех.

Было бы славно.

– Диего! – вспыхивает Каталина. Но в нем сейчас достаточно алкоголя, чтобы игнорировать свою жену.

– Почему бы не дать детям возможность еще полгода пожить спокойно? – недоумевает он.

– Им нужно налаживать совместный быт, – возражает маман.

– Быт? Моя дочь в жизни сковородку в руках не держала! – посмеивается сеньор Аурелио.

– Она и не должна держать сковородку, сеньор, – возражает мой брат. Его слова звучат слишком резко, но Диего уже не замечает этого. Замечает маман. Фабиан свое получит, когда все разъедутся.

Это отвратительно. Все, что происходит здесь, отвратительно. Я подрываюсь с места и спешу со всеми попрощаться. Карла подложила мне свинью, нужно время, чтобы придумать, как все правильно обставить.

Нет никакого смысла надеяться, что маман забудет о моей новой девушке. Весь следующий день она терроризирует меня вопросами. Я упорно игнорирую все до единого, но, когда она сует нос в мою комнату, уже не выдерживаю.

– Маман! Еще один вопрос, и я порву с ней сию же минуту, только бы ты успокоилась! Пожалуйста, не вспугни! Я только начал жить. Дай мне время, прошу тебя. Я обязательно вас познакомлю.

Это именно то, что она хочет услышать.

Вечером я принимаю душ, надеваю новую рубашку и серое пальто от Hugo Boss, подаренное маман. Даже сбриваю щетину. Уже на пороге она перекрещивает меня парфюмом от Tom Ford, и я едва не задыхаюсь от крепкого аромата ванили и табачного дерева.

– Какой же ты у меня красивый. Самый лучший мальчик. Безупречный! – заключает маман, крепко стискивая мои плечи. Я всегда буду ее любимым сыном. Даже несмотря на то, что Фабиан принесет в семью винную империю.

Спиной чувствую, как она провожает меня взглядом до моего Универсала и отмечает в голове, что ее любимому мальчику пора обновить машину. Выруливаю на дорогу и даю по газам. На скорости пролетаю через Холмы Алтеи и по трассе гоню в Бенидорм. «Солнце в ночи» – лучший рыбный ресторан на всем побережье, гордость покойного Андреса Гарсиа. Забираю у бара крафтовый пакет со своим заказом, обмениваюсь парой слов с администратором и шагаю обратно в машину.

Уверен, он позвонил маман еще до того, как я завел двигатель. Теперь она заинтригована моей новой девушкой еще больше. Ведь я забрал нам еду на вынос и лишил маман возможности получить ее словесный портрет из третьих, купленных, уст.

Я снова выезжаю на трассу. Еду до тех пор, пока не добираюсь до общественного пляжа Кап Негрет. Он пуст и брошен: в холодный декабрьский вечер сразу же после Рождества никого не тянет пошататься вдоль воды и вынести с пляжа рот и волосы, полные песка.

Паркуюсь на площадке, откуда сквозь тусклые облысевшие деревья отлично просматривается море: унылое и серое, как ртуть.

Только разжав руль, понимаю, как сильно был напряжен. Вытаскиваю из пакета чек и прячу его в бардачок, точно случайно забытую улику. К еде не притрагиваюсь: просто выставляю ее за порог машины. Хочу, чтобы из моего салона поскорее выветрился запах «лучшего ресторана на всем побережье». Вранье. Лучшим он был два года назад.

Вытаскиваю из кармана телефон, меняю в нем сим-карту и набираю номер, который знаю наизусть.

Пара гудков. Я закрываю глаза, надеясь услышать тот самый голос. Хотя бы сегодня. Только сегодня. Пожалуйста.

– Ола! – звучит привычное раздраженное приветствие. Не сегодня.

– Ты одна?

– Нет.

Я невольно улыбаюсь, прислушиваясь к жизни по ту сторону телефона. Шумит вода, друг о друга стучат тарелки и…

– Хо-хо-хо! Тащи бутылку рома!

Хо-хо-хо! Сливки и бурбон!

Хо-хо-хо! Сюда бутылочку спиртного!

Терять нам нечего хо-хо-хо!

Поет нежный веселый голосок, от которого в моем теле лопается огненный шар. Я прикрываю глаза и тихонько подпеваю, пока моя собеседница милостиво молчит. Почти вижу ее на маленькой кухне, хлопочущей у раковины, полной грязной посуды, всем телом отрывающейся под Ho-ho-ho! певицы Sia.

Она не поняла, кто звонит.

– Все, достаточно, – обрывает меня собеседница, – считай, это мой рождественский подарок.

Игриво напевающий голосок на заднем фоне удаляется, и я понимаю, что меня вместе с телефоном уносят от него подальше.

– Прекрати звонить так часто! У нас не такая насыщенная жизнь, чтобы трепаться о ней по телефону каждый вечер.

– Извини, – вздыхаю я, – все хорошо?

– Да.

– Офелия.

– Да, я получила деньги, все нормально, Каетано, – она начинает злиться, как и всегда, когда речь заходит о деньгах, – спасибо.

– Ладно. Будем прощаться.

– И? Я жду двою коронку. Кстати, хотела тебе сказать. Какую бы игру ты не вел, невозможно на протяжении двух лет звать милой ту, кого ни разу не видела твоя семья. Это подозрительно. Найди себе подменную девчонку в Испании, пока не вернул настоящую.

– Ты права. Но где такую взять? Маман расколет любую.

– Только не ту, кто уже пострадал из-за нее.

– О ком ты?

– Ты помнишь Летицию Ловего?

Я хмурюсь, уставившись на серую полосу горизонта.

– Сеньор Ловего был доверенным лицом Андреса Гарсиа. Моя семья первым делом выперла его из компании.

– Лети – его дочь.

– Хорошо. Дашь мне ее номер?

– Она работает у вас администратором, идиот. Просто спустись на первый этаж.

– Я даже не знал… – растерянно отвечаю я.

– Ты многого не знал, – отрезает Офелия. – Считай это моим вторым рождественским подарком.

Я грустно усмехаюсь и говорю:

– Ладно, милая, до завтра.

– Ладно, милая, до завтра! – передразнивает меня Офелия и вешает трубку.

Ладно, милая до завтра.

Короткая фраза, которой я завершаю каждый наш разговор на случай, если кто-то станет греть уши. Вчера она буквально спасла мою шкуру. От Карлы, которая все неправильно поняла, и мне пришлось разыграть весь этот глупый спектакль о свидании. Но Офелия права. Маман не уймется, пока не удостоверится, что ее ненаглядный сынок отпустил прошлое. Именно это мне и нужно.