Я дам тебе тысячу. Дочь Колумба

Глава 9. «Не свидание»

– Это не двойное свидание! – решительно сообщаю я Ною в отражении зеркала. – Не свидание, ясно?

Синий сарафан на пуговках выглядит достаточно дружелюбно. Аккуратный вырез ни на что не намекает. Карла попросила одеться поприличнее, так что я застегиваю ремешки тех самых серебристых босоножек.

Стаскиваю резинку, и золотистые волны рассыпаются по плечам. Смотрю на них с минуту, а потом повязываю темно-синей лентой. Бриллиантовый камушек на шее и немного туши для ресниц. Карла все равно захочет внести в мой макияж коррективы, она ясно дала это понять, отправив фото бардака в своей спальне.

Смутное очертание Ноя в отражении зеркала горделиво вскидывает подбородок. Ровно в пять часов спускаюсь на первый этаж, залитый ярким послеобеденным солнышком. За кухонным столом, постукивая аккуратно подпиленными ногтями, восседает Люция. Перед ней дымится в чашке кофе крепкий, как характер моей сеньоры. Она в курсе нашего вечернего мероприятия и готовится выступить с обязательной нотацией. А это значит, она намерена бдеть и ожидать моего возвращения на этом самом месте ровно в одиннадцать часов.

– Я рассчитываю на твое благоразумие, Ноэль. На его остатки, точнее. Никаких глупостей. Никаких танцев в неподобающих местах. Никаких неположенных порошков и жидкостей в твоем носу или бокале. Ты меня знаешь, милочка, баночки для анализов я всегда храню в своей ванной.

– Хочу напомнить, что мне уже есть восемнадцать, Люци.

– Хочу напомнить, что ты живешь под отцовской крышей, – ловко парирует она. – И сегодня он возвращается из командировки. Но не волнуйся, пока папа будет ждать тебя, я могу отвлечь его рассказом о том, как ты бегала босиком по Бенидорму от сеньора Корраль.

– Не надо! – пищу я.

– Один год, и ты вырастешь для него по всем документам, уедешь в Гарвард. Потерпи чуть-чуть сеньорита.

– Я бы и так вернулась вовремя, ты же знаешь, Люци.

– Покажи мне руки, – миролюбиво кивает она.

Люция внимательно изучает мои ноготки, покрытые бесцветным лаком.

– Хорошо. Чистыми должны быть ногти и намерения.

Первый пункт есть. Звонок в дверь ускоряет и озвучивание второго:

– Мысль опережает действие!

Звонко чмокнув ее в ароматную щеку, я вылетаю за порог. Водитель довозит меня до виллы Карлы, где и берет начало наш сегодняшний вечер.

– Ноэль, красавица! Здравствуй! – приветствует меня сеньора Аурелио-Лурдес. Женщина, роскошная, как Феррари, и нежная, как сорочка от La Perla. Потрясающее шелковое кимоно цвета бургунди обтекает ее эффектную фигуру, а черные, как смоль, локоны струятся по плечам.

– Ола, сеньора Каталина! – чирикаю я, когда она целует воздух подле моего виска и обволакивает восточным дурманом своего парфюма. – Карла готова?

– Ах, – она рассеянно машет рукой в сторону лестницы, – сама разбирайся. У нас сегодня очередной кризис восемнадцати лет. – Хочешь Беллини?

Я отказываюсь и поднимаюсь на второй этаж, минуя герб Каталонии, украшающий стену. Отец Карлы яростно борется за независимость автономии и никому не дает об этом забывать. Да, его волю сломили, когда для семейного гнездышка сеньора Аурелио-Лурдес выбрала Холмы Алтеи, входящие в состав Валенсии, но преданность Каталонии при этом не пошатнули.

По слухам, семья сеньора Аурелио сыграла не последнюю роль в присвоении Каталонии автономного статуса, но мать Карлы всегда пресекает подобные разговоры. Ей неудобно перед теми, кто считает, что эта борьба не стоила свеч и каталонцы занимаются ерундой.

Карла плакала. Ее лицо выглядит потерянным и несчастным, когда она оборачивается на стук моих каблуков. Карла блуждает по комнате в расстегнутом корсете и трусиках и подбирает с пола разбросанные вещи. Я поджимаю губы и прикрываю дверь. Сегодня случился тот самый день, когда юная принцесса виноделия получила по башке.

Такое иногда бывает между матерью и дочкой. Моя мама тоже могла на меня рассердиться. Но никогда после нашей ссоры я не чувствовала себя мухой у фуры на лобовом стекле. Я ни разу не слышала конфликтов в доме Аурелио-Лурдес, мне всегда доставались только руины. И сейчас эти руины близки к тому, чтобы отказаться от свидания, ради которого купили корсет с вышивкой Венеры Боттичелли.

У нас есть минут сорок. Я быстро сажаю Карлу за туалетный столик и вручаю ей утюжок. Сама заталкиваю вещи в шкаф, а туфли ставлю на полку. Нахожу нужную атласную юбку и лодочки, но Карла протестующе шмыгает носом, так что я меняю их на босоножки на космической шпильке. Пока она, всхлипывая в перерывах между прядями, делает прическу, я затягиваю корсет и завязываю ленты. Мы собираем ей волосы крабиком, и Карла одним махом рисует себе роскошные стрелки. Алая помада себе, нежно-розовая мне.

Обреченно цыкнув, Карла сажает меня на свое место и поправляет макияж: проходится хайлайтером и нежно-розовыми румянами, так что я становлюсь похожа на куколку. На веки ложатся тени, на ресницы новый слой туши.

– Это совершенно необязательно, Карлита, – шепчу я. – Свидание сегодня только у тебя.

Я получаю пуховкой по носу и тихо фыркаю. Закончив со мной, Карла влезает в юбку, которая делает ее округлые бедра просто сногсшибательными. Застегнув босоножки, она встает перед зеркалом и расправляет плечи. Я вижу, что чего-то не хватает. Но не понимаю, чего. Украшения на месте, сумочка тоже… потом вспоминаю руины.

Из карих глаз-вишен пропал их фирменный блеск.

– Нужен какой-то комплимент, – вздыхает Карла.

– Ты роскошна, Карлита! – шепчу я. – Просто роскошна!

И это чистая правда. Пыльно-розовый корсет с нежной Венерой смотрится потрясающе на смуглой загорелой коже, а бордовая юбка струится по телу, точно фамильное вино. Но это нам не помогает. Вся надежда на красноречие Фабиана.

Мы спускаемся по лестнице, держась за руки. Сеньора Каталина нас не провожает. У Карлы нет официально озвучиваемых временных рамок, как у меня, она просто сама знает, когда нужно вернуться, чтобы миновать ураган «Каталина».

Фабиан там, за дверью. Мы слышим тихое урчание двигателя автомобиля. Прежде чем открыть дверь, Карла замирает.

– Я сегодня недостаточно хороша.

Я накрываю ее запястье своими пальцами, чтобы считать бешеный пульс.

– Ты убийственно хороша!

Открываю дверь и первой схожу на широкие мраморные ступеньки. Фабиан поднимается с пассажирского сидения черного Вольво и шагает навстречу. А после он видит Карлу за моей спиной.

Что бы ни сказал он после, что бы ни совершил, ничто не сравнится с его первым взглядом на мою подругу. Я вижу, как все мысли и эмоции в его взгляде затмеваются одним единственным чувством. Это восхищение. Оно большое, неподдельное, тянется к Карле через лужайку, словно ток по оголенному проводу, и зажигается блеском в ее глазах.

Фабиан идет ей навстречу, чтобы проводить до машины, как истинный джентльмен. Он даже не догадывается, что уже пробил потолок в балльно-рейтинговой системе Карлиты.

Я чувствую себя третьей лишней на этом «не свидании», совершенно не понимаю, зачем меня на него взяли. Оглядываюсь на дом. Если прошмыгну внутрь, смогу выскочить через внутренний двор и пошлепать к себе, тут не далеко. А птичники по кустам не прячутся.

В момент моих неистовых сомнений хлопает водительская дверца машины. Оборачиваюсь, чтобы увидеть шагающего на меня Каетано. Дьявол. Он может успокоиться и перестать так потрясающе выглядеть? Простое белое поло, не застегнутое на верхние пуговки, синие брюки и небрежное гнездышко на волосах. У них с Фабианом, что, одна расческа на двоих? Не мог он убрать эти невозможные прядки со своего лба по примеру брата?

– Выглядит так, будто ты затеяла очередной побег, – приветствует он меня.

– Не нужно делать вид, что ты что-то знаешь обо мне, – мягко огрызаюсь я. – Я не хотела в этом участвовать. Все вопросы и претензии оставляйте у секретаря сеньориты Аурелио-Лурдес.

Каетано мягко усмехается себе под нос и жестом приглашает меня к машине.

Карла уже внутри, едва не растекается лужицей по сиденью. Я счастлива видеть ее такой довольной. На щечках загорелся прежний румянец, и я обещаю себе приложить все усилия, чтобы ничто не омрачило ее сегодняшний вечер.

Вольво плавно трогается с места. Каетано включает тихую музыку на случай неловких пауз, но разговор Карлы и Фабиана скользит, как на коньках. Я сижу по диагонали от водительского сидения. Прислоняюсь головой к окну и наблюдаю за тем, как Каетано управляет машиной. Мягче, чем мотоциклом. Одна рука покоится на руле, вторая – на колене. Есть что-то действительно успокаивающее в этой картине, учитывая, что обычно из Каетано иголки торчат во все стороны.

Спустя каких-то десять минут мы уже сворачиваем к высоким металлическим воротам с острыми пиками на концах и заезжаем на асфальтированную подъездную дорожку. Я настороженно взираю на трехэтажную виллу из белого кирпича с серой крышей, искренне не понимая, почему Карла издает один вздох восхищения за другим.

– Какой стильный дом! В духе old-money, кто занимался дизайном?

– Маман, – роняет Каетано.

Фабиан подает Карле руку, помогая выбраться из машины. Я помогаю себе сама. Пока Карла восторгается внешним минимализмом, я схожу с дорожки на сочно-зеленый газон и почти тут же об этом жалею. Идеально ровно подстриженная трава колет ноги, словно иголками. Поваляться на такой я бы точно не захотела.

Мы поднимаемся по каменным ступенькам, и Каетано едва успевает подхватить меня под локоть, когда нога цепляется за высокий порог.

Ледяной воздух из кондиционера покрывает кожу крупными мурашками, а цокот наших каблуков по черно-белой плитке крошит на куски гробовую тишину пустынного холла. Испанские виллы обычно полны теплого света, южной белизны и природных оттенков в интерьере, мягких диванов и кушеток, маленьких столиков и открытых пространств.

Но от этого дома разит холодом и чопорной сдержанностью. Никакой мебели, чтобы присесть и скинуть на пол босоножки. Тут есть лишь черные металлические перила широкой лестницы, ведущей на второй этаж. Начищенная до блеска плитка напоминает шахматную доску, где нет права на ошибку. Я в нерешительности замираю на белом квадратике и уставляюсь на Каетано. Они с братом и отцом кажутся такими теплыми, почему же от их дома разит почти могильным холодом?

– Показать вам библиотеку? – Фабиан взглядом приглашает нас следовать за ним на второй этаж. Но когда моя нога становится на ступеньку, я замечаю, как Карла, поднимающаяся впереди, делает едва заметный жест рукой: не ходи. Я улыбаюсь себе под нос и отступаю:

– Я хочу пить.

– Идем, – зовет Каетано. Он тоже видел сигнал Карлиты.

Все двери на нашем пути заперты, от чего коридор с голыми стенами напоминает госпиталь. Я в таком была. Там умирали люди. В таком госпитале в Бенидорме зафиксировали смерть моего брата.

Спотыкаюсь, и каблук с пронзительным скрипом царапает плитку.

– Дьявол… – шепчу я.

– Эти каблуки точно удобные? – интересуется Каетано.

– Хочешь примерить?

Каетано фыркает. Фыркает?!

– Ноа, перестань.

Я торможу посреди этого белого тоннеля и уставляюсь на Каетано.

– У тебя есть планы на этот вечер, скажи честно?

– Очевидно же, ты – мои планы на этот вечер. Ты на мне, пока Фабс обхаживает твою подругу.

– Ты напихал такое количество двусмысленностей в два предложения, что я даже не знаю, как на это реагировать. Предполагалось, ты ответишь иначе. Что тебя ждет какая-нибудь красотка, которой не терпится покричать благодаря тебе, а я могу отправиться домой и устроиться перед телеком с развратной тарелкой углеводов.

Каетано сначала просто хмыкает, но в конце концов не сдерживает смех. Звонкий, задорный и такой притягательный. Дьявол, для баланса вселенной, такой красавец мог хотя бы смеяться, как поросенок. Но, нет. Вселенная явно отыгралась на ком-то другом.

Улыбка преображает лицо Каетано, наполняя жизнью и светом. Им хочется любоваться. Сейчас он кажется более настоящим, чем со своей привычной угрюмостью. Словно он пытается обмануть всех вокруг, демонстрируя лицо и взгляд равнодушного убийцы.

– Что за развратная тарелка углеводов?

– О… – я моргаю, сосредотачиваясь на его вопросе, – это когда в одну большую миску одновременно попадают сырные Читос, карамельный и соленый попкорн, какие-нибудь чипсы и красные мармеладки. Ты ешь это все разом и представляешь, будто тренер по плаванию за тобой наблюдает и не может ничего предпринять. М-м-м.. – я почти урчу от удовольствия.

– Это просто убийство. Мне даже жаль, что у нас на ужин лосось на гриле.

– О, я люблю рыбу.

Еда кажется вполне безопасной темой для разговора. Нужно сохраниться перед следующей репликой.

– Сколько времени нужно твоему брату, чтобы покорить девушку?

Каетано хмыкает и качает головой:

– У этого вопроса явно есть корыстный подтекст.

– Разумеется! Ты раздразнил меня лососем, и я действительно хочу пить. И мне холодно! Почему в вашем доме такой могильный холод? Вы что, помешаны на вечной молодости кожи?

Каетано издает мягкий смешок. Еще одна разблокированная опция.

– Холодно только здесь. Таковы пожелания дизайнера, для сохранности арт-объектов.

Я осторожно кошусь на черную вазу на стеклянном постаменте: из нее во все стороны торчат сухие черные ветки.

– Мне тоже не нравится, – хмыкает Каетано.

– Я не…

– Все нормально, это действительно убожество.

– Карла будет в восторге.

– Но ты не Карла.

– Да, у нас совершенно разные вкусы. Но это не мешает нам быть лучшими подругами.

– Ты очень любишь своих друзей.

Я предостерегающе кошусь на Каетано: даже не начинай.

– Нас многое связывает.

В том числе и одно убийство.

Я снова поеживаюсь, когда мы заходим в огромную черно-белую кухню. Глянцевые фасады сияют чистотой на закатном солнце, которое льется через стеклянные двери. Мне нравится, что я вижу во дворе признаки жизни: ужин пройдет там, значит, я не умру от обморожения.

Каетано достает из большого холодильника графин домашнего лимонада. Я смотрю, как он мягко, почти лениво перемещается по кухне, достает бокалы и заполняет их льдом. Здесь совсем не чувствуется рука хозяйки. Кухня выглядит стерильной, как операционная. Я поеживаюсь в миллионный раз.

Каетано, подхватывает наполненные бокалы и останавливается передо мной.

– Холодно, – признаюсь я, – люблю тепло. Выйдем на улицу?

– Конечно, – кивает он.

Я толкаю дверь и выскакиваю из этой морозилки в теплый влажный вечер. Стрекотание цикад тут же дает по ушам.

– Ух ты, а здесь красиво! Думала, у вас все лужайки пустые и колючие.

– Все, которые видны со стороны главного входа, – отзывается Каетано. Стол накрыт белой скатертью и сервирован на четверых. Куча тарелок и приборов. Мне нужно сесть поближе к Карле, чтобы во всем этом разобраться. Нас приветствует повар в стильном черном кителе. Он делает заготовки на летней кухне: нарезает овощи, смешивает ингредиенты для соуса, подготавливает гриль.

Летняя кухня выполнена в белом мраморе и почти сливается с домом, если смотреть прямо. Здесь нет цветов, ни единого яркого пятнышка. Скромные кипарисы, подстриженные по линейке, и молодые апельсиновые деревья высажены лишь для эстетики и небольшой тени, не для души. Но все равно они придают лужайке уюта. Я снимаю босоножки и блаженно улыбаюсь, тут трава гораздо мягче.

– Можно? – уточняю на всякий случай. Каетано обводит меня взглядом с головы до босых ног. Я стала ниже на десять сантиметров. Дышала бы ему в грудь, стой мы рядом.

– Не спрашивай, ты можешь делать все, что хочешь.

Довольно улыбаюсь и спускаюсь к прямоугольной чаше бассейна. Выложенный черной плиткой, он выглядит мистически и загадочно. В нем, как в зеркале, отражаются небо и деревья, а из-за светло-серой плитки вокруг кажется, будто бассейн парит над землей.

Он приведет Карлу в восторг. Так и вижу ее на этом белом шезлонге в алом бикини и шляпе с широкими полями. Я бы искупалась. Сажусь на корточки, чтобы коснуться прохладной воды. Идеально.

– Так смотришь, будто хочешь прыгнуть, – говорит Каетано.

– Не волнуйся. Я обещала вести себя прилично, сегодня вечер Карлы.

– Это и твой вечер, Ноа, – тут же возражает Каетано.

Я оборачиваюсь к нему через плечо.

– Мы с тобой здесь вдвоем только потому, что этого пожелала Карла. Сегодня я ее спасательный круг. На следующем свидании мы уже не будем нужны, не переживай.

– Ноа, я не… – начинает было Каетано, но осекается, услышав стук каблуков Карлиты.

Она чирикает без остановки. Немного раскраснелась от волнения, но ни один волосок в прическе не сбит, помада все так же алеет. У Карлы есть принципы и чувство собственного достоинства. Она никогда не допустит поцелуев на первом свидании.

Жаль, что меня этих принципов нет.

Вру, мне совсем не жаль.

Глава 10. Не танцую

Я хотела, чтобы Каетано поцеловал меня еще в первую ночь, когда я думала, что они с Фабианом – один человек. И я все еще этого хочу. Но битва проиграна. Со мной не желают знаться. Думаю, в выходные мне стоит найти парня, чтобы отвлечься от этих настойчивых мыслей. Особенно сейчас, когда я смотрю на него у летней кухни вместе с поваром.

Думаю, Каетано любит готовить. Шеф выделяет ему рабочую зону и полностью переключается на гриль. Каетано прокручивает нож и принимается шинковать огурцы для салата. После принимается за гуакамоле. Подкидывает авокадо и ловит его лезвием ножа. Отправляет на свободную часть гриля подрумяниваться куски чиабатты. На кубики нарезает томаты и слабосоленый лосось, ножницами срезает стебельки микрозелени и листочки базилика. Его движения расслаблены, он не старается произвести впечатление, уверенный, что никто за ним не следит. Но я слежу, слежу во все глаза, сидя на шезлонге. И я следила бы вечно, если бы Карла не умостилась рядом.

–Ты раздобыла Остин? – спрашиваю я, когда она заканчивает восторгаться бассейном.

– Да! Эли, Фабиан такой умный, такой галантный, – шепчет она, а глаза блестят, как два бриллианта, – такой горячий. Не уверена, что с ним рядом можно оставаться девственницей дольше недели. Я готова!

Мы дружно прыскаем, привлекая внимание обоих близнецов. Фабиан не готовит, просто о чем-то тихо переговаривается с Каетано, который отвечает, не отвлекаясь от подготовки брускетт к отправке на стол.

– Я еще нужна тебе? Ты отлично справляешься, не хочу мешать вам, – тихо говорю я.

Карла строго сводит брови:

– Даже не думай, дорогуша! Эту вечеринку мы покинем только вместе! И почему ты опять босая, черт возьми черт? Голыми пятками парня не склеить, особенно когда в тебе меньше ста шестидесяти пяти сантиметров!

– Каетано это не в кайф, Карлита, а я устала от каблуков. Но если для тебя важно, я обуюсь.

– Нет, Эли, все нормально, – Карла удерживает меня подле себя. – Действуй так, как чувствуешь ты. Остаток вечера я буду следить за Каетано, хочу понять, что с ним такое. Не верю, что он ничего не чувствует. Возможно, он просто хочет ничего не чувствовать. Он пытается не чувствовать. Только я не знаю, почему.

Я целую Карлу в плечо и еще пару минут мы смотрим на черную бездну бассейна. Включается подсветка, и вода интригующе мерцает в сгущающихся сумерках.