Тайна кургана

Глава 19

Глава 19

- Кровь….

Тихий шепот ветра коснулся их слуха. Нежана с гулко бьющимся сердцем испуганно подалась к Радиму. Он же лишь бегло огляделся, хмуро сдвинув брови.

- Что это? – дрогнувшим голосом спросила девушка, прижимая к себе дикого щенка, который вновь уютно устроился на ее руках. Радим достал из поясной сумы лоскут и взял ее руку. Оглядел небольшой укус с уже начинающейся сворачиваться кровью и быстро его перевязал.

- Духи, - тихо молвил он и посмотрел на домовину, - мы пробудили духов.

Нежана проследила за его взглядом. На дереве, где она ухватилась за опору, остались кровавые следы.

- Зачем? – внезапно севшим голосом спросила она.

Мужской взгляд скользнул к волчонку. Он слегка склонился вперед, рассматривая его.

- Ты ведь не обычный волчонок, да? - неожиданно мягким тоном проговорил он. – Отец говорил, что зверь, спасенный от смерти, становится вестником судьбы.

- Мне стало легче, когда я взяла его на руки, - тихо призналась Нежана, - будто он забрал часть тяжести. А старый волхв говорил, что звери слышат то, чего не слышат люди.

Слегка склонив голову, Радим прислушивался к тишине, которая бывает на границе леса и поля на закате, перед наступлением ночи, и внимательно рассматривал зверька.

- Я же не против, чтобы он шел с нами, - она поймала его открытый взгляд. - Можно? – спросил он у нее, подняв взгляд вверх и протянув руку к щенку. Нежана кивнула.

Осторожно взяв щенка, Радим поднял его на уровень своих глаз, вынуждая того беспокоиться и смотреть в его глаза. Щенок поджал хвост между задними лапами и по-детски угрожающе рыкнул. Девушка настороженно наблюдала за ними. Наконец Радим вернул ей щенка. Она устроила его в навершнике, закутывая, словно дитя. Радим же, протянув руку, хотел было погладить того по голове. Но в этот момент перепуганный щенок оскалился и, извернувшись, ухватил его за палец.

Радим лишь скривился, одергивая руку и глядя на капли крови.

- Извини, - пятясь от притихшего мужчины и продолжая кутать щенка в навершник, прошептала Нежана, - он… она защищалась…

Налетевший порыв ветра вновь донес до них тихий шёпот:

- Кровь… кровь…

Радим молча поднял на нее взгляд. Перевел взгляд на мордашку в ее навершнике и посмотрел на домовину. Последующие его действия стали для девушки полной неожиданностью. Он шагнул вперед, обхватывая опору укушенной рукой, при этом стараясь сделать так, чтобы его кровь смешалась со следами ее крови на старом дереве.

- Как Сварог кузнец, так и я делец, - четко и громко произнес Радим, не сводя с нее пристального взгляда, от которого у ее мурашки побежали по коже, - как Перун бережет, так и я все храню, как Велес ведает, так и я знаю. Деды-пращуры, Родичи да сородичи, ревность не чиним, злых дел не творим. По Правде живем. Гой!

Волчонок на ее руках заскулил. Подавшись порыву и тихому дедовскому напеву о призыве духов рода, Нежана протянула руку к домовине отца. Положила ее рядом с мужской ладонью.

- От седых стариков и вещих Родов, - прикрыв глаза, произнесла она, - где слова сильны, а дела удалы, по воле вольной, по своей воле, иду я, внук Даждьбожий, во двери о Чистом Сердце, о Светлом Духе. От Земли Родной до Сварги Златой. Богам родным вовек слава. Гой!

Их взгляды встретились. Тихий вздох ветра. Несколько прядей упали на ее лицо, на миг скрыв от нее его взгляд. Его рука скользнула вниз, накрывая ее ладонь и слегка сжимая. И в этот же миг налетел внезапный порыв ветра. Резкий и холодный, как будто Марена прикоснулась к ним своей ледяной рукой. Трава пригнулась к земле, а в кронах деревьев тревожно вскрикнула птица.

- Ищите…- тихий голос ветра, - ищите…

Она смущенно выдернула руку из-под его ладони и попятилась, кинув взгляд вокруг себя.

- Что это? – прошептала она. Радим тряхнул головой, словно прогоняя наваждение. Окинул придирчивым взглядом все вокруг. Взглянул на домовину ее отца и провел рукой по лицу.

- Радим?

Их взгляды встретились. На ее лице - растерянность и непонимание. На его - решимость и твердость.

- Она нас в мир духов привела, - кивнул на волчонка Радим. - Они что-то от нас хотят.

- Что?

Радим пожал плечами.

- Не знаю… - его взгляд скользнул в ту сторону, куда они шли. – Пойдем в Ворону. Может, он нам правду откроет.

Они обошли домовину по кругу, по древнему обычаю: три шага по солнцу, три земных поклона. Взгляд Нежаны замер на букете полевых цветов у основания столба. Матушка принесла. Не для мертвых. А потому, что сердце помнит, как любило.

Внезапно волчонок вытянул шею и зарычал. Не злобно, а предупреждающе, словно почувствовал что-то, чего они, люди, еще не слышали. Радим посмотрел на него. Волчонок рвался из девичьих рук.

- Пусти ее, - приказала Радим, и девушка опустила щенка на землю.

- Что ты чуешь? – присаживаясь на корточки, спросил мужчина, наблюдая за зверем. Тот фыркнул и принялся разгребать землю у основания домовины.

- Что ты делаешь? - возмущенно вскрикнула Нежана и попыталась схватить волчонка, но тот лишь угрожающе зарычал на нее и вновь продолжил свое дело. Радим отвел ее руки в стороны.

- Погоди. Давай посмотрим, - становясь на колени, он подхватил волчонка и сунул его в ее навершник, тут же закутывая, чтобы тот не вырвался. Нежана крепче стиснула зверька, прижимая к себе, и чувствуя, как тот недовольно порыкивает.

Радим снял с пояса нож и уверенными, ловкими движениями принялся разгребать землю в том месте, где недавно рылся волчонок. Зверек же, казалось, успокоился, увидев, что человек продолжает начатое им.

Налетевший порыв ледяного ветра, показался им удовлетворенным вздохом усталого духа, долго хранившего тайну.

И все стихло. И в этой тишине Нежана заметила то, на что никогда раньше не обращала внимания. У основания домовины темнело узкое отверстие, скрытое мхом и переплетениями корней. Она присела рядом. Радим сунул руку в лаз и достал бронзовый наконечник, темный от времени и долгого лежания в земле, а рядом – обрывок кожаного ремешка с тиснением в виде молний: знак, понятный каждому, кто чтил и поклонялся Перуну. Радим нахмурился, разглядывая найденное. Потом, отложив все в траву между ними, потянулся к нише и принялся копать дальше. Уверенными движениями разгребал землю, пока кончик ножа не уперся во что-то твёрдое. Они настороженно переглянулись. Отложив нож, мужчина осторожно, чтобы не потревожить домовину, просунул руки в яму и извлек оттуда небольшой ларец, окованный железом. На его крышке тускло поблескивал узор в виде стрел и молний. Ларец был заперт. Радим поднял на нее встревоженный взгляд.

- Это не простая вещь. Их не бросают у капищ без причины. И если его спрятали здесь, значит, ждали того, кто достоин услышать зов предков.

Нежана невольно придвинулась к нему ближе. По спине пробежал неприятный холодок.

- Может, стоить оставить все как есть? – робко спросила она.

- Оставить, значит пройти мимо судьбы, - с нотками горечи ответил Радим и в его глазах мелькнуло то самое упрямое пламя, которое она всегда в нем видела. Та самая решимость, перед которой склоняли головы враги и злопыхатели.

Глава 20

Глава 20

Радим нес ларец с наконечником. А она, спрятав в карман обрывок ремешка и прижимая к себе волчонка, шла следом извилистой тропинкой через густой лес. В этих местах природа словно охраняла пути к священному месту. Тропинка была узкой, протоптанной ногами многих поколений. Радимичи предпочитали доверять земле и корням деревьев свои тайные тропы.

Местами тропка петляла по мягкой почве с прошлогодней опавшей листвой и почерневшей хвоей. А временами становилась твердой, почти каменистой, со втоптанными в нее мелкими камнями и серыми валунами по бокам, нанесенными сюда отошедшим когда-то ледником.

То она пряталась между могучими стволами вековых сосен и умудренных, много повидавших на своем веку темных стволов дубов, прочно впившихся в землю своими корнями. То спускалась в низинку, укрытую густым туманом, а затем, петляя, поднималась на пригорки, поросшие разнотравьем с кружащимися над ними шмелями.

Им даже пришлось перебраться через небольшой ручей с ледяной, звенящей родными песнями водицей. По выступающим из воды, словно ступеням, темным, мокрым камням.

Их взгляд выхватывал из тихой тайны леса знаки, понятные им обоим: вот тут, на березовой веточке, колышется лоскут ткани с частью красно-черной вышивки. А за поворотом, на дубовом крепком сучке – плетеная нить с медным колокольчиком, неслышно позвякивающая на ветру. А еще дальше, на развилке у дерева Перуна мощного седого дуба, на небольшом камне - еловые ветки. Значит, здесь им надо остановиться. Поклониться духам этого места, молвить слово уважения этому месту.

Время от времени Радим оборачивался, особенно когда путь становился коварным, не просто чтобы поймать ее взгляд, а убедиться, что она не устала, что с ней все в порядке. И в этих мимолетных взглядах слов было больше, чем во всех ранее сказанных речах. В них была и забота, и тревога, и желание защитить.

Она украдкой смотрела на него, на то, как уверенно он шагает, обходя неудобные места, и в груди становилось теплее. Просто от того, что он рядом.

Лес шептал им свою вековую песнь: где-то стучал дятел, в кронах перекликались птицы, звенела мошкара и шуршали под ногами мелкие зверьки. Казалось, природа и сам лес прислушиваются к их шагам, к их дыханию. Тени становились длиннее, окрашивая мир вокруг в необычные краски. День клонился к вечеру, и они почти приблизились к капищу. И по мере их приближения к священному месту в груди обоих росло чувство тревоги. Словно грядут перемены, неподвластные их воле. То, что навсегда изменит мир вокруг.

Вскоре они вышли на открытую полянку, где под открытым небом, на небольшом холме стояло капище Перуна. Они замерли у края, не спеша выходить на открытое место. Нежана невольно стиснула ткань навершника, в котором мирно посапывал волчонок.

Ее взгляд замер на темном от времени и дождей, потемневшем от копоти жертвенных огней идоле Перуна в центре. Могучий и суровый. В нем читались и сила грозы, и непреклонность судьбы. Вокруг были уложены огромные камни. На некоторых из них белела зола, на некоторых лежали принесенные дары – зерно и травы. Здесь даже воздух казался другим – он был тяжелее, гуще, словно собиралась гроза.

Радим шагнул на капище первым, как полагалось мужчине, ведущему род и несущему ответ за семью. Из поясной сумы достал горсть зерна и пучок трав. Положил их на ближайший камень и воздел руки вверх, глядя на верховного бога через дым костра, разведенного из дубовых поленьев перед ним. Дым такого костра считался чистым.

- О, Перун-громовержец! Прими на дар. Открой нам верный путь и огради от лжи и наветов. Пусть рука моя будет тверда, а сердце не ведает злобы.

Нежана опустилась рядом на колени и, склонив голову, неслышно, одними губами зашептала молитву богу. Так, чтобы слышал только он. Она просила чисто по-женски. О тех, кто рядом. Защитить их и увести от них беды.

Радим протянул ей руку, помогая подняться, а из-за старого дуба, росшего немного в стороне от капища, вышел молодой волхв. Ворон. А над лесом прокатился далекий раскат грома. Раскатистый и отчетливый. Словно сам Перун подталкивал их вперед.

Он молча замер у идола, глядя, как они приближаются к нему. Его взгляд скользнул по Радиму, потом по девушке и лишь потом замер на волчонке. По губам молодого волхва скользнула едва заметная одобрительная улыбка.

- Зверь пришел с вами. Значит, правильным путем шли.

Нежана наклонилась, опуская волчонка на траву. Тот уселся около ее ног, уставившись на волхва своими темными глазками, словно решая, можно ли ему доверять.

- Да, волхв, ведомо нам то, - кивнул Радим, рассматривая своего давнишнего приятеля, - коли зверь сам идет за человеком, то предки посылают проводника.

- Верно говоришь. Пусть он будет с вами рядом. Он увидит то, что скрыто от глаз других. Но вижу, не только со зверем пришли, - взгляд Ворона замер на ларце в руках Радима. Тот шагнул вперед, опуская ларец на камень.

- Нашли его под домовиной ее отца, - пояснил Радим. Зрачки волхва на мгновение расширились, и он тут же опустил голову, пряча выражение лица от них. - Можешь, открыть тайну, что это?

Ворон медленно протянул руку и взял ларец.

- Ты пришла с памятью об отце и со спасенным зверем. Это не случайность. Твой отец был великим воином и охотником. Я не смогу открыть этот ларец. Надо просить об этом духов. Но вы должны понять, что, открыв ларец, вам откроется и тайна, им хранимая. А она может изменить ваши нити жизни. Готовы ли вы к этому?

Нежана кинула взгляд на застывшего рядом Радима.

- Я не боюсь правды, - тихо призналась она, - просто боюсь, что она отнимет у меня последнее.

Ворон чуть склонил голову, глядя на нее не по годам мудрым взглядом.

- Правда не отнимает память. Лишь делает ее тяжелее. Но закаляет, словно железо в огне.

Нежана слушала Ворона, переводя растерянный взгляд с ларца на волхва, потом обратно.

На лице и в глазах молодого волхва читалась растерянность. Он словно позабыл все слова и обряды, которым когда-то обучался. Его взгляд скользил по грозовому небу, словно искал там ответ. Губы тихо шептали обрывки молитв. Он не знал, как поступить. Хорошо, что ларец закрыт и у них нет ключа. Почему-то ему было страшно заглянуть внутрь.

Прямо перед ними сверкнула молния. Нежана от неожиданности вскрикнула и дернулась к Радиму. Его рука обвилась вокруг ее плеч в успокаивающем жесте. Дым костра взметнулся вверх, смешиваясь с тяжёлым, сырым воздухом, пропитанным запахом грозы и влажной коры. Ветер рванул по поляне, взвихрив пепел и клочья дыма, закружив их в хороводе.

Казалось, пробудившиеся духи кружили над капищем свой безумный танец. Нежана жалась к Радиму, чувствуя, как под грубой тканью его рубахи бьётся сердце - ровно, но быстро, словно перед прыжком с обрыва в бурную реку. Её пальцы судорожно теребили край вышитого пояса. А в глазах дрожали отсветы молнии, мгновение назад ослепившие ее.

Ворон застыл, словно окаменевший идол: плечи ссутулены, пальцы скрючены и подрагивают, в слабой попытке ухватить ускользающие от него слова древних заговоров. Казалось, в этот миг вся его мудрость рассыпалась, как зола по ветру, а Перун громкими раскатами грома настойчиво взывал к его памяти.

Ларец между ними, казалось, стал массивнее, тяжелее. Тёмное дерево, покрытое резными узорами, в отсветах молний оживало, завораживало и сплетало линии на поверхности в замысловатые узлы, похожие на переплетённые судьбы. А в углублениях резьбы таилась густая тень, словно тьма подземного царства готовилась вырваться наружу.

Линии на крышке становились четче и вот уже в них можно было узнать знакомый образ - переплетённые кольца, символ Узла Рода. Только сейчас он выглядел не как оберег, а как печать, удерживающая нечто древнее и неспокойное. Металл застежек тускло поблескивал, а воздух был душным и горячим перед ливнем.

Ещё одна молния расколола небо - на этот раз так близко, что воздух загудел, как натянутая струна. Гром ударил следом, прокатившись по лесу волнами, и деревья отозвались скрипом стволов и шорохом листвы, будто перешёптывались:

«Не открывайте. Не сейчас. Не вы».

И вдруг среди этого хаоса звуков раздался иной голос - не человеческий, не звериный, а словно шелест ветра, сложившийся в слова. Он шёл не извне, а будто изнутри самой земли, из корней, из курганов за спиной, из самой памяти рода.

- Тот, кто ищет ключ, должен ответить: готов ли он нарушить покой предков? - прозвучало в тишине, наступившей после раската.

Ворон вздрогнул и поднял глаза - уже не растерянные, а полные внезапного понимания и ужаса. Он наконец вспомнил главное правило, которому его учили, но которое в суете дней почти стёрлось из памяти: нельзя будить силу, не зная, сможешь ли её укротить.

В раскате грома и отсветах сверкающих молний на них мудро смотрел Перун.

- Ларец хранит клятву, что была дана, когда Род стоял на краю гибели. Узел не давал прорваться силе, хранимой в ларце. Теперь же эта сила манит к себе чужаков с дальних земель. Пока узел вновь не запечатает ларец, грядут беды. Тени тянутся к вам из-за реки, из чужих земель, где забыли своих богов.

Нежана медленно отняла руку от плеча Радима и сделала полшага вперед - не к ларцу, а к волхву. Ее голос, тихий, но твердый, прорвался сквозь шум ветра,

- Мы не хотим беды. Мы просто хотим понять… и защитить то, что нам дорого.

Ветер стих на мгновение, словно прислушиваясь. А потом снова взвыл, унося слова в темноту, и где-то вдали, за курганом, отозвался одинокий волчий вой - то ли предупреждение, то ли знак, что духи услышали.

Глава 21

Глава 21

Радим подтолкнул ее под навес среди кустов лещины и придвинул ближе ларец, устроившись рядом. За ними, низко склонившись, вошел Ворон.

Усевшись за небольшим столом, они некоторое время молча смотрели на ливень, слушали раскаты грома, обдумывая то, свидетелями чего только что стали. Молнии уже не рвали небо, но тучи низко нависали, не желая уходить и окружая все вокруг тревожной тишиной.

- Я не стану открывать ларец, - не глядя ни на кого, проговорил Ворон, - сила, что в нем пробудилась, слишком опасна.

Он смотрел сквозь ларец, в самую тьму и, казалось, видел то, что уже просачивалось сквозь щели и грозило гибелью. Его руки то сжимались, то разжимались. Он словно боролся сам с собой и готовился к тому бою, который, возможно, унесет не одну душу.

Радим повернул к нему голову.

- Ворон, ты провел обряд. Призвал силу Перуна, чтобы она оберегала нас всех, - его голос был тверд, но в нем слышалась осторожность, - почему же сейчас ведешь себя так, словно ждешь удара?

Ворон резко поднял голову. Их взгляды встретились. И во взгляде молодого волхва мелькнул не просто страх, а тот самый ужас, который появляется, когда человек вдруг осознает, что пробудилось нечто, что он не в силах укротить.

- Я это слышу, Радим, - дрогнувшим голосом прошептал он, - я слышу эту силу. И она не слушается меня. Она пришла не по зову. Она всегда была здесь, но ее сдерживала печать.

- Печать? – тихо спросила Нежана. Ворон устало взглянул на нее.

- Узел Рода. Когда его украли, печать треснула и зло вырвалось наружу. Я не знаю, что случится, если открою ларец. Пока зло еще не обрело всю мощь. Но… - он обхватил голову руками. Вся его поза выражала отчаяние и безысходность.

Девушка прижала ладони к груди, будто сдерживала рвущееся наружу, то ли от страха, то ли от любопытства, сердце. Она наклонилась вперед, потянувшись к Ворону, и легко коснулась его напряженных плеч.

- Ворон, но если эта сила вырвется, то она погубит наш Род, - тихо, почти шепотом проговорила Нежана, - значит, мы не должны дать этой силе вырваться.

Ворон горько усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья - только усталость и тяжесть знания, которое легло на его плечи слишком рано.

- Ты не стоишь на пороге бездны. Легко говорить о храбрости. Меня с детства учили обрядам. Учили, как говорить с духами, узнавать то, как поступить, просить у них защиты и покровительства. Но никто не учил меня, что делать, если мир становится тоньше. Если между нашим миром Яви и миром Нави появляется трещина. А она уже появилась. Не сегодня. И не вчера. И я это чувствую, Нежана. И я боюсь, что, если открою этот ларец, станет только хуже.

Радим нахмурился. Посмотрел вдаль, где небо уже начинало светлеть после грозы. Провёл ладонью по лицу, стирая остатки дыма и пепла, осевшего на коже после обряда. Перевел взгляд на ларец, потом на Ворона. На его лице отразилось не раздражение, а понимание - тяжелое, горькое и настоящее.

- Значит, мы не откроем его сейчас, - решил Радим, и в этом решении прозвучала не слабость, а ответственность, уверенность в своих словах поступках. - Не только потому, что ты боишься. Просто если это может привести к гибели рода, мы не можем так рисковать. Пусть ларец пока останется у тебя. Храни его как зеница ока. А мы решим, что делать дальше.

- Надо вернуть Узел Рода, - тихо подсказал Ворон, устало взглянув на Радима снизу вверх, - потому что Узел был украден, нарушено равновесие, и любая сила откажется нам подчиняться, - сквозь зубы проговорил он.

- Узел у Первака, - пряча взор, молвила Нежана, - он его носит, не снимая.

- Придумаем что-нибудь, - рассек рукой воздух Радим.

Ворон обреченно взглянул на него.

- А что, если уже поздно? Что, если Первак уже переступил черту, и возврата обратно нет? Будем просто сидеть и ждать, когда эта сила вырвется наружу, причинит зло и уничтожит наш род?

- Мы вернем Узел, – твердо, с не меньшей решимостью, чем у Радима, произнесла она. Его взгляд скользнул по ее лицу. В ней, в ее взоре, горела та самая решимость, которую редко замечают в молодых девицах, но та, которая бывает крепче стали. В его собственных глазах вспыхнуло и тут же погасло то самое чувство, которое он таил глубоко внутри. Но на краткие мгновения оно смогло прорваться, осветив его лицо.

- Нежана права, - Радим вновь посмотрел на Ворона, - мы придумаем, как вернуть узел. Не для того, чтобы доказать свою силу и ловкость, а для того, чтобы наши дома не горели, чтобы наших жен не угоняли в плен, а дети могли спать спокойно. «Узел» - это наша связь с предками, а без нее мы что дерево без корней. Крона густая, да погибнем слишком быстро.

Во взгляде девушки на него отразилась целая гамма чувств и главным из них была гордость. Она даже не пыталась ее скрыть. Несмотря на то что он жил на чужбине, он не потерял любви к своей земле и своему роду. Эта связь в нем осталась сильна и он готов был сражаться за это, защищать и оберегать.

- Да, мы не будем открывать ларец. По крайней мере, не сейчас. Но мы должны вернуть узел. И чем быстрее, тем лучше. Потому что эта сила, о которой говорит Ворон… она не ждет. Она растет. И если мы опоздаем, даже Перун не сможет нас защитить.

Ворон медленно кивнул, и в этом движении было признание своей слабости. И одновременно готовность бороться дальше.

- Хорошо бы старый волхв вернулся, - со вздохом проговорил Ворон, с тоской взглянув вдаль, на темное ночное небо. - Он бы смог обуздать эту силу и наложить печать. Мне же остается только следить за знаками. - Последние слова он произнес уже спокойнее, будто сам разговор помог ему вернуть часть самообладания. - За грозами, за снами, за криками птиц. Что-то подскажет нам, как вернуть «Узел». И пока мы не вернем его, к ларцу никто не прикоснется. Клянусь.

Радим положил руку на плечо Ворона. Не сильно, но твердо, как кладут руку на плечо друга, чтобы тот почувствовал: он не один.

- Мы вернем его вместе, - поклялся Радим. - Род держится не на одном человеке. Он держится на всех нас. И на нашей верности друг другу.

Они сидели втроем у жертвенного камня, глядя на темный ларец, который теперь казался не столько сокровищем, сколько предупреждением. Ветер шевелил траву на склоне, и где-то далеко, за лесом, снова глухо пророкотал гром. И в этом они слышали шепот предков: время идет, и каждый миг на счету.

Глава 22

Глава 22

Солнце едва поднялось над кромкой леса, окрасив крыши полуземлянок в теплый медовый цвет. Еще с вечера приехали старейшины соседних родов и селищ по зову Путяты. Им предстояло решить важный вопрос. Помимо того, кто на этот раз повезет дань хазарам к южным границам, надо было решить, что делать, коли новый князь встанет у границ и будет требовать покориться.

На поляне у священного дуба, где издревле собирались все роды радимичей, уже толпился народ: старейшины всех приглашенных родов рассаживались на резных лавках, молодые люди, едва вступившие в пору зрелости, держалась чуть позади, а женщины с детьми стояли за ними, по краю, вслушиваясь в каждое слово. Воздух был наполнен запахами свежескошенной травы и дымом костров, а над селищем висела звенящая тишина.