Ленин в 1917 году

Посвящается 100-летию Октябрьской революции Ленина, заложившей базу всех побед России, которые она имела в XX веке

Предисловие к документальной трилогии о Ленине в 1917 году

ПРЕДИСЛОВИЕ – это вводная статья к какому-либо произведению. В данном случае – к издаваемой под одной обложкой документальной трилогии «Ленин в 1917 году». Актуальность ленинской темы налицо, тем более – в год 100-летия Великой Октябрьской социалистической революции. Поэтому много говорить на сей счёт не буду, а сразу перейду к некоторым предварительным пояснениям.

В документальных книгах по исторической тематике предисловие является автоматически необходимым элементом, и тем более оно необходимо для данной книги. Дело в том, что основное повествование начинается в ней сразу с возвращения Ленина в Россию из его второй и последней эмиграции весной 1917 года. Ленину в тот год исполнилось уже 47 лет. А политическая и человеческая биография Владимира Ильича интересна и насыщена напряжённой жизнью ума и духа на всём протяжении его деятельности. Не зная юного, молодого и зрелого Ленина до 1917 года, мы не поймём Ленина настолько глубоко, насколько его можно понять, прослеживая весь путь становления и развития этого гениального революционера – борца за освобождение людей от гнили капитализма.

Я говорю так со всей ответственностью, ибо в 2016 году вышла в свет моя книга «Ленин. Спаситель и создатель» объёмом более 1000 страниц, где только ссылки в конце книги – общим числом 1568 – занимали тридцать страниц. И вот там-то был дан полный портрет Ленина – от юных лет до его кончины. В капитальном томе весом чуть ли не в полтора килограмма я постарался осветить по возможности все аспекты ленинской проблематики, однако тысяча страниц плотной вёрстки – это тысяча страниц. Осилить их не так просто.

В то же время в год 100-летия и российского Февраля, и российского Октября 1917 года наиболее важно дать объективную картину именно того года – года, без преувеличений, эпохального, переломного, всемирно-исторически значимого. О Ленине нынче много лгут, и особенно много лгут о Ленине как творце Октября и основателе Советского государства. Поэтому, используя огромный материал капитального исследования, я и написал предлагаемую вниманию читателя документальную трилогию – о 1917 годе.

Для лучшего понимания тогдашней ситуации нам придётся хотя бы кратко окинуть взглядом и последние месяцы последней эмиграции Ленина. На годы этой эмиграции, пришедшиеся на Первую мировую войну, усилиями клеветников на Ленина брошен отблеск мифического «германского золота» и тень «пломбированного вагона», в котором Ленин проехал транзитом через Германию, возвращаясь на родину. Анализ ленинской переписки конца 1916 и начала 1917 года не оставляет от таких инсинуаций камня на камне.

Возможность легально вернуться в Россию из Швейцарии, где он находился с осени 1914 года, появилась у Ленина после того, как в начале 1917 года в России произошла Февральская буржуазно-демократическая революция. Царизм пал, была объявлена всеобщая амнистия, и Ленин всеми силами стремился домой, где разворачивался революционный процесс. Однако возвращаться пришлось через воюющую с Россией Германию, по договорённости с имперским германским правительством.

Относительно пресловутого вагона непосредственно в данной книге не сказано почти ничего, но не потому, что в истории с вагоном есть что-либо порочащее Ленина, а потому, что эта тема мной освещена отдельно. В книге «Ленин. Спаситель и Создатель» история переезда в «пломбированном» вагоне из Швейцарии в Россию через Германию заняла три главы с одинаковым названием: «История переезда в письмах: «Пломбированный вагон» или лондонская тюрьма?»; «История переезда в письмах: «Пломбированный вагон» или лондонская тюрьма? (Продолжение)» и «История переезда в письмах: «Пломбированный вагон» или лондонская тюрьма? (Окончание)». А спустя год теме «вагона» я посвятил книгу «Возвращение Ленина в Россию: «Пломбированный вагон» или лондонская тюрьма?», включающую в себя материалы трёх глав большой книги и новые материалы.

Убеждён, что для любого, кто познакомится с «вагонными» главами большой книги (и тем более – с отдельной книгой по вопросу), тема «пломбированного вагона» будет закрыта раз и навсегда в пользу Ленина. И уже для того, чтобы уведомить читателя об этом обстоятельстве, предисловие оказывается необходимым. Но конечно же, оно необходимо не только для этого – предваряя книгу, надо сказать и ещё о ряде существенных моментов.

В СССР было принято говорить о трёх русских революциях, понимая под первой революцию 1905–1907 годов, под второй – Февральскую 1917 года и под третьей – Октябрьскую того же 1917 года. О Ленинграде так и писали: «Город трёх революций…» И такое деление вполне оправданно, хотя революционный процесс 1917 года, начавшись в Феврале, усиливался и нарастал вплоть до Октября, не прерываясь. Некоторый спад революционной активности после расстрела Июльской демонстрации Временным правительством был лишь короткой тактической паузой. Но следует чётко понимать, что Февраль и Октябрь были порождены абсолютно разными, резко антагонистическими политическими факторами, и поэтому говорить о преемственности Февраля и Октября не приходится, хотя и во второй, и в третьей русской революции принимали участие одни и те же общественные силы и слои.

Февраль в своей исходной фазе стал порождением элиты и задумывался в интересах имущих, эксплуататорских классов. Февраль имел целью сохранение политической власти имущих, лишь с заменой властной надстройки с царского самодержавия на буржуазный парламентаризм.

Октябрь стал результатом деятельности антиэлитарных сил в интересах неимущих, эксплуатируемых классов во имя установления политической власти трудящихся масс с полным, коренным изменением самих основ общества, начиная с экономического базиса, с отношений собственности на средства производства – с передачей прав собственности на фабрики, заводы, землю и земные недра в руки рабочих и крестьян.

Февраль затевали для элиты, Октябрь совершали для народа. Истинность данного тезиса оспаривали сто лет назад – в разгар событий, оспаривают через сто лет после событий, но оспаривают лишь те, кто или принадлежит к имущей элите, или обслуживает интересы этой элиты, всё более обуреваемой необузданными вожделениями и всё более отвратительной в своём противостоянии интересам народов.

Впрочем, в современной исторической академической среде хватает, пожалуй, и искренних путаников, и через сто лет после событий блуждающих в трёх соснах. Но все три типа извратителей истории равно вредны и опасны для исторического будущего России.

Так, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, доктор исторических наук, профессор Российского государственного гуманитарного университета Александр Шубин «с удовлетворением» отмечает, что «в наши дни доминирует концепция», которую профессор отстаивает с начала 1990-х годов, а именно: «Нет отдельных Февральской и Октябрьской, есть Великая российская революция».

Подобный подход в год 100-летия и Февральской, и Октябрьской революций был ожидаем заранее, и он является очевидной диверсией против исторической истины. Показательно, что попытку ввести понятие «Великая Русская революция» по аналогии с понятием «Великая Французская революция» предпринимают либеральные «историки», и они же готовы примирить «белых» и красных». Но волки могут быть сыты лишь тогда, когда овцы не целы… И не профессорам шубиным под силу опровергнуть этот факт.

Собственно, его вообще никто не способен опровергнуть, опираясь на логику и реальный исторический опыт человечества.

Февральская русская буржуазная революция, как и Великая Французская буржуазная революция – были чисто политическими революциями. Ни та ни та не меняли господствующий тип собственности – господствующей и до падения французской и русской монархий, и после их падения оставалась та частная собственность имущих собственников, о которой ещё Прудон сказал: «Собственность – это кража».

Политическая революция применительно к тогдашней России означала просто замену полуфеодального самодержавия «чистым» строем капитализма при не только сохранении, а даже упрочении в России института частной собственности на средства производства, землю и недра земли. Политическая революция «сверху» означала замену самодержавия, защищающего имущих собственников непоследовательно, прямой властью этих собственников. Политическая революция – это война дворцов против дворцов.

Октябрьская же пролетарская революция была социальной революцией. Социальная революция означала свержение власти частных собственников и установление власти абсолютно нового типа – Советской власти народа. Социальная революция – это война хижин против дворцов, это замена власти частных собственников, эксплуатирующих чужой труд, властью трудящихся масс.

Политическая революция в России, совершаемая российской имущей элитой, всё более оказывающейся клиентами Антанты и Америки, была для собственников России и Запада выгодна, социальная же революция, совершаемая трудящимися массами во имя интересов трудящихся масс, – смертельно опасна. Социальная революция в России для имущих классов была недопустима, политическая – необходима. О какой «преемственности» Октября по отношению к Февралю тогда может быть речь?

Уже в 1919 году американский экономист Торстен Ве́блен (1857–1929) суть происходящего в России ухватил очень точно:

«Большевизм является революционным по своей сути. Его цель – перенесение демократии и власти большинства в область промышленности и индустрии (жирный шрифт мой. – С.К.). Следовательно, большевизм – это угроза установившемуся порядку. Поэтому его обвиняют в угрозе по отношению к частной собственности, бизнесу, промышленности, государству и церкви, закону и нравственности, цивилизации и вообще всему человечеству».

Вот почему имущие собственники России и Запада сразу же возненавидели российский большевизм: он был нацелен на власть народа в сфере экономики, а это исключало в обществе институт социальных и экономических привилегий на основе имущественных прав. Перенесение якобы демократии из сферы избирательного права в сферу имущественного права превращает «демократию» для элиты в подлинную демократию – в политическую и экономическую власть народа, то есть в социалистическую демократию. Будущая демократия Ленина исключала возникшую в Феврале псевдодемократию Гучкова и Милюкова, а псевдодемократия Гучкова и Милюкова не могла не стремиться подавить любым способом лишь нарождающуюся демократию Ленина.

И воистину надо быть главным научным сотрудником Института всеобщей истории РАН и профессором Российского государственного гуманитарного университета в путинской России, чтобы отрицать это.

А ТЕПЕРЬ немного – о последних месяцах последней эмиграции Владимира Ильича Ульянова (Ленина)…

9(22) января 1917 года Ленин в цюрихском Народном доме на собрании швейцарской рабочей молодёжи прочёл на немецком языке доклад о революции 1905 года (В. И. Ленин. ПСС, т. 30, с. 306–328, и примечание 119 на с. 452).

Начав доклад со слов: «Юные друзья и товарищи! Сегодня двенадцатая годовщина «Кровавого Воскресенья», которое с полным правом рассматривается как начало русской революции…», Ленин очень обстоятельно, информативно, простым языком рассказал о ходе и сути революции 1905 года, о её значении для Европы, а закончил так:

«…русская революция… остаётся прологом грядущей европейской революции. Несомненно, что эта грядущая революция может быть только… пролетарской, социалистической…

Нас не должна обманывать теперешняя гробовая тишина в Европе. Европа чревата революцией. Чудовищные ужасы империалистической войны, муки дороговизны повсюду рождают революционное настроение, и господствующие классы… всё больше попадают в тупик, из которого без величайших потрясений они вообще не могут найти выхода…

Мы, старики, может быть, не доживём до решающих битв этой грядущей революции (выделено мной. – С.К.). Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодёжь, которая работает так прекрасно в социалистическом движении Швейцарии и всего мира, что она будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции».

Мог ли Ленин говорить так, если бы он рассчитывал на скорую «грядущую пролетарскую революцию» в России, на которую якобы получил от кайзера или от Антанты «золотые миллионы»?

Даже во второй половине февраля 1917 года Ленин не знал о том, что его с Крупской вторая и последняя эмиграция заканчивается. И этому (полному неведению Ленина) есть точное, достоверное, документальное подтверждение – два его письма, относящиеся к началу 1917 года.

15 февраля 1917 года Ленин направляет из Цюриха очередное письмо младшей сестре – Марии Ильиничне Ульяновой в Петроград (впервые опубликовано в 1929 году в журнале «Пролетарская революция» № 11 по оригиналу):

«Дорогая Маняша! Сегодня я получил через Азовско-Донской банк 808 frs. (1 швейцарский франк ~ 0,58 рубля. – С.К.), а кроме того 22.I я получил 500 frs. Напиши, пожалуйста, какие это деньги, от издателя ли и от которого и за что именно и мне ли. Необходимо бы иметь расчёт, т. е. знать, какие именно вещи уже оплачены издателем, а какие нет. Я не могу понять, откуда так много денег (ха, из германского генштаба, вестимо, аж целая почти тысяча рублей! – С.К.); а Надя шутит: «пенсию» стал-де ты получать. Ха-ха! Шутка весёлая, а то дороговизна совсем отчаянная, а работоспособность из-за больных нервов отчаянно плохая. Но шутки в сторону, надо же всё-таки знать поточнее; напиши, пожалуйста… Боюсь расходовать деньги (иногда через меня посылали одному больному приятелю)…

Мы живём по-старому, очень тихо…»

Надо ли много комментировать эти строки?

Но дальше – больше!

18 (или 19 февраля) 1917 года Ленин пишет деловое письмо в тот же Петроград зятю (мужу старшей сестры Анны Ильиничны) – Марку Тимофеевичу Елизарову (В. И. Ленин. ПСС, т. 55, с. 369–370).

Впервые письмо было опубликовано в 1930 году в журнале «Пролетарская революция» № 4 тоже по оригиналу, и оно настолько важно в большинстве своих частей, что приведу его ниже почти полностью:

«Дорогой Марк Тимофеич!…Надя (Н. К. Крупская. – С.К.) планирует издание «Педагогического словаря» или «Педагогической энциклопедии».

Я усиленно поддерживаю этот план, который, по-моему, заполнит очень важный пробел в русской педагогической литературе, будет очень полезной работой и даст заработок, что для нас архиважно.

Спрос теперь в России, с увеличением числа и круга читателей, именно на энциклопедии и подобные издания очень велик и сильно растёт. Хорошо составленный «Педагогический словарь» или «Педагогическая энциклопедия» будут настольной книгой и выдержат ряд изданий.

Что Надя сможет выполнить это, я уверен, ибо она много лет занималась педагогикой, писала о ней, готовилась систематически. Цюрих – исключительно удобный центр именно для такой работы. Педагогический музей здесь лучший в мире».

Уже эта часть письма высвечивает последние – как оказалось вскоре – дни эмиграции Владимира Ильича в их подлинном историческом свете. Ленин пишет в Россию, не подозревая даже, не догадываясь о том, как близок момент его встречи с Родиной!

Продолжаю цитирование:

«Доходность такого предприятия несомненна. Лучше бы всего было, если бы удалось самим издать сие, заняв потребный капитал или найдя капиталиста, который вошёл бы пайщиком в это предприятие…

…Надо только, чтобы план не украли, т. е. не перехватили… Затем надо заключить с издателем точнейший договор… Иначе издатель (и старый издатель тоже!!) просто возьмёт себе весь доход, а редактора закабалит. Это бывает.

Очень прошу подумать об этом плане хорошенько, поразведать, поговорить, похлопотать и ответить поподробнее.

Ну, и как нам быть с этими письмами сестре и зятю? Они были написаны в Швейцарии в феврале 1917 года, когда до первой массовой демонстрации женщин-пролетарок в Петрограде в Международный женский день оставалось меньше недели. И совершенно очевидно, что оба письма написаны человеком, не помышляющим в ближайшее время «совершать революцию» – на чьи бы то ни было деньги!

Тем более что ему денег на жизнь не хватает, не то что на переворот в России…

Понятно и то, что он не собирается в обозримый период куда-то – тем более в Россию – уезжать. Ленин и Крупская задумывают работу, которая требует немалого времени, явно исходя из того, что жить им в Швейцарии придётся ещё немалый срок.

Видно из писем и то, что они написаны человеком если не отчаянно, то существенно нуждающимся в средствах просто на жизнь, и на жизнь достаточно скромную. Так где здесь усматриваются миллионы – чего бы то ни было? Где рейхсмарки, франки, фунты стерлингов, доллары?

И где здесь подготовка к «выполнению заданий германского генштаба» по выводу России из войны?

Или, может быть, скромно живущий в Цюрихе политэмигрант Oulianoff писал чисто личные письма сестре и зятю в феврале 1917 года в целях прикрытия своих тёмных миллионных доходов?

Или, может, эти письма в 1929 и 1930 годах сфальсифицировала – в предвидении будущих, в 1990-е и 2000-е годы обвинений Ленина – редакция журнала «Пролетарская революция»?

А может, их в 1978 году сфальсифицировали – в предвидении всё тех же будущих обвинений Ленина – издатели 55-го тома Полного собрания сочинений?

Нет уж, уважаемые!

В реальной жизни, а не в воспалённом сознании горе-«экспертов» так не бывает, и оба письма Ленина подлинны!

Наличие же одних этих двух писем доказывает, что революционные события 1917 года Ленин не готовил загодя – ни на свой страх и риск, ни на чьи-либо миллионы. Он лишь гениально воспользовался в интересах социалистической революции и социализма той ситуацией, которую создали другие – помимо Ленина, без него и отнюдь не интересах социализма в России.

И ведь представительная в этом отношении ленинская переписка 1916–1917 годов этими двумя письмами далеко не исчерпывается!

В СВЯЗИ с только что сказанным может возникнуть естественный вопрос: «Если Ленин не готовил Февраль и не был к нему готов и если он считал социалистическую революцию делом неблизким, то если бы в России другие – за Ленина – не революционизировали страну в Феврале, то, выходит, и Октября 1917 года не было?»

Это – интересный вопрос, и остановиться на нём не мешает. Причём краткий ответ будет таков…

К 1917 году положение всех воюющих держав было почти критическим. Были израсходованы огромные средства, убиты миллионы людей, а решающего перевеса ни одна сторона не получила. Причём немцы держали линию фронта во Франции – войти на территорию Германии союзникам за три года войны так и не удалось. Социальным взрывом была чревата ситуация и в Англии, и – тем более – во Франции, а о Германии и вовсе не разговор, поскольку там было особенно туго с продовольствием. Карточную систему продовольственного снабжения немцев называли «образцово организованным голодом».

Но уж где дела шли вовсе из рук вон плохо, так это в России. При этом экономическая разруха была, пожалуй, не самой большой опасностью. Главным было то, что русский мужик – а русский солдат – это и был по преимуществу мужик – устал – даже больше, чем от войны, от полной её для мужика бессмысленности.

Ни царь, ни царская верхушка этого не понимали, да и среди буржуазных верхов это по-настоящему, деловым образом, понимал мало кто. Но тот, кто понимал, не просто сокрушённо качал головой, а готовил дворцовый переворот.

Во-первых, смена декораций могла бы встряхнуть народ, пробудить надежды и заставить мужика ещё повоевать.

Во-вторых, воспользовавшись ситуацией, буржуазия, имеющая экономическую власть, получила бы и власть политическую, что было, конечно, делом для буржуазии желательным и желанным.

В-третьих же, существовала опасность того, что даже неудалый царь, попав в исторический цейтнот, разрешит свои проблемы сепаратным миром с Германией. Кайзер Вильгельм на него пошёл бы, но это никак не устраивало ни Антанту, ни российские буржуазные «верхи», ни проанглийские и профранцузские круги российского «общества». Особенно же это не устроило бы Соединённые Штаты, поскольку сразу подрывало бы планы по экономическому и политическому закабалению Европы Америкой. Ведь сепаратный мир России и Германии крайне осложнил бы прямое вступление США в войну – что тайно, но усиленно подготавливалось.

Так что переворот в России в той или иной форме был, по сути, неизбежен. Николай и царизм могли бы избежать его единственным образом: на платформе партнёрства с Германией не ввязываться в 1914 году в европейскую войну. Однако царь Россию в кровавое «болото» войны затащил, и теперь его участь так или иначе была решена.

Это понимали умные люди даже среди царской родни, и уж тем более это понимал Ленин. 31 января 1917 года он опубликовал в № 58 газеты «Социал-демократ» статью «Поворот в мировой политике».

Там Ленин не только оценивал возможность заключения сепаратного мира Германии с Россией, но и возможность переворота, причём даже имена возможных лидеров постниколаевского правительства назвал – Милюкова, Гучкова, Керенского!

Ленин писал:

«Возможно, что сепаратный мир Германии с Россией всё-таки заключён. Изменена только форма политической сделки между двумя этими разбойниками. Царь мог сказать Вильгельму: «Если я открыто подпишу сепаратный мир, то завтра тебе, о мой августейший контрагент, придётся, пожалуй, иметь дело с правительством Милюкова и Гучкова, если не Милюкова и Керенского…»

Ленин ведь – даром что находился вне России – за ситуацией следил очень внимательно, изучая европейскую и российскую прессу, в чём был великим мастером. Однако компетентный независимый аналитик (а Ленин был им) никогда не исходит из одного варианта – аналитик всегда проводит свой анализ, не имея полной информации о ситуации. Он – не государственный деятель, получающий все необходимые данные от ведомств, дипломатов, разведки. Если ты обладаешь полнотой информации и полнотой власти, то итог компетентного анализа – твои реальные действия. Если же нет ни того, ни того, итог анализа – ряд вероятных вариантов.

Поэтому Ленин понимал, что события могут повернуться так, а могут – и этак…

В принципе, царь мог бы сохранить в 1917 году свою власть – если бы действовал умно. Буржуазные «верхи» тоже могли не только ухватить в 1917 году власть, но и удержать её – если бы они действовали умно!

1 марта 1920 года Ленин выступал на I Всероссийском съезде трудовых казаков и высказал тогда мысль настолько же точную, насколько и «не замеченную» всей сворой вначале хрущёвско-брежневских, а ныне – ельцинско-путинских докторов «исторических» «наук». Он сказал тогда, риторически обращаясь к эсерам и меньшевикам, в зале, естественно, отсутствовавшим:

«Разве с февраля до октября 17-го года вы не были у власти вместе с Керенским, когда вам помогали все кадеты, вся Антанта, все самые богатые страны мира? Нашёлся ли бы на свете хоть один дурак, который пошёл бы на революцию, если бы вы действительно начали социальную реформу?»

Это было сказано наповал, в лоб!

Причём то, что было сказано Лениным в адрес «социалистических» партий, было верно и по адресу вообще всего истеблишмента царской России во главе с царём Николаем.

Если бы то ли царь до Февраля 1917 года, то ли буржуа вкупе с либеральными профессорами и соглашательской частью социал-демократов и эсеров после Февраля 1917-го начали социальную реформу, то или Февраля бы не было, или широкие народные массы не поддержали бы Октябрь. И Ленин в 1920 году сказал об этом без обиняков – публично и гласно!

В своих мемуарах, и написанных на английском языке, и опубликованных в 1966 году англосаксами, бывший министр-председатель Временного правительства Керенский заявил:

«До нынешнего дня молодое поколение в России остаётся в неведении относительно того, что за короткий промежуток времени после Февральской революции Временное правительство предоставило народам России не только политическую свободу, но и социальную систему, гарантирующую человеческое достоинство и материальное благосостояние».